рыцари без сердец

Вольные ветра гуляют по мондштадтским равнинам и нагорьям, лихо разгоняя тучи по всем окрестностям, словно пастухи, выгуливающие овец. Неровный лес шуршит ветвями-лапами, ковёр сосновых игл и шишки под ботинками хрустят как жёсткие корки загрубевших фонтейновских багетов. В остальном — кругом тишина. Лоэн пару раз спотыкается о коряги и ругается, возвращая взгляд на дорогу, заволоченную туманом. В Вольфендоме водятся волки, но Лоэн не боится их. Лоэн больше вообще никого не боится. Он вслушивается в шум ветра, пытается уловить движения в кустах — он ждёт опасность. Потому что собирающиеся в вихри Глаза бури и серый дождь с детства отпечатали в его памяти Мондштадт именно таким — опасным на открытых пространствах. Редкие деревья стоят в безмолвии, их лохматые ветви раздвигаются, как театральный занавес. Пробравшись сквозь колючий терновый пролесок, рыцарь залезает на небольшой пологий холм и оглядывается. Впереди простирается луг — зелёное поле высокой травы, волнами оседающей на ветру. То тут, то там желтеют островками примулы, да мерно вздымаются пахнущие сахарной патокой цветки-сахарки. Впереди из-за каменных крепостных стен виднеются точёные пики Собора Фавония, вонзающиеся в жёлтоватый, прорезающийся сквозь облака рассвет. Протоптанная тропа ведёт прямиком к каменному мосту, перекинутому через Сидровое озеро, в котором отражаются размытые облака. От стен Мондштадта веет негостеприимным холодом, но рыцари у городских ворот не внушают ни страха, ни уважения. Чего греха таить, Лоэн, который один на один дрался с Лунным мстителем, не испытывал никакого благоговения перед Главой Ордо Фавониуса. Однако ему всё равно стоит отчитаться о результатах вылазки, поэтому он шагает вдоль рыночной площади к Штабу, пренебрежительно фыркнув на мужчину, стоящего по щиколотки в фонтане. Лоэн осматривает темнеющую от дождя городскую плитку под ногами, когда чувствует чужой взгляд крыльями лопаток — прикосновение до боли знакомое. Ветер треплет остриженные кусты, несёт куда-то далеко обрывки газет и сорванные плакаты, перебирает волосы Лоэна насмешливо, мол, явился. Но сам дождь стихает, едва морося. — Полярная звезда сегодня спустилась к нам — благословение небес, — не голос, а перекатывание солёной карамели на языке. — Странно, Мона не предсказывала этого. У Альбедо всё такие же ледяные глаза, словно выкованные из прозрачных ледников, расслабленная полуулыбка и пепельные волосы, собранные в косичку на затылке. — Альбедо,.. — имя игриво прокатывается в горле, опережает слова, которые вонзяться в него заострёнными лепестками сесилий. Алхимик подходит ближе, тянет руку к щеке рыцаря, но останавливается, как только голова Лоэна едва заметно дёргается в сторону. Он не выглядит потеряно или виновато, но слегка сбит с толку: они никогда не обсуждали свои отношения — не успели. Но у Альбедо сердце из крошева сосулек, заинтересованность в экспериментах и отсутствие зацикленности на человеческих чувствах. У Лоэна — почерк крови на подбородке вместо чужой помады и азарт при виде нового доверенного ему оружия или свежего яда в бутыли; что до человеческих чувств — ему по боку. — Ты всё так же удивителен, как и в день, когда исчез, — в аквамариновых глазах главного алхимика Ордо Фавониус проскальзывает совершенно человеческая грусть, и у Лоэна выбивает воздух из лёгких. Он не предупреждал никого об отбытии с экспедицией, просто исчез вместе с рыцарями, потому что это, как-никак, его долг, и возможно, привычка, возможно, страх прощаний. Они с Альбедо не были прочно связаны сердцами, но судьбы их точно были соединены тонкой нитью горизонта — там, где заледенелое море встречается с небом, сливаясь в нежно-голубое полотно. Они смотрят друг другу в глаза, не в силах отвести взгляд — стеклянное озеро и глухой зимний лес. Принц Мела смотрит на него так, что рыцарь понимает: скучал. Неужели скучал? Это так не в его стиле... Он плохо понимает его: недосягаемая галактика, чужая плоть, другие мысли и неизученные чувства сливаются в паутину бесконечных тайн и исследований. Лоэна это интриговало, завораживало, его тянуло к этим тайнам, к этим чудным, запретным, недостижимым простым людям знаниям. Возможно, всей жизни не хватит, чтобы разгадать его. Он не знает, что Альбедо думает про него то же самое. Но что он точно знает, так это то, что у Альбедо по всему телу рассыпаны золотистые швы-звёзды, похожие на космический сахар или осколки далёких галактик, сияющих сквозь бесконечность. У Альбедо белая фарфоровая кожа, в венах — песчаник, размытый морем, вместо нервов — артерии цветка солнца. А у Лоэна за душой корка вечного льда и стылые кости обледеневших деревьев. Но конечно, так было не всегда. Альбедо снимает с его руки перчатку и касается костяшек губами, не разрывая зрительного контакта. Дождь стихает. Сквозь прорези облаков проклёвываются солнечные лучи. — Ты скучал по моим поцелуям или по моим впечатляющим отчётам о полевых испытаниях твоих зелий? — Лоэн улыбается лукаво и руку не отнимает. — И то, и другое.