Пятьдесят секунд до рассвета

Трясти ногой давно вошло в привычку, как и кусать внутреннюю сторону щеки, пока на языке не уляжется тяжелый металлический привкус. В паддоке Лиам никогда не мог расслабиться, словно в любую секунду к нему могли подойти и сказать: «Собирай манатки, на твое место взяли более талантливого пилота, ты нам больше не нужен». Ему даже регулярно снился этот кошмар, как будто думать об этом 24/7 было недостаточно. Читать комментарии под постами в Инстаграме тоже стало ритуалом. Он часами выискивал среди потока бессмыслицы и эмодзи именно негатив. Однажды он зашел настолько далеко, что создал аккаунт в Тамблере просто чтобы посмотреть, что про него пишут под тегом «анти-Лиам Лоусон». Сначала он невероятно разозлился и даже настрочил парочку язвительных ответов, но в конце концов это занятие оставило лишь огромную дыру в сердце и укоренило мысль, что ему не место в Формуле-1. Доказать обратное на трассе вроде как получалось, но от тревоги это никак не помогало. Что бы он ни делал, внутри зудело: «Ты никогда не будешь достаточно хорош». Напряжение мертвой хваткой копилось в мышцах, а погружение в мрачные мысли с каждым разом становилось все глубже. Дошло до того, что, в очередной раз прокручивая в голове едкий комментарий, Лиам неосознанно сжал стеклянный стакан так сильно, что тот лопнул прямо в его ладони. Обошлось неглубокими царапинами, но Арвид не стал списывать этот инцидент на глупую случайность. Он пришел к Лиаму поздно вечером, прихватив с собой его любимые шоколадные конфеты и баночку мороженого с черникой и бузиной, от которого Лоусон был без ума. Они проговорили почти три часа. К концу второго Лиам разрыдался. Это ощущалось как падение на самое дно, а затем — резкий толчок на поверхность, когда легкие наконец-то могут сделать вдох. Стало немного легче от того, что он смог хоть с кем-то поделиться тем, что грызло его столько времени. Единственной проблемой было то, что он только что позорно разнылся перед предметом своего обожания. Арвид, конечно, никак не показал, что ему было неприятно. Наоборот, он очень осторожно обнимал Лиама и даже гладил его по голове. Но вряд ли в топ советов по пикапу входит размазывание соплей по плечу пассии. Опять же, в этом был весь Лиам — он умудрялся нагнетать в любой ситуации. Поэтому, когда спустя две недели Арвид пригласил его в свой семейный дом в Швеции на время летнего перерыва, первая мысль была предсказуемой: это из жалости. Линдблад просто пожалел его и предложил потусить вместе, чтобы Лиам не чувствовал себя таким одиноким. Но что бы там Лоусон себе ни накручивал, он все равно согласился. Ну потому что это Арвид. А просто так просрать возможность провести неделю вдвоем было бы непростительным свинством. Поэтому теперь он здесь, сидит на краю кровати в домике, окруженном полями и лесом в радиусе десяти километров. У Лиама был ночной рейс, поэтому, как только Арвид забрал его из аэропорта и они отмотали в дороге еще добрых два часа, Лоусон просто вырубился, стоило голове коснуться подушки. Сейчас было уже пять часов вечера. В открытое настежь окно ярко светило солнце, а легкий ветер колыхал белые занавески. Лиам внимательно огляделся. Ему нравилась эта полностью отделанная деревом комната — здесь даже пахло древесиной и хвоей. У стены стоял маленький комод, стеклянная темно-синяя лампа и кувшин с водой. В противоположном углу примостился шкаф, рядом с которым валялась его дорожная сумка. Встав с постели, Лиам глянул в круглое зеркало над комодом, пригладил торчащие после сна волосы и вышел в коридор. Напротив располагалась комната Арвида, но дверь в нее была открыта, а самого хозяина внутри не наблюдалось. Временно проигнорировав ванную, Лиам сразу спустился на первый этаж. Арвид обнаружился на кухне. Поверх обычного серого спортивного костюма на нем был надет фартук с подсолнухами, что показалось Лоусону невероятно милым. Линдблад ловко перекладывал горячие булочки с противня на большое блюдо. — Ты вовремя, соня, — сказал