Элион

14 июля 1985 года. Воскресенье. 7:45 утра. Штольня № 7. Нижний горизонт, штрек у разведочной выработки. Взрыв ударил не сразу — сначала был свет. Он пришёл раньше звука, раньше ударной волны, ослепительно-лиловый, и тени на стенах штрека взбесились, заплясали, как подожжённые. Лео успел зажмуриться, упасть на колени, прижаться щекой к мокрому камню. Тим рухнул рядом, закрывая голову руками. А потом пришёл звук. Не грохот — вой. Низкий, многослойный, он хлынул по штреку, как вода сквозь прорванную плотину, и за ним последовала ударная волна. Горячий воздух ударил в спины, протащил по камням, швырнул дальше, в темноту, и всё смешалось: грохот обрушающихся сводов, треск деревянных крепей, скрежет камня о камень и низкий, торжествующий гул, который, казалось, исходил отовсюду. Лео потерял сознание, но ненадолго — на несколько секунд, может, на минуту. Когда он открыл глаза, вокруг стояла кромешная тьма. Фонарь погас, датчик разбился вдребезги, во рту был песок и кровь. Он лежал на боку, придавленный чем-то тяжёлым и мокрым, и первая мысль была: «Я жив». Вторая: «А Тим?» — Тим! — крикнул он, но голос прозвучал глухо, как сквозь подушку. В ушах звенело, в голове гудело, и каждый вдох отдавал болью в рёбрах. — Тим, ты здесь? — Здесь… — донёсся хриплый голос откуда-то справа. — Кажется. Или меня уже нет, и это ад. — Шевелиться можешь? — Могу. Но не хочу. Лео заставил себя сесть. С потолка сыпалась каменная крошка, где-то капала вода, и в воздухе стоял запах — не пороха, не селитры, а чего-то другого, сладковато-гнилостного, как от разрытой могилы. Сера. Много серы. Он пошарил вокруг, нащупал уцелевший фонарь Тима, включил. Луч выхватил из темноты картину, от которой у него перехватило дыхание: штрек, по которому они бежали, был завален. Потолок обрушился, и проход, ведущий обратно к вентиляционному стволу, исчез под грудой камней, деревянных обломков и лилового мха, который теперь не светился, а чадил едким дымом. Тим выбрался из-под обломка крепи, весь в грязи, с рассечённой бровью, из которой текла кровь, но глаза его горели прежней яростью. — Выхода нет, — сказал он, оглядев завал. — Выход есть всегда, — ответил Лео, хотя сам не верил своим словам. — Карта показывала второй штрек, параллельный. Если мы пройдём через пещеру, где было ядро… — Если она ещё существует, эта пещера. — Тим поднялся, пошатываясь, и подобрал с пола монтировку, которая чудом уцелела. — Пошли. Посмотрим, что мы там навзрывали. 14 июля 1985 года. Воскресенье. 8:10 утра. Штольня № 7. Пещера истинного ядра. Пещера устояла, но изменилась до неузнаваемости. Лиловое озеро, по которому они ещё полчаса назад пробирались к ядру, исчезло. Вместо него зияла огромная воронка, заполненная мутной, быстро прибывающей водой — чёрной, маслянистой, с радужными разводами. От ядра, вращавшегося в центре озера, остался только остов: серебряные нити, свитые в сложный узор, теперь разметались по всей пещере, свисали со сводов, как лопнувшие струны исполинской арфы. И в центре, где только что пульсировал живой шар, теперь клубилось нечто — сгусток чистой, ослепительной тьмы, которая не поглощала свет, а выворачивала его наизнанку. Тим стоял, опустив монтировку. Лео смотрел на эту тьму и чувствовал, как шрам на его запястье — погасший, забытый — снова начинает жечь. — Мы взорвали его, — прошептал Тим. — Мы его уничтожили. — Нет, — раздался голос. Не в головах — вслух. Он прозвучал отовсюду сразу, многократно отражённый от каменных стен, и в нём больше не было ни мягкости, ни любопытства. Только холод. Только торжество. Из тьмы в центре воронки выступила фигура. Высокая, тонкая, знакомая и одновременно чужая. Элион больше не был серебристым. Его тело стало прозрачным, как тёмный кварц, и внутри него, в глубине, медленно вращались спирали — те самые, что были на их метках, на стенах лесопилки, на полях старой карты. Лиловые прожилки исчезли. Теперь его сущность светилась чёрным — цветом, которого не должно существовать в природе. — Глупцы, — произнёс он, и вода в воронке пошла рябью. — Это не ядро. Это ключ. Тим отступил на шаг, схватив Лео за плечо. — Что?.. — Вы думали, что нашли моё сердце? Мою тюрьму? — Элион шагнул вперёд, и вода расступилась перед ним. — То, что вы взорвали, было замком. А замок, если его сломать, больше не запирает дверь. Теперь дверь открыта. Он поднял руку, и тьма в центре воронки начала расти. Она пухла, как грозовая туча, вытягивалась вверх, к сводам пещеры, и от неё расходились волны холода — не того, что от льда, а того, что от пустоты. Тим и Лео отступали, прижимаясь к стене, но холод настигал их, забирался под одежду, под кожу, в кости. — Ты врал, — выдохнул Лео. — Ты снова