После битвы

Запястье Арина распухло, как недовольная подушка, — синеватые нити вен проступали под тонкой кожей, когда Ллойд мягко перекатывал сустав между пальцами.

прикоснется к руке рука

И найдет окончание сделав круг,

Неоконченная строка

Очередная стычка с когтями империума не осталась без последствий. Монастырь притих за окнами кухни, только чайник на плите напевал что-то монотонное, вторя ноющей боли в чужой руке.

Посидим, поболтаем, попьем чайку,

Посмеемся и помолчим

— Терпи, — Ллойд не поднимал глаз, сосредоточенно прощупывая связки. — Растяжение. Не перелом, но неприятно. Арин зашипел, когда Золотой ниндзя осторожно повернул кисть влево. Свет лампы размазывался перед глазами — слишком яркий, слишком резкий, как и всё после битвы.

и зажжем огонек в ночи

— Вы там живы ещё? — Ния плавно вошла на кухню без стука, её голос резанул по напряжённой тишине. — Арин, как ты? — Бывало и хуже, — выдохнул парень, но слова прозвучали глухо, словно из-под толщи воды. Ллойд поднял взгляд. Арин сидел на табурете — поникший, веки тяжелели с каждой секундой, зрачки плавали, не фокусируясь. Ответы запаздывали, превращались в мешанину звуков, где смысл тонул раньше, чем долетал до ушей. — Засыпаешь? — голос старшего ниндзя пробился сквозь белую пелену. — Ну есть немного, — язык заплетался, как старый шнурок. И тут — прикосновение. Тыльная сторона ладони Ллойда легла на лоб прохладой, от которой Арин невольно прикрыл глаза. Металлический писк инфракрасного термометра — и Зеленый ниндзя нахмурился. — Горячий. — Он убрал руку, но тепло чужой кожи осталось на лбу призраком заботы. — Температура скакнула. Ты приболел, Арин. Такое бывает, когда организм на пределе.

так и кружит нас в жизни шальной карусель,

То ласкаясь, то вновь грозя

На кухне пахло мятой и старыми травами. — На ужин останешься или спать пойдёшь? — Ллойд убрал термометра в аптечку и снова взял запястье, накладывая фиксирующую повязку. Каждое движение — выверенное, спокойное, как будто у него весь мир в запасе. Арин посмотрел на свои пальцы — белые, непослушные. А потом на Ллойда — на тени под его глазами, на сбитые костяшки, на усталую складку у рта. И почувствовал, как что-то тёплое расправляется в груди, тягучее, как мёд. — Спать, — ответил он коротко. Но не шевельнулся, потому что, кажется, впервые за долгое время не хотелось оставаться одному.

я люблю появляться у старых друзей,

ведь без них мне никак нельзя

в синем небе луна золотой монетой,

как же здорово нам жить на свете этом,

если где-то такой же, как ты, чудак,

что мир к ногам положит, подарив пустяк.