Арвид, не отвлекаясь от дела. — Фику пропускать нельзя. Лиам подошел ближе. На столе уже все было готово: кофе в заварнике, сливки в маленьком кувшинчике, свежая клубника и ароматные плетеные булочки с корицей. — Ты сам это сделал? — Лиам тут же схватил одну, обжег пальцы и неловко выронил ее на тарелку перед собой. — Нет, заказал из Стокгольма, — Арвид повернулся спиной, чтобы спрятать пустой противень обратно в духовку, но по его интонации Лиам прямо-таки физически почувствовал, как тот закатил глаза. — Конечно, сам! По рецепту бабушки по папиной линии. — Ошень кусна, — невнятно произнес Лиам, уже жуя горячее тесто. Арвид оперся руками о столешницу и пару секунд просто смотрел на него, тепло улыбаясь. — Садись, — он кивнул на стул, — или стоя больше влезет? — Иди нахер, — это прозвучало уже куда более внятно. Традиционно, как заявил Линдблад, фика длится не больше пятнадцати минут, поэтому затягивать они не стали. Арвид вкратце пересказал все варианты активностей, которые они могли бы попробовать этим вечером. — Дрова на костер я уже наколол, пока ты спал, — он мягко пихнул Лиама в бок, поддразнивая. — Мы можем пойти искупаться в озере или заглянуть в сарай, посмотреть, какие мячи там есть. Можем погонять в футбол. Или в волейбол. И вроде у меня где-то лежали ракетки для бадминтона. О, и еще есть бабушкин хулахуп… — Ты такой смешной, Арви, — с сарказмом произнес Лоусон, но все равно улыбнулся и засунул последнюю клубнику с тарелки в рот. Территория вокруг дома, принадлежащая Линдбладам, была действительно внушительная, хоть конем гуляй. Широкое короткостриженое поле и парочка одиноких деревьев, а дальше начинался лес. Сам дом был характерным для Швеции — брусничного цвета с белыми наличниками на окнах и дверях. Лиаму показалось, что он попал в открытку. Одна у него такая была, подарил ее, разумеется, Арвид. В сарае действительно нашелся целый ассортимент для спортивных игр. Там пахло старым деревом, сухой травой и немного машинным маслом. По углам пылились велосипеды, пара газонокосилок и аккуратные стопки дров. Арвид уверенно направился к большому пластиковому ящику в углу и начал увлеченно в нем копаться, выкидывая наружу то сдутый футбольный мяч, то видавшие виды ракетки. — Так, бадминтон отпадает, воланчики сожрали мыши, — констатировал Линдблад, выуживая на свет божий пластиковый конус без верхушки. — Зато смотри, что я нашел. Он повернулся, победно демонстрируя Лиаму увесистый кожаный мяч для волейбола. Мяч выглядел так, словно пережил как минимум три поколения Линдбладов, но был вполне крепким. — Волейбол? — Лиам скептически выгнул бровь, прислонившись плечом к косяку двери и греясь в лучах заходящего солнца. — Кто уронит — тот моет посуду после ужина. — Идет, — ухмыльнулся Арвид и, резко развернувшись, запустил мяч навесом прямо в Лиама. Лоусон среагировал мгновенно. Сонливость после перелета окончательно выветрилась, сменившись чистым, детским весельем. Они вышли на скошенную лужайку перед домом. Солнце уже начинало лениво катиться к горизонту, окрашивая небо в мягкие золотисто-розовые тона, а воздух становился чуть прохладнее, принося из леса свежесть. Они перебрасывались мячом минут двадцать. Арвид играл, поддаваясь — пасовал мягко, точно в руки Лиаму, словно оберегал его от лишних резких движений. Лиам это замечал, и внутри разливалось странное, непривычное тепло. Никакого давления. Никаких секундомеров, таймингов и злых комментариев в Инстаграме. Только глухой стук мяча о ладони и звонкий смех Арвида, когда Лиам, увлекшись, попытался принять подачу головой и едва не растянулся на траве. — Счёт 14:12 в мою пользу, Лоусон! — крикнул Арвид, тяжело дыша и вытирая лоб тыльной стороной ладони. Серый свитшот он уже скинул, оставшись в белой футболке, и Лиам поймал себя на том, что слишком долго залипает на его крепкие плечи. — Последний раз! — Мечтай, Линдблад! — Лиам принял стойку, готовый к мощному удару. Арвид подбросил мяч, но вместо сильной подачи просто технично подсек его