Третий сын

— Далинар? — позвал Каладин. — Ты в порядке? Э-э, я хотел сказать… Сэр, вы заснули прямо за столом. Далинар медленно поднял голову и потер лицо рукой, хрустнул шеей и невольно вдохнул буресвет из светильника. Каладин редко видел Далинара Холина настолько растрепанным и несобранным, как в это мгновение, и то, что он до сих пор был в строго застегнутом синем мундире, делало все еще более… забавным. Каладин не позволил бы себе смеяться, но он услышал, как серебряно хихикает Сил. Он задумался, что взъерошенные волосы Далинара, которые тот, очевидно, среди прочих забот забыл подрезать, напоминали непокорную шевелюру Адолина. Сейчас семейное сходство было слишком очевидным, возможно, поэтому Каладин обратился к нему настолько по-простому… — Все хорошо, Кэл, я всего лишь утомился… — неразборчиво выговорил Далинар. — Возраст. — Ну да, — фыркнул Каладин, скрестив руки на груди. Он облокотился на стол, борясь с желанием узнать, что же Далинар написал за сегодня. На щеке остались капли чернил. — Не думаю, что это проблема для Сияющего, который смог провести эту… — Он неопределенно взмахнул рукой. — Перпендикулярность. При всем уважении, сэр, вы нарочно доводите себя ради написания книги, куда-то торопитесь. А это не может быть полезно: ни для здоровья, ни для разума. — Мне не привыкать к репутации безумца. Любой командир давно выгнал бы его за такую прямолинейность, граничащую с наглостью, однако Далинар добродушно рассмеялся и кивнул, принимая заботливые нападки. — Если честно, то мне не спалось в последние дни, — признался он, и Каладин почувствовал себя польщенным из-за того, что Далинар доверился ему. — Поэтому я подумал, что будет хорошо потратить это время с пользой, а не просто ворочаться в постели. Многое нужно написать, и я не знаю… сколько осталось, — довершил Далинар. Каладин кивнул. Он понимал этот страх, жизнь на краю, когда каждый день мог оказаться последним. Они все еще не могли по-настоящему предсказывать, куда и когда двинутся ветра Опустошения. Их враги были живы. После нападения на Четвертый мост в Уритиру, в самом защищенном месте Рошара, в их доме, Каладин стал вдвойне подозрительнее… Сил говорила ему, что пока что они в безопасности. Но он ей, честно сказать, не верил, хотя и знал, что его спрен не стала бы лгать. Но она была добра, добрее всех, кого он когда-либо встречал, а мир был суровым местом. Поэтому Каладин не мог не содрогнуться, когда увидел безвольное тело Далинара за столом. На мгновение ему показалось, что из-под головы вытекает кровь, но это была игра яркого рассветного луча. Десять ударов сердца нужно осколочнику, чтобы призвать клинок. Теперь Каладин знал, что это время кажется вечностью: целых десять ударов он был убежден, что Далинар мертв. Каладину тоже стоило отдохнуть. — Я могу приготовить что-нибудь успокаивающее, — предложил Каладин. — Отвар… сонное зелье? Я давно не практиковался, но некоторые уроки сложно забыть. — Хм, я был бы благодарен, — решил Далинар. — К слову, разве ты сам не должен отдыхать? — Он посмотрел на часовой фабриаль на руке. — Решил проверить посты и заступить на дежурство пораньше, — буркнул Каладин. Далинар вцепился в него взглядом, поэтому он сдался, зная, что от того мало что можно скрыть. — Мне не нравится, что этот шинец ходит рядом! Он убийца. — Мы все убийцы, Кэл, — мягко заметил Далинар, и Каладин подавил раздраженное шипение, потому что на миг, всего на секунду в этом выражении лица ему почудилась та укоризна, с которой он сталкивался, когда говорил с отцом. — О, ну, из нас всех он наиболее успешный, — огрызнулся Каладин. — То, что вы смогли осознать и принять свои ошибки, не значит, что он тоже это сделал. Теперь мы знаем, что принесенные клятвы — это еще не все… Его орден служит Вражде! — А он решил защищать меня, в этом его клятва, — сурово напомнил Далинар. Каладин не понимал. Отказывался признавать, что Далинар Холин может быть настолько беспечен. Он считал, что знал людей, но Каладин осознавал, что всегда можно упасть ниже и стать хуже; то, что пока что шинец в белом не проявлял враждебности, могло оказаться хитрой ловушкой… Или счастливым стечением обстоятельств. В любом случае Каладин не собирался ослаблять бдительность. — Я должен защищать всех… даже тех, кто