Express yourself

Жар. В комнате ужасно жарко. Хотелось бы охладиться, но наш парень был занят немного другим делом. Винсент держал Чарли за волосы в нелепой и грубой позе, которую можно часто встретить в нелегальной порнографии. Сингер громко истерила, то ли кричала от боли либо от удовольствия, а может и всего одновременно. Уиттман не помнил как это все произошло, он отчаянно двигал бедрами вперед-назад в тщетных попытках побыстрее это закончить.  Возможно, он хотел, чтобы Аластор был на ее месте. Черт. О чем же он думает? Он хотел бы трахать этого парня, пока его ебучие кудри не оторвутся по все волосяные фолликулы и его голос не охрипнет от истошных криков и грязных разговоров.   О, боже. Он представил. Он представил как Дюваль эротично выгибается под ним и игриво двигается ему на встречу... Теперь Винсент уж точно закончил. Он с громким стоном окрасил спину Чарли в белый цвет. Девушка удовлетворенно перевернулась на спину и грубо прижала лицо очкарика к своему. Она нетерпеливо, смачно и громко начала целовать его нижнюю пухлую губу, на что Винсент лишь медленно начал отдаляться от нее.  — Ты сегодня не в настроении, что не так? — она слегка повернула голову влево, даже не прикрываясь одеялом.  — Не хочу говорить об этом. — Винсент, милый мой, тебе не обязательно скрывать свои проблемы от меня. Мужчина лишь ее проигнорировал и начал натягивать свои джинсы обратно, шумя бляшкой дорогого ремня.  И вдруг... вспышка. Винсент проснулся в спальне дома Аластора посреди ночи.  Это был всего лишь сон. Но почему же он не мог там трахнуть Аластора? Почему? Почему опять эта назойливая, больная паскуда? Но событие сменилось другим. Теперь было слышно как Чарли стонет. Опять, но уже этажом ниже. Был отчетливо слышен голос Аластора, как он грубо называл ее разными "ласковыми" словами. Были слышны громкие шлепки и противное хлюпание. Казалось, что слышно на весь дом. И да, это было правдой. Эти безмозглые кролики могли так трахаться каждый день по несколько часов и обязательно ночью.  Каждый. День. Каждый день, ночью, Аластор словно изменял Винсенту с этой так ему полюбившейся Чарли Сингер, настолько, что он пропадал по несколько дней с ней, оставляя его одного. Винсент не понимал, что он мог найти в этой наркоманке. Не понимал почему Аластор променял его на нее. Он ничего не понимал, но его пожирала самая есть ни на что ревность. Ревность к Аластору. Он убил бы Чарли, расчленил ее, сожрал, сделал бы фарш, приготовив из нее пасту болоньезе, сам бы возаглавил ее ненормальный клуб наркоманов. Ему так хотелось, но он не мог. Ему лишь оставалось спуститься вниз по лестнице и заставить этих двух заниматься сексом потише.  Винсент был в закрытой женской пижаме с помойки. Он не помнил когда докатился до такого, но ему было все равно. Голая кожа пяток ступала по твердой поверхности старого дерева. Он сморщился от недосыпа, затем нащупал языком осколок зуба во рту. Твою мать. Винсент теперь больше походил на местного бомжа, чем на ухоженного офисного работника. Мужчина поспешно выплюнул осколок переднего зуба на пол, даже не осмеливаясь на него взглянуть. Он неохотно постучал в дверь из которой доносились эти звуки. Аластор сразу открыл её, спешно отбрасывая Чарли на пол за край кровати. — Чего хотел, Винсент? — Аластор даже не удосужился натянуть на себя джинсы, все еще оставаясь голым ниже пояса. Улыбка была такой же как всегда. — Я хотел, блять, сказать вам быть потише! — он громко вспылил, — и прикройся, твою ж мать! — Винсент с раздражением оглянул эрегированный член парня, на что он безусловно поморщился. — Зачем мне прикрываться? Лучше присоединись к нам, мистер девственность, — он с насмешкой изъявил ему, держа жуткий зрительный контакт. Затем указывая на Чарли, которая укатилась под кровать, — будет весело! — Нет уж. Ебитесь потише вот и все, — Винсент обиженно повернулся к нему спиной и пошел обратно в свою спальню.  Аластор только разочаровано цокнул и закрыл дверь, продолжая веселиться со своей подружкой.