Восемь и еще три лунные колыбельные

Двадцать лунных циклов тому назад Луна одарила стаю Бан тремя щенками. Первый августовский день радовал теплом, прогретой землей и ярким солнцем. Кратковременный период дождей, что принес циклон, закончился, давая насладиться остатками лета. Подготовка к зиме шла своим размеренным ходом, каждый день прибавляя в подполе большого деревянного дома новые плетеные корзины и стеклянные банки, которые скоро наполнятся припасами. Шкуры ждали в сарае своего часа, когда из них сошьют новые меховые накидки, рядом с мотками шерстяной пряжи для горы теплых носков, шапок, шарфов, варежек и всего-всего. Все умиротворение лесной чащи, входящей во владения стаи, нарушал шумный и неуклюжий рыжеватый волк, несшийся изо всех сил по виляющей тропе. Погони за ним не было, территории стаи были самыми мирными и безопасными в межстайном союзе, однако что-то подгоняло его к озеру, к вожаку, что еще утром ушел на рыбалку. Просто одному омеге захотелось на ужин рыбных котлет, которые он, к слову, не переносил, а другой подхватил. У озера, гладь которого играла ослепительными бликами, сбилось несколько волков. Самый большой по самые бока зашел в воду и массивной челюстью хватал рыб за хвосты и плавники. Чан был их вожаком – еще в детстве Луна окрасила его шерсть по своему подобию и подарила отличительную, особую метку в виде пятна-звезды на косматой морде. Рядом с вожаком расположился другой волк, смольно-черный и сбитый, повторял. Они отбрасывали пойманных рыб к берегу на мелководье, Чанбин не стеснялся добросить и до самой суши, куда-то в камыши, на что подбиравшие рыб Сынмин и Хенджин ворчали. Вой разорвал крону массивного клена, взмывая ввысь и оповещая о своем присутствии. Сынмин не успел обернуться на зов, как его снесла каштановая тушка, опрокинув в мелководье и подняв кучу брызг. – Джисон, тебя не учили тормозить? – обреченно крикнул Сынмин, чувствуя, как вода пропитывает одежду. Волк приподнялся над ним, толкая мордой в плечо и жалобно скуля – извинялся. Сынмин почесал его за ухом, как бы говоря, что принимает извинения, но все же столкнул тяжелые лапы с себя, чтобы подняться. – Что-то случилось? Хенджин подал руку обернувшемуся в человеческую форму Джисону, с беспокойством разглядывая медовую кожу. Поранился, может? Он все еще запыхался и взглядом скользил по водной глади в поисках вожака. Тот тоже оказался рядом, с немым вопросом тыча мордой в чужой живот. – Началось, – только и смог выдавить из себя Джисон, нервно сглотнув. Стая сорвалась к дому, оставляя у берега разразившегося ворчаниями Сынмина собирать рыбу в корзины. Вожак несся впереди, воем стараясь дотянуться до всех членов своей стаи, Джисон и Хенджин прилипли к его бокам, не отставая, а Чанбин завершал клин. Так первым августовским днем стая Бан пополнилась тремя щенками. Еще утром четверо волков – ох уж эти альфы – ушли к озеру, потому что Минхо страшно захотелось на ужин рыбных котлет, а Феликс подхватил. Поэтому присматривать за двумя беременными омегами оставили Джисона и Чонина. Первого для защиты, второго для порядка. Вот только вожак совсем не учел, что малыши решат выйти на свет во время отсутствия в доме половины стаи, оставляя все трудности на двух волчат. Чанбин распахнул дверь в дом, вваливаясь в прихожую, за ним остальные, принося с собой запахи леса и хвои, илистого берега, травы и грязи. Мокрые и разгоряченные, сбившиеся в одну кучу, они по очереди перевоплотились и завернулись в хлопковые рубашки и брюки, что специально хранились в небольшом шкафу возле входной двери. – Стоять на пороге! – рыкнул Чонин со второго этажа жилища, заставая альф врасплох прямо на первых ступенях деревянной лестницы. – От вас несет, пока не вымоетесь, не пущу к малышам! Голос Чонина едва дрожал то ли от