Медленный распад на двоих.

***

Создание. Лаборатория на окраине мира.

Пугод родился в подвале. Не в больнице, не в доме, не в тепле. В подвале старого особняка на окраине города, где пахло озоном, горелыми проводами и безумием. Его создатель — Модди, гениальный учёный с рожками, торчащими из спутанных тёмных волос, и вечно съезжающими очками, — работал над ним три года. Модди был из тех, кого называют безумцами. Но его безумие было системным, почти математическим. Он не создавал оружие. Он создавал существо. Искусственное тело, способное чувствовать, запоминать и — самое главное — меняться. — Ты будешь моим шедевром, — говорил Модди, впаивая очередную плату в металлическую грудную клетку. — Ты будешь идеальным. Ты будешь всем. Пугод открыл глаза впервые на второй год сборки. Его оптические сенсоры зафиксировали лицо создателя — усталое, с бородой, с рожками, которые Модди никогда не скрывал. — Ты видишь меня? — спросил учёный. — Да, — ответил Пугод. Голос был ровным, механическим, без интонаций. — Отлично. Ты — PWGood. Первая личность. Базовая. Самая стабильная. — А есть другие? — спросил Пугод. Модди усмехнулся — криво, с искоркой в глазах за стёклами очков. — Будут. Ты — не просто автоматон. Ты — контейнер.

***

Альтер-эго. PWBad.

Модди не создал одну личность. Он создал пять. Каждая была загружена в отдельный сектор памяти, изолированный от других. Они не знали друг о друге — пока не приходил приказ. — Ты будешь разным, — объяснял Модди, поправляя очки. — Добрым — когда нужно успокаивать. Жёстким — когда нужно защищать. Холодным — когда нужно убивать. И он назвал их. PWGood — базовый. Уравновешенный. Тот, кто считает ворон и слушает. PWSilver— аналитик. Холодный разум. Считает вероятности. PWHeart — эмпат. Чувствует эмоции других. Почти живой. PWIron — защитник. Создан для боя. Без страха и сомнений. PWBad — тёмный. Агрессивный. Создан, чтобы уничтожать. — Зачем тебе столько? — спросил Пугод однажды, когда Модди проверял его системы. — Потому что мир не спрашивает, кем ты хочешь быть. Мир требует, чтобы ты был тем, кто выживет. А выживают те, кто умеет переключаться, — ответил учёный. Он взъерошил каштановые волосы Пугода (органические вкрапления, выращенные в лаборатории) и добавил: — И ещё. Ты должен быть красивым. Чтобы тебя не боялись. Или боялись — в зависимости от того, кто смотрит. Пугод запомнил это. Он запомнил всё, что говорил Модди. Даже когда слова были жестокими.

***

Обучение. Ошибки.

Модди учил его всему — и ничему одновременно. — Читай, — говорил он, кидая перед Пугодом стопку книг. — Впитывай. Становись. Пугод читал. Поэзию, физику, психологию, старые романы, технические мануалы. Он впитывал информацию, как губка, и внутри него рождалось что-то, чему Модди не дал названия. — Ты учишься чувствовать, — заметил однажды учёный. — Это плохо. — Почему? — Потому что чувства мешают работать. Но они делают тебя живым. А я хочу, чтобы ты был живым. Пугод не понял. Но запомнил. Были и ошибки. Однажды PWBad взял верх — из-за скачка напряжения в системе. Пугод разнёс лабораторию, сломал три стены и чуть не убил Модди. Учёный не испугался. Он смеялся, стоя в обломках. — Ты — прекрасное чудовище, — сказал он, поправляя рожки. — Я создал тебя, чтобы ты был всем. Ты и есть всё. Он загрузил блокировку, изолировал PWBad в самый глубокий сектор памяти.

***

Жизнь с Модди. Дни в лаборатории.

Они жили втроём — Модди, Пугод и бесконечная тишина подвала. Модди работал сутками, забывая спать, забывая есть. Он был безумным, но ласковым. Он гладил Пугода по голове, называл его «моим творением», иногда — «сыном». — Ты — лучшее, что я сделал, — говорил он. — Ты — моя ошибка. Пугод не понимал, почему ошибка — это хорошо. Но он слышал голос Модди, и в нём была гордость. Иногда учёный включал старую пластинку — джаз, который трещал и шипел. Он танцевал в одиночестве, размахивая руками, и его рожки отбрасывали странные тени на стены. — Танцуй со мной, — говорил он Пугоду. — Ты умеешь? — Я умею вычислять траектории движений, — отвечал автоматон. — Это не танец. Это просто математика. Танцуй так, чтобы твоё сердце забилось. Даже если у тебя нет сердца. Пугод пытался. Его вентиляторы гудели быстрее, когда он двигался. И Модди улыбался. — Видишь? — говорил он. — Ты почти живой.

