Когда мёртвые обрели голос

07:00:00. Внутренний таймер сработал без задержки. Оптические сенсоры активировались, перед глазами привычно поплыли строчки кода: «Проверка систем: стабильно. Биокомпоненты: функционируют в пределах нормы. Текущая дата: 26 сентября 2082 года.» Андроид модели RK800 сел на постели. На идеально заправленном сером покрывале не осталось ни единой складочки — машины не ворочаются во сне. Если, конечно, то, что делал робот, можно было назвать сном. Этот процесс скорее походил на глубокие раздумья, ведь он заключался в структурировании данных в памяти. Андроид поднялся, подошел к шкафу и достал оттуда строгий гражданский костюм. Больше никакого форменного пиджака с неоновой надписью „CyberLife“ — времена, когда он носил его, давно ушли в историю. Но привычка носить формальные строго выглаженные наряды осталась. Робот методично надевал костюм. Наконец, он застегнул пуговицы на манжетах и на секунду замер. В доме стояла оглушительная, мертвая тишина. RK800 вышел в гостиную. На полу уже много лет не валялась грязная одежда, воздух не был пропитан запахом дешевого виски, а старый пес не прибегал, моргая сонными глазами, чтобы ткнуться мокрым носом в ладонь. Сумо прожил долгую собачью жизнь и тихо ушёл во сне в возрасте пятнадцати лет. Его хозяина тоже давно не было в живых. Андроид подошёл к зеркалу в прихожей и взглянул на него. Из стекла на него смотрело нестареющее, идеальное лицо тридцатилетнего мужчины. Карие глаза, аккуратная прическа. Ни одной морщины, ни одного седого волоса. Время, которое безжалостно превратило его близких в прах, не имело над ним власти. Трудно было сказать, что ему уже пятьдесят три года. RK800 снял с вешалки черное пальто, накинул его на плечи и вышел на улицу. Ему нужно было успеть по делам до того, как Детройт проснётся и захлебнётся в утренней суете. Город встретил его прохладным ветром и шелестом редких осенних листьев. Андроид шёл по знакомым улицам, иногда кивая проходящим мимо людям. Он отсчитывал шаги, пока не остановился у небольшого цветочного павильона. Когда робот переступил порог магазина, над дверью звякнул маленький латунный колокольчик. Пахло свежестью, цветами и сырой землёй. За прилавком стояла пожилая женщина в фартуке, которая, судя по появившейся на её лице тёплой улыбке, знала вошедшего уже много лет. И это было правдой, ведь он приходил сюда каждую субботу, в одно и то же время. — Ох, доброе утро, голубчик! — приветливо заговорила флористка, вытирая руки о фартук. — Тебе как обычно? Гладиолусы? — Доброе утро, миссис Смит, — андроид вежливо наклонил голову. — Да, пожалуйста. Женщина понимающе закивала, ловко собирая несколько крепких стеблей. Перевязывая букет бечёвкой, она ласково посмотрела на покупателя: — Время летит так быстро, а ты совсем не меняешься... Передавай лейтенанту привет от меня, Коул. У него вырос прекрасный сын. Вот, возьми, — сказала она, протягивая ему букет. Андроид принял цветы, и на его безупречном лице на секунду появилась едва заметная, меланхоличная и совершенно человеческая улыбка. — Обязательно передам, — сказал он, протягивая деньги. — Спасибо, миссис Смит. Робот обернулся и зашагал к двери. Колокольчик снова звякнул, когда он вышел на прохладную улицу. Коул Андерсон поправил воротник пальто, крепче перехватил букет и направился в сторону городского кладбища. Детройт уже окончательно проснулся. Мимо проносились машины на автопилоте. Коул сделал всего десяток шагов, когда его слуховые сенсоры вычленили из общего шума толпы тяжелые, размеренные шаги за спиной. Кто-то целенаправленно шёл за ним, чеканя шаг с чисто военной точностью. — Андерсон! — знакомый, ровный