пальцами. Мяч полетел по короткой траектории, падая ровно в паре метров от Лиама. Лоусон рванулся вперед, вытягивая руки в отчаянном подкате, успел коснуться ладонями кожаной поверхности... и по инерции покатился по траве, увлекая за собой подбежавшего Арвида, который пытался его поймать. Секунда — и они оба позорно завалились в мягкую траву. Мяч улетел куда-то в сторону одинокой березы, а Лиам обнаружил себя лежащим на спине, тяжело дышащим, с застрявшими в волосах травинками. Прямо над ним, опираясь на локти по обе стороны от его головы, навис Арвид. На его щеке красовался зеленый след от травы, волосы растрепались, а в глазах прыгали чертики. — Ну и кто теперь моет посуду? — тихо, с улыбкой спросил Арвид. Его лицо было так близко, что Лиам чувствовал тепло его дыхания, пахнущего кофе и корицей. У Лиама внутри все сжалось — на этот раз не от тревоги, а от сладкого, панического осознания того, насколько сильно он погряз в своих чувствах к напарнику. Сердце Лиама ухнуло куда-то вниз, сделав крутой кульбит. Он замер, боясь даже вздохнуть слишком громко. Расстояние между ними сократилось до каких-то жалких сантиметров, и Лоусон отчетливо видел каждую золотистую крапинку в глазах Арвида. — Тот, кто сжульничал и укоротил подачу, — выдавил из себя Лиам, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, смахнул застрявшую в волосах Арвида травинку. Заодно это послужило отличным предлогом, чтобы немного отодвинуть его от себя. — Арви, ты тяжелый. Слезь с меня, пока я не вспомнил, сколько у меня синяков после Венгрии. Арвид тихо хмыкнул, но послушно перекатился набок, укладываясь спиной на траву рядом с Лиамом и закидывая руки за голову. Небо над ними стремительно меняло цвет, окрашиваясь в глубокие фиолетовые и нежно-персиковые тона. Вечерняя прохлада приятно остужала разгоряченную кожу. — Я не жульничал, это называется тактика, — лениво отозвался Арвид, глядя на проплывающие облака. — В гонках ты бы это оценил. Но ладно, посуду помоем вместе. Я не тиран. Лиам повернул голову, разглядывая его профиль. Четкая линия челюсти, расслабленная полуулыбка. Вся эта поездка все еще казалась Лоусону каким-то сюрреалистичным сном. Две недели назад он размазывал слезы по плечу этого парня, чувствуя себя абсолютным ничтожеством, а сейчас они лежат посреди шведского поля, и Лиаму… нормально. Впервые за долгое время в груди не пекло от глухой, удушающей тревоги. — О чем думаешь? — тихо спросил Арвид, не поворачивая головы, словно почувствовал на себе чужой взгляд. Лиам сглотнул. — Думаю о том, что тут слишком тихо, — честно признался он, переводя взгляд обратно на небо. — В паддоке постоянно что-то гудит. А тут… только ветер. И птицы какие-то дурацкие. Непривычно. — Это вяхири, — улыбнулся Арвид. — Лесные голуби. Бабушка говорит, они поют только тогда, когда им максимально спокойно. Так что считай это хорошим знаком. Ты как себя чувствуешь? Голова не болит после перелета? — Нормально, — тихо ответил он, а потом, сделав над собой усилие, добавил: — Правда, Арви. Спасибо, что… ну, притащил меня сюда. Арвид резко повернулся набок, подперев голову рукой, и внимательно посмотрел на Лиама. В его взгляде не было жалости, которой Лоусон так боялся, — только глубинное, искреннее тепло. — Перестань, — мягко, но твердо сказал Линдблад. — Я притащил тебя, потому что хотел провести с тобой время. И потому что ты мне… — он на секунду запнулся, подбирая слово, и у Лиама внутри все снова завязалось в тугой узел, — ты мне дорог, Лиам. Хватит искать во всем скрытый смысл и подвох. Лоусон сжал губы, чувствуя, как к горлу подкатывает дурацкий комок. Он быстро моргнул и, чтобы перевести все в шутку, потянулся к траве, выдернул длинный стебелек и метко кинул его прямо в лицо Арвиду. — Ладно-ладно, завязывай со своей терапией, — буркнул он, пряча улыбку. — Пошли лучше костер разводить, а то я уже замерзаю в одних шортах. Арвид фыркнул, смахнул с носа травинку и легко поднялся на ноги, протягивая Лиаму руку, чтобы помочь встать.