волнения, то ли от легкой злости на нерадивых сородичей. Джисон, что сам в озере не купался и был более менее чист, в спешке вымыл руки от пыли и унесся наверх. Хенджин и Чанбин переглянулись и выскочили на улицу в сторону летнего душа, оставляя вожаку банную комнату в доме – ему нужно как можно скорее взять происходящее в свои руки все-таки. Три щенка, три маленьких кряхтящих комочка. Чан почувствовал биение их крошечных сердечек сразу, а после уже услышал плач – громкий, оповещающий об их приходе в подлунный мир. Альфа вбежал по лестнице, совсем не замечая ступеней под ногами, прямиком к спальне старшего омеги, где беспокойная стража обустроила огромное гнездо из всех возможных мягких вещей, что только могли передавать запах стаи. Рубашки и брюки, многочисленные подушки и одеяла переплелись в крепость, что окружала омег спокойствием и запахом стаи. Пусть они сегодня спят на голых простынях, ради трех маленьких кряхтящих комочков они готовы спать так до скончания лунных циклов. Минхо и Феликс лежали в гнезде, свернувшись, касаясь друг друга переплетенными ногами, для поиска безопасности и спокойствия. Они изрядно устали, волосы взмокли и липли ко лбам, а тела иногда прошибали короткие судороги. Но на лицах непременно было одно – блаженная улыбка и чувство чего-то такого глубокого и древнего, известного только теперь им одним. Секрет новой жизни, плоти от плоти, сердца от сердца. Джисон, заслоняя все происходящее собой, полоскал в тазике с прохладной водой полотенце и обтирал омег, дрожа всем телом. Ему было очень страшно последние пару часов, но даже пережитый ужас от созерцания рождения новой жизни не стирал с его лица такой же теплой улыбки. Чан видел его волнение в деревянных пальцах, в уголках покрасневших глаз, на ресницах и ощущал в воздухе. – Вы отлично справились, – шепнул вожак, ступив внутрь комнаты и оглядывая своих волков. – Вы все. Гордость отразилась в глазах младшего альфы. Тот расположился у края кровати, чуть дальше от гнезда, и обтирал теплым полотенцем маленькое тельце, уверенно заворачивая младенца в хлопковую пеленку, будто делал это множество раз, будто собственные руки не тряслись, как у его помощника. Только невесомо прижав малыша к груди, Чонин заметил присутствие вожака и улыбнулся – немного измученно, но счастиливо. – Три малыша. Все мальчики. Все здоровые и румяные, как и их папочки, – мягко запричитал младший альфа, подходя к Чану и показывая малыша в своих руках. – Этот самый младший. Лицо младенца, раскрасневшееся и свежее, серьезно хмурилось – вылитый Минхо. От этой мысли Чан хмыкнул, сверкнув ямочками, с любовью коснулся указательным пальцем щеки малыша и поспешно стер с собственных глаз набежавшие слезы, когда мальчик повернул голову в его сторону. Может, простое движение, может, учуял своего вожака. Чонин оставил на влажной щеке альфы быстрый поцелуй в знак поддержки и отстранился, чтобы вернуть малыша в гнездо. С лестницы послышались торопливые шаги и возбужденное обсуждение какой-то небылицы. Чан рыкнул на Чанбина и Хенджина, чтобы те прекратили свое баловство и не нарушали священную тишину в комнате. Чонин с нежностью щебетал, укладывая малыша рядом с двумя другими кряхтящими и сопящими сверточками, что лежали между омегами. Джисон укрывал их легкой простыней, чтобы прикрыть измученные тела и не смущать, а остальная часть стаи рассыпалась вокруг гнезда, даря тем заботливые поглаживания и прикосновения. Чан устроился у изголовья, чтобы видеть перед собой своих волчат, свою стаю, которую Луна одарила щенками. Сердце, переполненное гордостью, трепетало и разрывалось. Феликс завозился, крепче сжал ладонь Минхо и уткнулся носом в макушки малышей, вдыхая запах теплого молока, меда и чего-то совершенно нового и родного. Старший омега приткнулся