Элион

13 июля 1985 года. Суббота. 7:00 утра. Штольня № 7. Старые склады. Они вернулись в убежище, когда солнце уже взошло, но никто не заметил света. Серая пелена затянула небо наглухо, и даже сквозь открытые ворота ангара не проникало ни луча — только тусклое, размытое свечение, от которого всё казалось плоским и ненастоящим. Зои вошла первой, прижимая к груди светящийся бант. Села на ящик у холодной бочки, сгорбилась и замерла. Она не произнесла ни слова с тех пор, как вышла из лесопилки. Даже когда Лео спросил, хочет ли она воды, она только качнула головой — один раз, коротко, как будто любое лишнее движение могло разбить её изнутри. Тим закрыл ворота. Внутри стало темно, только бант в руках Зои пульсировал серебряным — медленно, ровно, словно дышал. Тим не плакал. Он вообще не помнил, когда плакал в последний раз. Может, в детстве, когда сломал руку и отец сказал: «Мужики не ревут». С тех пор он держался. Даже сейчас, когда внутри всё превратилось в раскалённую лаву, глаза оставались сухими. Он подошёл к верстаку, взял монтировку, положил. Потом снова взял. Положил. Руки требовали действия, но действовать было не на что. Лео вытащил из рюкзака плату, паяльник, моток проводов. Он не собирался ничего чинить — просто нужно было занять пальцы. Он вставил штекер в разъём, вытащил, перевернул плату, нашёл оборванный контакт и машинально ткнул паяльником. Олово расплавилось, закапало на бетон. Он смотрел на дымящиеся капли и думал о том, что Мира рисовала лампочки на дереве, и они светились без проводов, а теперь ни дерева, ни лампочек, ни Миры. Только этот бант, который Зои прижимала к сердцу, и который пульсировал, как будто в нём ещё что-то осталось. Тишина стояла такая густая, что её можно было резать ножом. Снаружи не гудело, не трескалось, не смеялось — Элион затаился. И от этого было ещё хуже. Потому что тишина означала: он переваривает то, что взял. И когда закончит, вернётся. Тим остановился. Перестал ходить, перестал трогать монтировку. Встал посреди ангара, опустив руки. — Я обещал ей, — сказал он в пустоту. Голос звучал глухо, как из бочки. — Там, на чердаке. Когда она сказала, что слышит его. Я обещал, что не дам ей умереть. Сказал: «Я тебя не брошу». И что? Что теперь? Зои не ответила. Она даже не подняла головы. Лео отложил паяльник. — Тим, это не твоя вина. — А чья? Его? Да, его. Но я стоял и смотрел. Я держал монтировку и ничего не сделал. — Он провёл ладонью по лицу, и пальцы дрожали. — Я должен был её удержать. Должен был понять, что она задумала, ещё до того, как она ушла. А я спал. Я спал, пока она шла туда. — Мы все спали, — сказал Лео. — Но обещал я. Снова тишина. Потом Зои подняла голову. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в самих глазах что-то изменилось. Не печаль. Не смирение. Лёд. Тонкий, прозрачный лёд, за которым пряталось пламя. — Мы отомстим, — сказала она. И это были первые слова, которые она произнесла после лесопилки. Они прозвучали тихо, почти буднично, но от них повеяло холодом. — Мы найдём его ядро и уничтожим. Не запечатаем. Не заключим сделку. Уничтожим. Тим посмотрел на неё. Его глаза были красными, но сухими. В них тоже загорался лёд. — Как? Чем? У нас камень, который светится, и верёвка. — Динамит, — раздался голос Лео. Он не спрашивал — утверждал. И все повернулись к нему. Лео положил плату на верстак, вытер руки о джинсы. — Эти склады раньше использовались для хранения взрывчатки. Я читал в архиве: когда шахты закрыли, часть динамита так и осталась в дальнем ангаре. Никто не вывозил — просто опечатали и забыли. Если динамит не отсырел, он всё ещё рабочий. — Это опасно, — сказала Зои, но в её голосе не было возражения. Просто констатация факта. — Опасно, — согласился Лео. — Но если мы хотим уничтожить ядро, нам нужно что-то мощнее монтировки. Тим уже стоял у двери. — Где дальний ангар? — В конце холма, за штольней. Там дверь с цепью. — Я пойду. — Он взял фонарь, сунул монтировку за пояс и вышел, не дожидаясь ответа. 13 июля 1985 года. Суббота. 8:50 утра. Штольня № 7. Дальний склад. Этот ангар был меньше двух других и стоял особняком, вросший в склон холма так глубоко, что задняя стена, считай, была горной породой. Цепь на двери заржавела, но висела скорее для вида — замок рассыпался в труху, когда Тим дёрнул его монтировкой. Внутри пахло селитрой, сырым деревом и чем-то кислым, как из старой батарейки. Узкий луч фонаря выхватил из темноты ряды деревянных ящиков, сложенных вдоль стен. На крышках — выцветшие надписи: «Dynamite. Handle with care» и ниже: «Property of U.S. Bureau of Mines». Тим подошёл к ближайшему ящику, поддел крышку монтировкой. Гвозди заскрипели, доска подалась. Внутри, в деревянных ячейках, лежали цилиндрические патроны, завёрнутые в парафинированную бумагу. Динамит. Старый, но не отсыревший: бумага была сухой, парафин не