***

Лиам никогда бы не подумал, что обычная сосиска, зажаренная на прутике над открытым огнем, может быть вкуснее любого ужина в пафосных ресторанах Монако или Мельбурна. Они сидели на бревенчатых скамейках у костровой чаши, укутавшись в один огромный шерстяной плед на двоих, потому что шведский вечерний воздух оказался куда более кусачим, чем Лиам рассчитывал. Треск сухих сосновых веток и глухое пощелкивание угольков убаюкивали, вымывая из головы последние остатки дневного напряжения. Когда с картошкой и сосисками было покончено, Арвид с триумфальным видом вытащил из-за спины огромную, шуршащую семейную упаковку маршмеллоу. — О нет, только не говори, что мы будем это жарить, — Лиам притворно застонал, хотя у самого внутри все приятно затрепетало. — Арви, мой тренер по физподготовке меня убьет! — Твой тренер сейчас за пару тысяч километров отсюда, — Арвид уже уверенно насаживал три белоснежные зефирки на длинную деревянную шпажку. — К тому же, это для души, а не для тела. Держи и не занудствуй. Он протянул Лиаму шпажку. Лоусон вздохнул, но взял ее, придвигаясь чуть ближе к огню. Жарить маршмеллоу оказалось целым искусством, в котором Лиам предсказуемо потерпел крах на первой же минуте. Пока Арвид аккуратно вращал свою шпажку над самыми угольками, добиваясь идеальной золотисто-карамельной корочки, Лиам сунул свою прямо в языки пламени. Зефир тут же вспыхнул, превращаясь в черный обугленный факел. — Черт! — Лиам замахал палочкой, пытаясь сбить огонь. Арвид покатился со смеху, едва не выронив свой прутик из рук. Он перехватил руку Лиама, помогая задуть пламя. Черная корочка сморщилась. Лиам состроил максимально несчастную гримасу, но Арвид только улыбнулся — той самой мягкой, согревающей улыбкой, от которой у Лоусона внутри плавилось все похлеще любого маршмеллоу. — Смотри, — тихо сказал Арвид. Он аккуратно снял со своей шпажки идеальный, тягучий, подрумяненный зефир и, ни секунды не сомневаясь, протянул его прямо к губам Лиама. Лоусон замер. Весь мир вокруг, казалось, сузился до треска костра, полумрака шведского леса и пальцев Арвида, бережно держащих сладкое угощение. Лиам медленно подался вперед и послушно съел маршмеллоу прямо из его рук. — Ну как? — шепотом спросил Арвид, не сводя глаз с его губ. В полумраке, подсвеченном только оранжевыми отблесками костра, его взгляд казался непривычно темным и глубоким. — Очень вкусно, — так же тихо ответил Лиам, внезапно осознав, что они сидят плечом к плечу, и бедро Арвида плотно прижато к его собственному. Тревога, которая обычно кричала в такие моменты «беги», почему-то молчала. На ее месте было только бешено стучащее сердце и непреодолимое желание, чтобы этот летний перерыв никогда не заканчивался.

***

Ночь выдалась бесконечной. Лиам честно пытался спать: переворачивался с боку на бок, взбивал подушку, послушно считал про себя круги по Сильверстоуну, но мозг наотрез отказывался отключаться. Стоило закрыть глаза, как в темноте подсознания снова начинали вспыхивать строчки комментариев и пугающие образы будущего, в котором он остается не у дел. Около четырех часов утра, когда небо за окном едва заметно посветлело, окрасившись в бледный, стальной оттенок, Лиам не выдержал. Он тихо, стараясь не скрипеть половицами, поднялся с кровати, натянул теплые спортивные штаны, худи и выскользнул из дома. На улице было по-особенному тихо. Все вокруг утопало в густом, плотном тумане. Он молочным киселем стилался по траве, скрывая из виду и далекую стену леса, и очертания сарая. Воздух был сырым, пронзительно холодным и пах озерной водой. Лиам дошел до небольшого деревянного пирса, уходящего вглубь абсолютно неподвижного, зеркального озера. Вода казалась чернильной. Лоусон дошел до самого края, сел, свесив ноги к воде. Холод быстро пробирался под ткань худи, но эта физическая встряска помогала держать мысли в узде. Прошло около пяти минут. Сзади, со стороны дома, раздались тихие шаги. Лиам не обернулся — он и так знал, кто это. Мягкое, тяжелое тепло