к нему ближе, оставил на горячем лбу короткий поцелуй и оглянулся на всех с привычной смешинкой в глазах. – Ну и лица у вас, – ухмыльнулся Минхо, цепляясь за хрустальные крупинки на ресницах альф. – Что насчет рыбных котлет? Если младший из малышей унаследовал не только внешность, но и характер старшего омеги, то стаю ждут и бессонные ночи, и вечные проказы, и множество улыбок на пакостливом детском личике. – Где Сынмин? – расстроенно заскулил Феликс в полусне, сморщив веснушчатый нос от досады. Все притихли, даже щенки, кажется, тоже ожидая ответа. Глаза Чонина, что все это время провел в суете, удивленно округлились, изучая озарение на чужих лицах. В это же время входная дверь хлопнула, впуская в дом запах ветра и леса вместе с тихим родным ворчанием. Омеги стрельнули в сторону вожака сердитыми взглядами, молчаливо порицая его за то, что в такой важный и ценный момент одного из членов стаи не было рядом. Чан лишь виновато улыбнулся, склонившись над ними, и шепнул слова извинения. Что ж, извинения они примут, но, вопреки традициям, первого малыша назовет Сынмин, героически оставленный добывать рыбу для рыбных котлет, о которых, кажется, сегодня уже никто не вспомнит.

***

Двадцать лунных циклов тому назад Луна одарила стаю Бан тремя прелестными щенками. Малыши росли, словно в сказке, не по дням, а по часам – смышленые, румяные и пухлощекие проказники. Первый месяц своей жизни малыши провели строго рядом с папами-омегами – на этом настоял Чонин, который единственным из альф допускался к детям. Чан по-первости ворчал, но после прислушался к словам младшего волчонка, как никак именно он обучался лекарству в соседней стае у опытного шамана и сам принимал роды у омег. Правда, чтобы стая не впадала в скуку и уныние, Феликс и Минхо сами уговорили своего защитника проводить вечера всем вместе в гостиной, чтобы каждый мог хотя бы смотреть на малышей. В первое полнолуние в стае устроили настоящий праздник. Вопреки волчьим традициям, имя старшему щенку дал не вожак. Сынмин, которому представилась такая честь, аккуратно перенял из рук Феликса малыша в нарядно расшитой руками Хенджина рубашке.Чанбин ехидно хихикнул, мол, конечно, своего кровного выбрал, но никто возражать даже не собирался. Таким было желание омег, которые в стае имели особое уважение и шли сразу после вожака. Так, самый старший щенок получил имя Миндже. Двух других назвал Чан: средний мальчик Гехун, а самый младший, что с каждым днем все больше походил на Минхо, – Кейджу. Хенджин, Чанбин и Джисон, что были лишь свидетелями происходящего, снова рассмеялись и подняли над головой кружки с клюквенным морсом, весело завывая, и только Чонин скрыл за своей чашкой умиротворенную улыбку и маленький ночной секрет о том, как вожак во мраке проскальзывал в спальню омег, чтобы утвердить имена заранее. Все-таки, омеги в их стае были выше самого вожака. А после… начался кошмар. В стае волков не было принято делить, где чей малыш, ведь все они – маленькие благословения Луны. Все одинаково родные и любимые. Омеги ухаживали за малышами, умывали и кормили, менялись щенками по возможности, чтобы каждому уделить время и заботу. Джисон быстро включился в процесс, словно и он вынашивал крошек под сердцем (что от правды недалеко, ведь он везде таскался за еще беременными омегами хвостиком). Волчонок сюсюкался с каждым, смеша звонкими чмоками в сладкие молочные щеки и ладошки, разрешал хватать собственные волосы. Минхо ругался на него, мол не ровен час и в глаз получит крошечным кулачком, и без клока кудрей останется, но старательно отводил глаза и искал что-то интересное в узоре простыней, когда его предсказания сбывались. Феликс же, чистая душа, одним своим существом и бархатным голосом мог успокоить всех трех щенков, за что вся стая боготворила