растрескался. Тим осторожно взял один патрон, взвесил в руке. Он ожидал, что динамит будет тяжёлым, как камень, но тот оказался на удивление лёгким — как кусок плотного картона. — Дерьмо, — прошептал Тим. — Только бы не взорвалось в руках. Он достал ещё несколько патронов. Пять. Шесть. Семь. Хватит, чтобы обрушить всю штольню, если заложить правильно. Про взрыватели он не подумал. Пошарил в ящике — на дне лежали мотки бикфордова шнура и коробка с капсюлями. Всё в сохранности. Кто-то когда-то подготовил этот склад к работе, а потом просто ушёл. Тим сложил патроны в рюкзак, завернув каждый в тряпьё, которое нашёл в углу. Шнур и капсюли — в отдельный карман. Застегнул рюкзак, перекинул через плечо и вышел. У двери остановился, посмотрел на серое небо. Где-то там, в лиловой дымке, прятался Элион. Тим прищурился и сказал в пустоту: — Ты слышишь меня, урод? Я иду. И я не остановлюсь. Небо не ответило. Только гул под землёй на секунду стал громче и снова стих. 13 июля 1985 года. Суббота. 10:15 утра. Штольня № 7. Старые склады. Когда Тим вернулся, Зои стояла у верстака и рассматривала карту шахт. Она разложила синьку поверх груды инструментов, придавила углы камнем, тем самым, что пульсировал в такт сердцу, и водила пальцем по линиям нижнего горизонта. — Ты принёс, — сказала она, не оборачиваясь. Не спросила — констатировала. — Принёс. — Тим сбросил рюкзак на ящик. — Семь патронов, шнур, капсюли. Хватит, чтобы разнести пол-шахты. Лео оторвался от датчика, который пытался реанимировать последние полчаса. Прибор запищал, уловив близость взрывчатки, и он поспешно выключил его. — Семь патронов — это много. Если заложить правильно, можно обрушить весь нижний горизонт. Но надо знать, куда именно закладывать. — Вот сюда. — Зои ткнула пальцем в разведочную выработку номер двенадцать. — Там, где написано «Оно дышит здесь». Это место, где шахтёры нашли что-то в двадцать восьмом. Что-то, из-за чего закрыли выработку. Если истинное ядро где-то там, то взрыв в этой точке может его уничтожить. — Или разбудить окончательно, — заметил Лео. — Мы это уже обсуждали. — Зои повернулась к нему. — Мы знаем, что ложное ядро — это ловушка, и Элион хочет, чтобы мы его взорвали, чтобы освободиться. Но мы не знаем, что будет, если взорвать истинное ядро. Может быть, оно — его тюрьма. Может быть, взрыв его уничтожит. — А может быть, выпустит на свободу то, что ещё хуже. Зои долго смотрела на него. Потом взяла со стола бант Миры, который всё это время лежал на краю карты, и поднесла к груди. — Лео, она отдала свою память. Свою жизнь. Всё, что у неё было. И последнее, что она сказала через это тело, было: «Идите вниз». Не «бегите». Не «прячьтесь». «Идите вниз». Она хотела, чтобы мы закончили это. И я закончу. Даже если для этого придётся взорвать себя вместе с ядром. Тим шагнул вперёд и встал рядом с ней. — Я тоже. Лео перевёл взгляд с Зои на Тима, потом на свои руки. Зелёный шрам на запястье всё ещё светился — тускло, но заметно. Он сжал кулак. — Я не отступлю, — сказал он. — Но мы должны быть умнее. Если мы просто заложим динамит и взорвём, мы можем погибнуть, и никто не узнает, сработало ли это. Надо подготовиться. — У нас нет времени на подготовку, — возразил Тим. — Он переварил Миру и теперь сидит где-то внизу, сытый и довольный. Если мы будем ждать, он станет ещё сильнее. — Я не говорю «ждать». Я говорю «подумать». — Лео подошёл к карте. — Вот вентиляционный ствол. Мы спускаемся по нему до нижнего горизонта. Идём по штреку до выработки номер двенадцать. Там ищем ядро. Если оно там — закладываем динамит и уходим. — А если не там? — спросила Зои. — Тогда будем решать на месте. Тим кивнул. Он вытащил из рюкзака моток бикфордова шнура и разложил на верстаке. — Сколько времени горения? — Не знаю. На шнуре нет маркировки. Может, фут в минуту. Может, быстрее. — Лео осмотрел шнур. — Надо проверить. Отрежем кусок, подожжём, засечём. — Тогда теряем шнур. — Лучше потерять шнур, чем жизнь. Пока Лео возился с тестовым отрезком, Зои свернула карту и убрала в рюкзак. Она делала это механически, как робот, но пальцы слегка дрожали. Тим заметил и ничего не сказал. Просто подошёл, взял её за локоть. — Мы вернём её. Память, душу — не знаю, что там от неё осталось. Но если есть шанс, мы вернём. Зои посмотрела на него. Лёд в её глазах дал трещину, но она быстро заморгала и отогнала слёзы. — Ты правда в это веришь? — Нет. — Тим слабо улыбнулся. — Но я хочу верить. И этого достаточно. Снаружи небо снова треснуло — ещё одна трещина, ещё одна порция лилового дыма, сочащегося к земле. Но здесь, в бетонном ангаре, они не слышали треска. Только гул под ногами, который становился громче и громче, как будто что-то огромное ворочалось в глубине. И светящийся бант в руке Зои пульсировал в такт этому гулу — всё быстрее, быстрее, словно сердце, которое боится, что его не услышат.