мне не нравится… — пробормотал Каладин, как молитву. — Что же мне делать, если он вдруг нарушит клятву? Это, как известно, может произойти. Тогда мне придется выбрать, кого защитить в первую очередь — своих родных… то есть, сэр, я хочу сказать… Он переживал, конечно, он волновался за Далинара. Каладин с самого начала был его телохранителем, все еще сторожил его сон, с удовольствием сопровождал его, потому что это напоминало о прошлом, о той обыкновенной работе, которая у Каладина и его людей была прежде Опустошения и войны. Он не хотел бы ничего менять, возвращаться назад, потому что, только пережив все это, по-настоящему научился следовать своим клятвам… Однако это не умаляло его волнения. Когда Каладин в прошлый раз понял, что Далинар в опасности, он собирался пробить себе путь из Шейдсмара — не важно, каким именно способом. Беда была в том, что Далинар всегда в опасности. — Я ценю твою службу, Каладин, — сказал Далинар, чтобы его успокоить. «Солдат». Раньше он называл его просто «солдат». Каладин не считал, что это связано с его званиями, титулами или даже глазами, светлеющими, когда он сплетал потоки и призывал Сил в виде оружия. С чем-то другим, что он не хотел сам признавать, потому что… Все говорили, что у Далинара три сына. Их имена, во имя Буреотца, даже звучали похоже. Как будто так и должно быть. Для Четвертого моста это было неоспоримой истиной, как недавно Каладин обнаружил, а потом заметил, что все в цветах Холинов обращаются к нему как к кому-то… близкому к Черному Шипу. Не просто как к телохранителю. И Каладин стыдился того, как приятно это было. Он всегда мечтал о том, что отец оценит его старания. Потом — уповал на то, что Лирин простит его ошибки, не станет проклинать за то, что не защитил Тьена. Лирин все еще считал, что в сражении не обрести истину. Пусть так; Каладину нужны были копье или меч, а не игла и бинты, чтобы защищать родных. Он даже завидовал иногда отцу, который жил в простом, понятном мире, где ему не нужно было выбирать сторону. Возможно, проклятый шинец оказался умнее всех. Защищать нужно было каждого, но Каладин сам выбирал, кому верить, кого считать своим, кого любить как семью. Далинар нуждался в нем, в его мече, даже в таланте убивать. Черный Шип знал тяжесть этого умения, поэтому никогда не осуждал его за то, как Каладин сражался, и не пытался поучать. Когда-то Каладин спас его. Если бы он не учился сражаться, если бы не тренировал мостовиков, то история Сияющих закончилась бы на том плато, где Садеас бросил войско Холинов. — Прогуляемся? — предложил Далинар. — Свежий морской воздух тоже помогает от бессонницы, во всяком случае, такое мне заявили местные лекари. Каладин, последовавший за ним к выходу из виллы, неопределенно пожал плечами: в Поде, конечно, не было моря и о подобном никто ему не говорил. Тайлен казался самой удивительной страной, в которой он побывал, а близость к большой воде вызывала невольное восхищение. Море было таким же бескрайним, как ветра, небо — море наоборот. — Нет, иди-ка сюда, — вздохнул Далинар, когда увидел, что Каладин шагает чуть позади, как охранник. Сил подтолкнула его вперед, подмигнув. — Я так и не поблагодарил тебя за то, что присматривал за Адолином и Шаллан в Шейдсмаре. По правде сказать, историю о вашем путешествии тоже стоило бы внести в какую-нибудь книгу. — Уверен, Шаллан этим займется. Но Каладин хорошо знал, что ее страстью были рисунки, а не долгие размышления на бумаге, которыми страдал в последнее время Далинар. — Ты же умеешь писать, — заметил Далинар. — Только глифами, они не подходят для хоть сколько-то художественных произведений. Хотя… Шаллан рассказывала про некоторые способы, — вспомнил Каладин и тут же пожалел об этом. — Я не предназначен для такого. — Глупости. Я всю жизнь был военачальником и тираном, но как это мешает мне писать? Можно быть несколькими одновременно, — уверенно заявил Далинар. — Сияющим, телохранителем… по всей видимости, лекарем. Почему бы не прибавить к этому еще и рассказчика? Для будущих поколений может быть полезно узнать про то, что вы пережили. Услышать твою историю. «Да кому может быть интересна история такого человека, как я?» — хотелось рявкнуть Каладину. — Сначала нужно убедиться, что эти поколения вообще