опустилось на его плечи прежде, чем он успел что-то сказать. Арвид аккуратно укутал его в тот самый большой шерстяной плед, который они брали к костру, а затем без лишних слов сел рядом, плечом к плечу, деля этот плед на двоих. На Линдбладе были только мятые пижамные штаны и растянутая футболка — он явно сорвался с постели, едва заметив отсутствие Лиама. — Придурок, — незлобиво и сонно пробормотал Арвид, шмыгнув носом. — Тут же дубак. Ты заболеть решил? — Не спится, — тихо ответил Лиам, плотнее заворачиваясь в плед и утыкаясь подбородком в колени. — Извини, если разбудил. — Ты не разбудил, — Арвид повернулся поудобнее, всматриваясь в бледный профиль Лиама через пелену тумана. — Опять те мысли? Лиам вздохнул, и изо рта вырвалось маленькое облачко пара. Скрывать что-то сейчас казалось глупым и бессмысленным. — Да, — признался Лоусон. — Знаешь, это как будто... фоновый шум. Он никогда не выключается. На кухне, когда ты пек те булочки, или вчера у костра — мне было так хорошо, Арви. На секунду показалось, что я обычный человек. А потом я ложусь в темноте, и этот шум возвращается. «Ты недостаточно быстр», «тебя заменят», «ты просто занял чужое место». Я боюсь, что если я расслаблюсь здесь хотя бы на неделю, то лишусь всего. Арвид молчал несколько секунд. Он смотрел на воду, по которой лениво ползли клочья тумана, а потом протянул руку под пледом и уверенно накрыл своей ладонью холодные пальцы Лиама. — Лиам, послушай меня, — голос Арвида звучал непривычно серьезно. — Злость не делает тебя быстрым. Тебя делает быстрым твой талант. Ты сидишь в этой машине не потому, что тебе повезло, и не потому, что кто-то тебя пожалел. Ты пахал ради этого всю жизнь. И если тебе нужно отдохнуть, чтобы не сойти с ума, это не значит, что ты сдаешься. Лиам почувствовал, как пальцы Арвида крепче сжали его ладонь, согревая. — Я просто… я так боюсь все просрать, — шепотом выговорил Лиам, и его голос прозвучал пугающе хрупко. — Я боюсь проснуться и понять, что все это было зря. Что я вернусь в Новую Зеландию никем. Арвид резко развернулся к нему, заставляя Лиама посмотреть на себя. Лицо Линдблада было совсем близко, глаза — серьезные, темные от подступивших эмоций. — Ты никогда не будешь «никем», слышишь? — твердо сказал Арвид. — Даже если завтра Формулы-1 не станет. Для меня ты просто Лиам. — Арвид сглотнул, его взгляд на секунду опустился к губам Лоусона, а затем снова поднялся к глазам. — Который мне нужен. Любой. Уставший, разбитый, заплаканный, быстрый или медленный. Мне плевать на твои очки в чемпионате, Лиам. Мне важен ты. У Лиама перехватило дыхание. В груди, там, где последние месяцы жила холодная, звенящая пустота, вдруг вспыхнуло что-то настолько горячее, что глаза обожгло слезами. Но на этот раз это были не те горькие слезы бессилия, что душили его две недели назад. — Арви… — выдохнул он. Арвид не дал ему договорить. Он мягко подался вперед, сокращая те несчастные сантиметры, что их разделяли, и прижался своими губами к губам Лиама. Поцелуй вышел неловким, немного робким, но невероятно нежным. Арвид целовал так, словно пытался вложить в это движение всю ту уверенность и защиту, которой Лиаму так не хватало. Лоусон на мгновение замер от шока, а затем судорожно выдохнул, отвечая, и сильнее вцепился свободной рукой в ткань футболки Арвида, утягивая его ближе к себе. Плед окончательно сполз с их плеч, но холода Лиам больше не чувствовал. Когда они отстранились друг от друга, Арвид уткнулся своим лбом в лоб Лиама, тяжело и прерывисто дыша. На его губах играла слабая, немного смущенная улыбка. — Ну вот, — тихо прошептал он, поглаживая большим пальцем ладонь Лиама. — Теперь ты точно не сможешь сказать, что я пригласил тебя из жалости. В мой личный план пикапа терапия, может, и не входила, а вот поцелуи на рассвете — вполне. Лиам шмыгнул носом и впервые за очень, очень долгое время искренне, открыто рассмеялся прямо в губы Арвиду. Шум в его голове наконец-то затих, уступив место абсолютному, звенящему покою.