врал. Ты говорил, что хочешь уйти. — Я хотел уйти. Но вы не дали мне. — Элион повернул голову к нему, и в его чёрных впадинах что-то блеснуло. — Твоя подруга отдала мне память, и я почти стал целым. Почти. Но чтобы уйти, мне нужно было, чтобы замок остался цел. Вы сломали его. Теперь я не уйду. Я останусь здесь. Навсегда. — Зачем?! — крикнул Тим. — Зачем тебе этот городишко? Эти люди? — Затем, что теперь я — не просто гость. Я — хозяин. — Элион развёл руки, и тьма за его спиной заклубилась, выбрасывая вверх языки чёрного пламени. — Замок был единственным, что связывало меня с этим миром. Он давал мне форму, но он же ограничивал меня. Теперь его нет. Теперь я могу делать то, о чём всегда мечтал. — И что же это? — спросил Лео, уже зная ответ. — Играть. По-настоящему. Он щёлкнул пальцами — и мир вокруг изменился. Стены пещеры исчезли, растворились в чёрной дымке, и Лео с Тимом оказались стоящими на огромной площади, вымощенной серебряными плитами. Над головой висело небо — не полосатое, как над Тимбер-Холлоу, а глубокое, чёрное, с незнакомыми созвездиями, которые складывались в жуткие, неестественные узоры. Вокруг площади высились здания — не дома, не церкви, а что-то среднее, сотканное из света и теней, и все они слегка вибрировали, как мираж. Тим схватился за голову. — Где мы? Что это?! — Это моя крепость, — ответил Элион, и его голос звучал теперь не в голове — он раздавался отовсюду, как будто сам воздух был им. — Мой новый дом. Мой лес. С этого дня он будет расти. Он покроет ваш город, вашу страну, ваш мир. И каждый, кто войдёт в него, станет частью моей игры. Лео огляделся. Площадь была пуста, но в тенях двигались фигуры — не люди, не тени людей, а что-то промежуточное. Те, кого Элион уже поглотил. Они стояли неподвижно, как статуи, и их глаза — человеческие, слишком человеческие — следили за каждым движением. — Мы не дадим тебе, — сказал Тим, но его голос дрогнул. — Дадите. — Элион приблизился к ним, и теперь он был огромен — не в физическом смысле, а в каком-то другом, так что его присутствие заполняло всё пространство. — Вы уже дали. Вы сломали замок. Вы освободили меня. Вы — мои любимые зрители. И я хочу, чтобы вы остались. Смотрели. Участвовали. Он протянул руку — и Тим, не успев отшатнуться, почувствовал, как что-то сжимает его сердце. Не физически — ментально. Как будто ледяные пальцы сомкнулись на самой его сути и слегка сжали. Лео вскрикнул, рванулся к другу, но воздух стал твёрдым, как стекло. — Не трогай его! — заорал Лео. — Я не трогаю, — ответил Элион. — Я приглашаю. Вы — мои гости. Вы будете жить здесь, в моей крепости, и смотреть, как ваш мир становится моим. Вы будете моими свидетелями. Моими зеркалами. И когда вы умрёте — а вы умрёте, потому что вы смертны, — я сохраню ваши лица в своём лесу. Как сохранил её. Он повернул голову, и на одной из стен крепости проступило лицо. Огромное, сотканное из серебряных нитей и чёрных теней. Лицо Миры. Оно не двигалось, не говорило — просто смотрело в пустоту, и его глаза были полны печали. Тим закричал. Лео зажмурился, пытаясь отогнать видение. А Элион стоял посреди своей иллюзорной площади, и тьма вокруг него росла, ширилась, поглощая всё. 14 июля 1985 года. Воскресенье. 8:30 утра. Тимбер-Холлоу. Лесопилка МакГрегоров. Зои почувствовала взрыв всем телом — как толчок, прошедший сквозь землю от самых глубин. Она всё ещё стояла посреди цеха, на том же месте, где говорила с Элионом, когда он вдруг замер, дёрнулся и исчез. Просто перестал быть. И в ту же секунду пол задрожал, стены треснули, и где-то далеко, под землёй, раздался низкий, утробный вой. — Нет, — прошептала Зои. — Нет, нет, нет… Она выбежала наружу, и то, что она увидела, заставило её остановиться. Над городом, на холме, где ещё вчера стояла старая водонапорная башня, теперь возвышалось нечто. Огромное, хрустальное, оно сверкало в лучах серого солнца, как гигантская друза, выросшая из земли за одну минуту. Крепость. Башни, шпили, стены — всё из прозрачного, переливающегося материала, и внутри, в самой высокой башне, горел чёрный огонь. Из крепости вырвался луч — лиловый, широкий, — и ударил в небо. Трещины, которые уже покрывали небесный свод, стали расширяться, сливаться, и скоро всё небо над Тимбер-Холлоу превратилось в мозаику из чёрных и лиловых осколков, между которыми клубилась тьма. Зои прижала бант Миры к груди и побежала. Не к шахтам — туда сейчас было не пробиться. К бункеру. К единственному месту, где ещё можно было спрятаться и подумать, что делать дальше. Она не знала, что Тим и Лео уже не в шахтах. Что они — в крепости. Что они — в ловушке. Но она знала одно: Элион больше не играет. Он победил. И теперь начинается настоящий ад.