появятся, — нахмурился Каладин. — Простите… я подумаю об этом, — покорно кивнул он. — Только не нужно делать это из вежливости, — отмахнулся Далинар. Они продолжили путь в молчании, и теперь Каладину сделалось неловко, что он прервал разговор. Сил, летевшая у плеча, сменила облик: из крошечной сияющей девушки она приняла вид спрена ветра, как в прежние времена. Она ничего не говорила, но Каладин чувствовал исходящее от нее теплое, щекочущее одобрение. Сил считала, что Далинар прав. Как обычно, ведь Далинар всегда ей нравился. Ветер с залива ударил в лицо, соленый и прохладный, неся с собой запах водорослей, мокрого камня и чего-то пряного — может быть, далеких тайленских кухонь, живого духа восстанавливающегося города. Наблюдать за тем, как они отстраивают разрушения уже во второй раз, было по-своему умиротворяюще. Это напоминало, что жизнь все равно продолжится. Рассветное солнце, еще не набравшее полную силу, разлило по горизонту расплавленное золото. Внизу плескались волны. Красота была почти невыносимой, и от нее у Каладина, привыкшего к суровости каменных плато, немного щемило в груди. Этот мир был слишком хорош, чтобы просто погибнуть в буре… слишком прекрасен, но Каладин не мог наслаждаться им, не думая о том, что его ждут новые потери. Далинар остановился у каменного парапета и оперся на него обеими руками. Он часто казался усталым, но это его на останавливало, Далинар всегда двигался вперед с уверенностью ущельного демона. Воротник синего мундира врезался в загорелую, мощную шею, когда Далинар чуть перегнулся вниз, рассматривая скалы. Каладин замер рядом; почему-то ему пришло в голову, что великий Далинар Холин не умеет летать, а это значит, случись что, Каладину придется нырнуть за ним и схватить за шиворот. Конечно, глядя на перила, он уже по привычке предполагал, что они могут провалиться. — Знаешь, Кэл, — заговорил Далинар, не оборачиваясь; его голос, смешиваясь с шумом волн, звучал почти убаюкивающе. — Я пишу эту книгу не для того, чтобы оправдаться, хотя и перечисляю в ней множество преступлений, не для истории… и уж точно не для удовольствия. Я ненавижу каждую страницу, и всякое слово дается мне с трудом. Каладин молчал, удивленный. Ему-то казалось, что Далинар загорелся идеей написать историю, потому что видел в этом свое предназначение. — Я делаю это, — продолжил Далинар, и в его голосе прорезалась сталь, и только металлу можно было верить, — потому что единственное оружие, которое у нас осталось, — это правда. Истории про Сияющих разочаровывали людей, потому что они казались чудесными существами, полубогами… и тем более велико было их разочарование после того, как Вестники отступили от клятв. Если будущие поколения все-таки появятся, если им тоже придется сражаться… Я хочу показать им, что мы совершили все возможные ошибки. Но мы все еще не отступали. — Я верю, что у тебя получится, Далинар, — тихо сказал Каладин. — Не знаю, смогу ли я рассказать обо всем, что меня терзает… Не думаю, что это могло бы кому-то принести облегчение. Но я верю, что именно ты умеешь объединять людей. Далинар обернулся. В его светлых, морских глазах, таких же, как у Адолина, вспыхнула странная печаль. Каладину подумалось, что так смотрят на сына, который вырос и с которым теперь можно говорить на равных; война переломала их обоих, генерала и бывшего раба, но он видел, как соединяются линии их жизней. Узокователь — красивое слово, подходящий дар. — Пойдем, — сказал Далинар, и его жесткие губы тронула слабая улыбка. — Ты обещал мне зелье. И знай, если оно будет отвратительным на вкус, я прикажу тебе выпить его вместе со мной. В конце концов, тебе тоже не помешает поспать. Это приказ. — Вы не можете велеть мне спать, — возразил Каладин. — Ты правда хочешь проверить пределы моей власти? Сил, все это время парившая рядом, издала тихий смешок и приземлилась Каладину на плечо. Возможно, Далинар был прав. Быть кем-то одним — это непозволительная роскошь для тех, кто хочет выжить в этой войне в конце времен. Быть мечом и щитом, убийцей и целителем, солдатом и сыном. Каладин точно знал, кого хотел видеть Лирин, кем гордился бы по-настоящему, кого принял бы как достойного наследника… но Далинар прислушивался ко всем, потому что сам знал, каково быть не цельным.