***

Знаете это ощущение из детства, когда просыпаешься в свой день рождения? Когда еще толком не открыл глаза, но уже знаешь, что сегодня — твой праздник, и тебя обязательно ждут подарки. Именно с этим забытым чувством проснулся Лиам. Он был в постели не один. К его спине плотно прижимался Арвид, поперек груди обхватив его рукой. Как оказалось за эту ночь, Линдблад во сне постоянно шевелился. Он умудрялся менять позу каждые пятнадцать минут, и оставалось только гадать, каким чудом он при этом ни разу не свалился с кровати. Лиам осторожно, стараясь не шуметь, развернулся в чужих объятиях. Он надеялся тихонечко полюбоваться спящим Арвидом, пока есть такая возможность. Но вместо безмятежного сонного лица наткнулся на хмурый, абсолютно расфокусированный взгляд карих глаз. Лоусон аж дернулся от неожиданности. — Опять тебе не спится… — недовольно пробурчал Арвид. Он тут же демонстративно повернулся на другой бок и натянул одеяло до самого носа. «Ладно, — мысленно хмыкнул Лиам, — Арвид абсолютно точно не солнышко по утрам». Решив, что вчера Линдблад и так перевыполнил план по гостеприимству, Лоусон рассудил, что пришла его очередь побыть полезным. Он тихо сполз с кровати и спустился на кухню. В холодильнике без труда нашлось все необходимое для блинов — максимально нейтральное блюдо, которое Лиам при всем желании не смог бы сильно испортить. Дожаривая второй блин и на ходу с аппетитом жуя первый, он поймал себя на удивительной мысли: впервые за очень долгое время ему было по-настоящему, безоговорочно хорошо. Оказалось, для абсолютного счастья ему не нужны были подиумы, одобрение спонсоров или идеальная телеметрия. Нужен был всего лишь домик в шведской глуши, полное отсутствие вайфая и сонный, ворчливый Арвид, ждущий его наверху. Шаги на лестнице раздавались медленные, тяжелые и шаркающие. Арвид спускался так, словно преодолевал как минимум перевал в Альпах. Когда он наконец явился на кухню, Лиам едва сдержал смешок. Линдблад выглядел помятым, но донельзя очаровательным: гнездо из растрепанных волос на голове, один глаз все еще полузакрыт, а на щеке отпечатался след от складки подушки. Он был завернут в одеяло и упрямо тащил его за собой по полу. — Ну как, проснулся? — поддразнил его Лиам, ловко переворачивая на сковороде очередной блин. — Кофе почти готов. Садись. Арвид издал неопределенный горловой звук, отдаленно похожий на «угу», и буквально рухнул на стул. Он уткнулся лбом в прохладную деревянную столешницу и замер, завернувшись в свое одеяло. Лиам выключил плиту, переложил последний блин в общую стопку и поставил ее в центр стола, следом пристроив две дымящиеся чашки черного кофе. — Эй, — Лиам мягко потрепал Арвида по плечу через плотное одеяло. — Подъём. За эксклюзивность не ручаюсь, но блины съедобные. Линдблад медленно поднял голову. Запах свежесваренного кофе, кажется, сотворил чудо — взгляд карих глаз наконец-то обрел осмысленность. Он посмотрел на аккуратную стопку блинов, затем на Лиама, который стоял перед ним в его же старом худи, и угрюмая утренняя маска окончательно сползла с его лица, уступая место мягкой улыбке. — Пахнет не горелым, это уже победа, — хриплым от сна голосом произнес Арвид. Он высвободил одну руку из-под одеяла, потянулся к чашке и сделал первый глоток. — Боже, ты спас мне жизнь. Ладно, признаю, ты полезный. — Я вообще кладезь талантов, ты просто плохо меня знал, — хмыкнул Лиам, садясь напротив и пододвигая к себе тарелку. Арвид взял блин, свернул его в трубочку и, прежде чем откусить, хитро прищурился: — Раз уж у нас сегодня такой продуктивный день, то после завтрака я покажу тебе кое-что получше волейбола. Тут за лесом есть черничный холм. Соберем ягоды, а вечером… ну, может, я и снизойду до того, чтобы испечь черничный пирог. Лиам посмотрел на него — растрепанного, завернутого в одеяло, с чашкой кофе в руках — и почувствовал, как внутри снова разливается то самое «ощущение дня рождения».