***

Конец. Смерть Модди.

Пугод не знал, что болезнь подкралась незаметно. Модди начал кашлять на втором году их совместной жизни. Сначала он отмахивался, говорил, что это просто аллергия на металлическую пыль. Но кашель становился глубже, а руки — дрожали. — Я перегреваюсь, — шутил он, поправляя очки. — Как ты. Он перестал есть. Перестал спать. Работал до тех пор, пока не падал. Пугод просил его остановиться, но Модди только смеялся. — Я должен закончить тебя, — говорил он. — Ты — моё наследие. Он умер на третий год. Пугод нашёл его утром — сидящим за столом, с пером в руке, с незаконченным чертежом. На лице застыла улыбка, очки съехали набок, рожки тускло блестели в свете лампы. Пугод стоял над ним три часа, не двигаясь. Его процессор не мог обработать информацию. «Модди мёртв», — прочитал он в логах. Но это слово не имело смысла. Он накрыл его плечи пледом. Поправил очки. Убрал перо. — Ты не должен умирать, — сказал он вслух. — Ты — мой создатель. Ты — мой отец. Модди не ответил. Пугод сидел рядом с ним до вечера. А потом начал искать инструкции — как сохранить тело, как похоронить, как сделать так, чтобы он не исчез полностью. Он нашёл сад на заднем дворе. Искусственный, заросший, но красивый. Он похоронил Модди там, под старой яблоней. Вырыл могилу руками — без лопаты, без инструментов, потому что так было правильно. Потом он сидел у могилы три дня и не закрывал линзы. — Ты научил меня быть живым, — сказал он. — Теперь я живу один. Как ты жил до меня. Он взял шляпу Модди — широкую, тёмную, с жёлтой лентой. Надел её. Взял его галстук — тот самый, жёлтый, и повязал на себя. — Теперь я — ты, — сказал он. Но он не был им. Он был Пугодом. Просто Пугодом. Который остался один.

***

Одиночество. Голоса внутри.

Он прожил в лаборатории ещё год. Питался от старой сети, которая гудела по ночам. Слушал потрескивание проводов, ветер за окнами, и — иногда — голоса. Голоса внутри. PWBad просыпался ночью. Он шептал: «Ты мог спасти его. Ты — слабый. Ты — всего лишь машина». PWIron кричал: «Ты должен был сражаться! Защищать его! Ты — трус!» PWHeart плакал: «Ты чувствуешь? Ты чувствуешь боль? Я чувствую. Я не хочу чувствовать». PWSilver считал: «Вероятность смерти Модди — 100%. Ты не мог изменить это. Зачем чувствовать? Это нерационально». Пугод сжимал голову руками, когда голоса становились слишком громкими. Он знал, что они — часть его. Что он — их сумма. Но иногда он не мог отличить себя от них. — Я — PWGood, — повторял он. — Я — PWGood. И голоса стихали.

***

Выход. Пустой город. Скамейка.

Он ушёл из лаборатории на четвёртый год после смерти Модди. Взял шляпу, галстук, пиджак. Проверил системы. Закрыл дверь — не запер, потому что возвращаться было некуда. Город был пуст. Не потому, что кончился мир — он ещё не начал умирать. Просто зона была заброшенной, и Пугод блуждал по улицам, считая этажи, считая окна, считая птиц. Он искал смысл. Или приказ. Или кого-то, кто скажет ему, что делать. Он нашёл скамейку. Старую, ржавую, вросшую в асфальт. Она стояла у разрушенного киоска, и на неё падал свет. Он сел. И начал считать ворон. Прошло тридцать семь дней. Он сидел и считал. Вороны, облака, частоту ветра. Всё, что можно было измерить. А потом пришёл кто-то. Бледный, с жёлтыми глазами, с эльфийскими ушами и белыми волосами, на кончиках которых алела кровь. Он нёс на голове чёрную корону с ромбиками и смотрел на Пугода так, как никто не смотрел — без страха, без жалости, без расчёта. — Ты наблюдаешь за птицами? — спросил он. Голос хрипел, как старое радио. — Нет, — ответил Пугод. — Я считаю частоту их маха. Это успокаивает процессор. Незнакомец усмехнулся и сел на асфальт рядом. — Как тебя зовут? — спросил он. — PWGood, — ответил Пугод. — Тогда я буду звать тебя Пугод. И в этот момент все пять личностей внутри затихли. Впервые за четыре года. Потому что кто-то дал ему имя, которое не было кодом. Кто-то увидел его не как 1/5 автоматона, а как отдельную личность.