его. Настоящее чудо, посланное им Луной. Во время полуденного сна Чонин выгонял омег отдыхать, пока сам приглядывал за посапывающими комочками, что сладко спали в своих резных кроватках. Деревянные фигурки животных и птиц, которых Чанбин вырезал из осколков дров в эти тихие часы, в медленном танце кружились над малышами, подвешенные к потолку. Иногда в спальню заглядывал Чан, принося с собой аромат мятно-ягодного чая и солнца, и составлял ему компанию, шепотом обсуждая житейские дела. На Чанбине, Хенджине и Сынмине лежала же самая ответственная и важная часть – развлечение щенков. Откуда у них было столько сил на это – огромная загадка даже для самой Луны. Собственно, не удивительно, что к своему двадцатому новолунию малыши полюбили кататься на их спинах, будь альфы в человеческом или волчьем обличье, хвататься за хвосты и уши без всякого зазрения совести. И если Чанбину, здоровенному медведю, все было непочем, то Сынмин быстро нашел лазейки, как договариваться с детьми на более гуманные для своей поясницы игры. А Хенджин… Ему пришлось состричь свои роскошные локоны, чтобы те не манили детские ручки. У каждого малыша начал проявляться свой характер, появлялись маленькие привычки, подсмотренные у взрослых. Миндже, точно копия Феликса, был достаточно спокойным и ласковым мальчиком, и няньки-развлекатели уже поспорили на будущий пол крохи: два голоса за омегу и один голос Чанбина за альфу, вынужденного после игры в камень-ножницы-бумага принять сторону, что не поддерживал, но спор не спор с тремя мнениями на одной стороне. А вот Гехун и Кейджу не давали продыху никому. Первый явно понабрался повадок Чана и Чанбина, кушал много, чем, несомненно, радовал всех, и любого огромного блестящего жука хватал с земли без страха, чтобы после показать визжащему Джисону в спальне прямо перед сном. Второй же подрастал будущим проказником, как и было предрешено в день его рождения, о чем красноречиво говорило его умение показывать язык, полученное от Чонина с Сынмином, что после каждой рожицы малыша убегали от ругательств Минхо. О, видит Луна, как Кейджу внимательно слушал своего папу-омегу в эти моменты, чтобы после произнести свое первое слово. Но как бы ярко не светило солнце каждый день, ночью игривые щенки начинали превращаться в капризных и плаксивых малышей. Началось это с первыми зубками и клычками, когда все три волчонка потеряли покой, и продолжалось уже целую неделю. Первые дни уложить малышей было невозможно. В доме не спал никто. Все, как тени, скользили из угла в угол, из комнаты в комнату, перенимая капризных малышей из рук в руки, чтобы дать другим отдохнуть. После уже наладили маленькую систему, чтобы каждый успевал поспать хотя бы пару часов, а там к рассвету и боли в юных волчьих деснах унимались. Но не в этот вечер. В поздний час стая вновь собралась в гостиной после того, как вроде бы разошлась по спальням. Чан и Джисон укачивали на руках двух беспокойных щенков, пока Хенджин и Сынмин ушли умывать третьего прохладной водой – малыш раскраснелся от непрерывных рыданий. – Скорее бы вернулся уже, – Феликс устало потирал переносицу деревянными от усталости пальцами, пока Чанбин поглаживал его голову на своем плече, бесконечно путаясь в светлых волосах. – Должен, – вздохнул Минхо, привалившись к альфе с другой стороны. Стоило всему в доме на секунду притихнуть, как входная дверь распахнулась, и Чонин, даже не успев принять человеческий облик, ввалился в комнату. Весь запыхавшийся и пышущий жаром, хвоей и лесом, он принял стакан воды от Сынмина и принялся разбирать свою сумку в поисках нужного свертка. – Вот, – он наконец выудил из глубины небольшой горшочек, верх которого был плотно прикрыт крышкой, – Сонхва-хен сказал нанести мазь на десна, но не давать слизывать ее, пока не