***

Сбор черники на холме растянулся на добрых два часа — в основном потому, что Лиам больше съедал прямо с кустов, чем бросал в корзинку, за что регулярно получал от Арвида нагоняй. Но к трем часам дня солнце припекало сильно, и парни, нагруженные полупустой корзинкой и испачканные фиолетовым соком, вернулись к дому абсолютно разморенными. — Все, я больше не могу, — объявил Арвид, скидывая кроссовки у порога. — Черничный пирог подождет. Нам нужно остыть. И я знаю идеальный план. Идеальный план Линдблада включал в себя небольшую бревенчатую постройку, стоявшую чуть поодаль от дома, у самой кромки воды. Сауна. Пока Лиам ходил за плавками, Арвид уже вовсю орудовал у печи. Когда Лоусон переступил порог предбанника, из-за двери уже доносился сухой, густой жар и умопомрачительный запах нагретого дерева и березовых веток. — Заходи, только аккуратно, тут уже припекает, — крикнул Арвид изнутри. В самой парной было темно и жарко. Арвид сидел на верхней полке, подложив под себя полотенце. Без своей привычной объемной одежды, в одних шортах, он выглядел подтянутым и крепким. Лиам сглотнул, чувствуя, как к лицу приливает жар (и дело было явно не только в печке), но послушно поднялся и сел рядом. — Расслабься, — негромко сказал Арвид, заметив, как Лиам по привычке сидит с прямой спиной, напрягая плечи. Он плеснул ковш воды на раскаленные камни. Сауна отозвалась яростным, глухим шипением, и комната мгновенно заполнилась обжигающим влажным паром. Лиам откинул голову на бревенчатую стену и прикрыл глаза. Жар обволакивал тело, словно плотное тяжелое одеяло. Постепенно мышцы, которые Лоусон привычно держал в тонусе, начали сдаваться. Напряжение в шее, вечная тяжесть в пояснице после многочасовых сессий в симуляторе — все это медленно растворялось в этой душной, пахнущей хвоей темноте. Они сидели в тишине минут пятнадцать. Кожа покрылась мелкой испариной, дышать становилось все тяжелее, и когда Лиам уже подумал, что сейчас превратится в лужицу, Арвид резко поднялся. В его карих глаз зажглись знакомые азартные чертики. — А теперь — шведские традиции в действии. Бежим! — скомандовал он. — Что?! Куда?! — выдохнул Лиам, но Арвид уже толкнул дверь парной, пулей пролетел предбанник и выскочил на улицу. Лоусон, чертыхаясь на ходу, бросился за ним. Контраст ударил по рецепторам мгновенно: после стоградусной бани прохладный лесной воздух показался ледяным душем. Но Арвид не останавливался. Он с разбегу ворвался на деревянный пирс — тот самый, где они сидели на рассвете, — и с громким победным криком ласточкой прыгнул прямо в темную озерную гладь. Секундное замешательство, и Лиам, зажмурившись, прыгнул следом. Вода встретила его обжигающим, кристальным холодом. Лоусона буквально прошибло насквозь. Он вынырнул на поверхность, шумно хватая ртом воздух и пытаясь прийти в себя от такого шока. Каждая клеточка тела вибрировала от дикого прилива адреналина. — Ну как?! — Арвид вынырнул в паре метров от него, откидывая мокрые волосы назад и тяжело дыша. Его лицо светилось от чистейшего, детского восторга. — Ты сумасшедший! — прокричал Лиам, хотя сам уже вовсю улыбался, отчаянно гребя руками, чтобы согреться. — У меня сердце чуть не остановилось! — Это называется «почувствуй себя живым», Лоусон! — рассмеялся Арвид. Он подплыл ближе, сокращая расстояние, и схватил Лиама за плечи, помогая удерживаться на воде. Они оказались совсем рядом. Вода вокруг них тихо плескалась, тумана больше не было — только яркое предзакатное солнце, которое заставляло капли на лице Арвида искриться. Лиам перестал обращать внимание на холод. Он смотрел в эти смеющиеся глаза и чувствовал, как внутри него окончательно рушится какая-то старая, дурацкая стена. Арвид мягко перехватил его за талию, притягивая к себе чуть ближе. Лиам протянул мокрую руку и прижался ладонью к теплой щеке Арвида. Младший перехватил его ладонь, переплел свои пальцы с пальцами Лиама и коротко, тепло поцеловал. Вода вокруг них казалась темным жидким стеклом, а в лучах заходящего солнца плечи Арвида отливали золотом. — Поплыли к пирсу, — тихо сказал Арвид, не выпуская его руки. — А то у тебя уже губы синеют. Они доплыли до деревянной лестницы. Лиам поднялся первым, чувствуя, как по телу мгновенно побежали крупные мурашки от прохладного ветра. Стоило ему ступить на нагретые за день доски пирса, как сзади накатила осязаемая волна тепла — Арвид со смешком врезался ему в спину, обнимая и утыкаясь мокрым носом куда-то в шею, прямо под ухо. — Грею, — пробормотал он, сильнее прижимая Лиама к своей груди. Лиам вздрогнул от контраста: его собственная кожа была ледяной, а Арвид после сауны все еще буквально дышал жаром. Лоусон откинул голову на его плечо, накрывая ладонями чужие руки, замкнутые у него на талии. Дыхание Арвида щекотало шею, и это было настолько интимно, что у Лиама на секунду подогнулись колени. — Линдблад, ты мокрый, — попытался поворчать Лиам, но в голосе не было ни капли протеста. — И что ты мне сделаешь? — Арвид развернул его в своих руках лицом к себе. Его ладони скользнули вверх по влажным бокам Лиама, оставляя горячие дорожки на коже, и остановились на затылке, зарываясь пальцами в запутавшиеся мокрые светлые волосы. Арвид смотрел на него сверху вниз. В его глазах было столько неприкрытого, концентрированного внимания, что у Лиама защемило где-то в груди. Арвид наклонился и поцеловал его. На этот раз не робко, а глубоко и тягуче. Его губы, согретые сауной, со вкусом озерной воды, мягко и настойчиво сминали губы Лиама. Лоусон тихо выдохнул прямо ему в рот, окончательно теряя опору под ногами, и крепко обхватил Арвида за шею, притягивая еще ближе, насколько это вообще было возможно. Каждое прикосновение ощущалось обостренно: шершавые доски пирса под пальцами ног, капли воды, стекающие с волос на плечи, и абсолютное, бешеное тепло чужого тела, к которому хочется прижаться всем существом. Арвид целовал медленно, словно у них впереди была целая вечность, а не пара недель летнего перерыва. Он мягко очертил языком контур нижней губы Лиама, заставляя того тихонько вздрогнуть, и только тогда неохотно отстранился. Но до конца не отпустил. Арвид оставил короткий, невесомый поцелуй на кончике носа Лиама, затем прижался губами к его виску, шумно вдыхая запах озерной воды от его волос. — Идем в дом, — негромко, чуть хрипло сказал Арвид, поглаживая его большими пальцами по скулам. — Будем пить чай и греться. Нормально греться. Лиам только кивнул, не в силах стереть с лица глупую, абсолютно счастливую улыбку. Он перехватил руку Арвида, крепко сжимая его пальцы, и они вместе пошли по пирсу к дому, оставляя за собой цепочку мокрых следов на дереве.

***

Вечер в домике наступил незаметно. Черничный пирог, который они все-таки испекли вместе (причем Лиам отвечал за самую ответственную часть — раскатывание теста), уже стоял на столе, наполняя кухню сладким ягодным ароматом. Они сидели на диване, завернувшись в плед. Горел торшер, отбрасывая мягкий свет на деревянные стены, а на коленях у Арвида лежал старый шведско-английский словарик, который он выудил из шкафа. — Так, раз уж ты приехал в Швецию, надо расширять словарный запас, — Арвид лениво перебирал пальцами отросшие волосы Лиама, пока тот уткнулся носом ему в плечо. — Базовые вещи ты уже знаете. Fika — это святое. А как ты скажешь «спасибо»? — Tack, — сонно отозвался Лиам, прикрывая глаза. — Это даже я знаю. — Ладно, это легко. А как насчет чего-то сложного? — Арвид тихо хмыкнул, его рука спустилась на шею Лиама, мягко поглаживая большим пальцем кожу. — Повторяй: Mysigt. — Му… ми… что? — Лиам приоткрыл один глаз. — Mysigt, — терпеливо повторил Арвид, наклоняясь и целуя его в висок. — Это значит «уютно». Как раз то, что происходит прямо сейчас. Det är så mysigt. Лиам улыбнулся, чувствуя, как внутри разливаются приятное тепло и покой. — Det är så mysigt, — послушно, с забавным акцентом повторил он. — Идеально, — прошептал Арвид. Он закрыл книжку, отбросил её на край дивана и повернулся к Лиаму, перехватывая его за талию и утягивая к себе на колени. Лиам не сопротивлялся — он устроился удобнее, пряча лицо в изгибе чужой шеи. Арвид обнял его крепко, укачивающе, и добавил совсем тихо: — И последнее на сегодня. Jag tycker om dig. Лиам замер на секунду, прислушиваясь к звукам незнакомого языка. — А это что значит? Арвид чуть отстранился, заглядывая ему в глаза. В полумраке комнаты его взгляд был невероятно тёплым и честным. Он мягко коснулся губами губ Лиама — коротко, но так нежно, что у Лоусона перехватило дыхание. — Это значит «ты мне нравишься». Или «я тебя люблю». У нас это почти одно и то же, — Арвид улыбнулся, прижимаясь своим лбом к его лбу. — Jag tycker om dig, Лиам. Лоусон сглотнул. Фоновый шум в голове, который мучил его столько месяцев, исчез без следа. Остался только этот деревянный дом, запах черники и парень, который держал его так, словно Лиам был самой большой ценностью в мире. — Jag tycker om dig, Арви, — шёпотом повторил Лиам, запечатывая шведские слова новым, долгим и ленивым поцелуем. Впереди была ещё целая неделя летнего перерыва. И впервые в жизни Лиам никуда не спешил.