впитается немного. – Это не к нам уже, – устало проскулил Феликс, показывая их с Минхо искусанные молочными прорезывающимися клычками ладони. – Отдыхайте вы, я сам сделаю, – ласково опустил ладони омеги Чонин, вкладывая в них другой ароматный сверток. – Лучше промойте руки ромашковым настоем пока. Омеги тут же удалились, сонно плетясь плечом к плечу в сторону банной комнаты. Чанбин и Хенджин тут же получили распоряжение принести в гостиную побольше подушек и одеял из других комнат, чтобы помочь обустроить гнездо для всех. Джисон руководил ими и указывал, куда и что лучше положить, как подвернуть, поуютнее да потеплее, чтобы все уместились. – А вы пока кладите их на диван, – продолжил командовать Чонин. – Чани-хен, будешь класть мне на колени их по одному и держать ручки, пока я намажу десна. – Вы посмотрите, какой серьезный альфа, – запричитал Сынмин рядом с ним, приглядывая за двумя малышами возле себя. – Чан-хен, боюсь, тебе пора передавать свой пост вожака. – У тебя так много сил бубнить мне под руку? – стрельнул острым взглядом Чонин в сторону пакостливого альфы, но тут же смущенно поморщился, когда получил звонкий поцелуй в щеку. – Перестань! Нашел же время! Чан шикнул на них, перекладывая притихшего Кейджу в гнездо, поближе к Джисону, который закончил все приготовления. Вскоре вернулись омеги, и вся стая разместилась в общем гнезде бок о бок. Малыши лежали порознь, чтобы не беспокоить друг друга, каждого окружали волки, кто-то мерно гудел старую лунную колыбельную, кто-то бережно похлопывал детские животики, убаюкивая. Успокаивающая мазь действовала точно так, как наказал шаман из соседней стаи, вот только сон так и не приходил. – Мне кажется, или Гехун-и все еще хлопает глазками? – шепнул Чанбин, разглядывая малыша в темноте. – Миндже тоже не спит, перебирает пальчиками пуговицы на своей рубашке, – послышался с другого конца гнезда ответ Феликса. – Тут вообще картина маслом, – фыркнул Минхо, – Кейджу укрыл Инни своим одеялком и хлопает его по плечу. Младший альфа, будто чувствуя, что говорят о нем, громко причмокнул губами и что-то неразборчиво и недовольно промычал во сне, от чего Кейджу нахмурился и лишь сильнее зашлепал ладошкой по груди Чонина. – Молодец-молодец, уложил его спать, – ласково залепетал над ухом малыша Минхо, – а теперь сам давай засыпай. Чонин снова буркнул что-то неразборчивое и отвернулся, из-за чего Кейджу завалился на бочок и прилип к спине альфы, как маленькая заморская коала, о которой Чан когда-то читал им из книг. – Один готов, кажется, – блаженно выдохнул Минхо. – У меня готов Джисон, но не Миндже, – отозвался Феликс. – Сынмин и Хенджин, кажется, вообще друг друга укладывали. Причем, успешно. – Бинни, что у вас? Чанбин, словно плюшевый великан, приподнялся и тут же рухнул лицом в подушку, напугав омег жалобным стоном. – Чан самый первый захрапел, да? – Еще раньше Чонина. Над гнездом взлетели резными деревянными птичками тихие смешки и нежные причитания. Минхо проверил, чтобы каждый из членов стаи был в тепле, поправил одеяла и подушки, бережно оставив на лбу каждого поцелуй на сладкий сон. Феликс мурлыкнул в своей манере, отвернувшись к засопевшему Миндже, а Чанбин выпросил еще парочку поцелуев, по-медвежьи загребая старшего в объятья. Минхо лишь проверил Гехуна, что успел подползти под бок к вожаку и забраться под его руку, и со спокойствием выдохнул, поудобнее укладывая собственную тяжелую голову на широкой груди альфы, что был весь, как большой ласковый щенок. – Надеюсь, мы успеем поспать хотя бы до рассвета. Двадцать лунных циклов тому назад Луна одарила стаю Бан тремя прелестными щенками, и это было одним из самых прекрасных событий, принесшим в их жизни немного хаоса и много любви… – Можно мне еще поцелуй? – Чанбин, спи уже, пожалуйста.