и глубокий голос заставил его остановиться. Обернувшись, Коул увидел мужчину, чьё лицо было почти точной копией его собственного, за исключением глаз и более резких черт. На нём было длинное серое пальто с высоким воротником, смотрел он с неизменной, слегка высокомерной иронией. — Опять гладиолусы? Твоя приверженность однообразию пугает меня. А ещё говорят, что я предсказуемый... — Здравствуй, Ричард, — Коул мягко улыбнулся, расслабляя плечи. Андроид модели RK900, когда-то присланный CyberLife как идеальный убийца и его персональный кошмар, теперь был, пожалуй, одним из немногих, кто понимал его без слов. В руке Ричард держал бумажный пакет из аптеки. — Не думал встретить тебя в этом секторе в субботу утром. Снова на побегушках у напарника? — Рид наотрез отказывается признавать, что в восемьдесят лет человеческие суставы реагируют на сырость, — Ричард выразительно приподнял бровь, качнув пакетом с лекарствами. — Приходится брать инициативу в свои руки. Он попросил передать привет, если встречу тебя. Сказал, если ты не зайдешь к нам на следующей неделе, он лично приедет в участок и заставит тебя. Забываешь старика. А ещё названный племянник, значит... Коул тихо, искренне посмеялся. Гэвин Рид на пенсии всё больше становился похож на Хэнка. Такой же ворчливый, невыносимый, но отчаянно цепляющийся за тех немногих, кто остался с ним рядом. И, видимо, Ричард стал для него тем, кем Коул когда-то стал для своего родителя. — Передай ему, что я зайду в четверг, — пообещал Коул. — И пусть пьёт таблетки. — Обязательно. Что ж... не буду задерживать. Не падай духом, Коул, — Ричард понимающе скользнул взглядом по цветам, кивнул на прощание и зашагал в сторону жилых кварталов. Коул двинулся дальше, к тихой, зелёной окраине города, где располагалось старое кладбище. Здесь, вдали от оживлённых магистралей, было невероятно спокойно. Коул шёл по знакомой аллее под старыми раскидистыми вязами, всё ещё держа в руках скромный букет. Он остановился у семейного участка Андерсонов. На аккуратной мраморной плите прямо перед ним было высечено: «Хэнк Андерсон. Лейтенант полиции Детройта. Любящий отец и верный друг. 1985–2072». Коул опустился на колени и бережно положил цветы перед серым камнем. — Привет, пап, — негромко произнёс он, и голос его прозвучал удивительно хрупко. — Я принёс твои любимые. Миссис Смит передавала привет. В городе спокойно, насколько это возможно... Коул перевёл взгляд чуть левее, на соседний клочок земли. Там всего лишь росла густая зелёная трава. Но андроид помнил, что раньше на этом месте стоял маленький серый камень с его собственным именем. Теперь надгробия не было, однако память об ужасной ошибке стереть не удалось. Он побыл в тишине ещё несколько минут, слушая, как ветер колышет траву на пустом месте, где когда-то, как все думали, лежал он сам. — Я скучаю, пап, — снова заговорил Коул. — Прошло столько лет, а я всё ещё скучаю по тебе. Знаешь, мне сейчас пятьдесят три. Исполнилось на неделе. Столько же, сколько было тебе, когда мы... — он резко замолчал. Внутри что-то болезненно заныло. — Когда мы начали работать вместе. Только теперь я, кажется, начинаю тебя по-настоящему понимать. Понимать, каково это — сходить с ума от удушающего, чёрного горя, зная, что твой самый близкий человек мёртв. Мне очень жаль, что я так долго молчал... когда ты думал, что я умер. Прости меня, пожалуйста, папа... Коул зажмурился. Его тело, собранное гениальным безумцем, не могло плакать так же, как это делают люди. Однако оно отчаянно пыталось имитировать человеческие реакции, которые Коул помнил из своего далёкого, живого детства. Из его карих глаз медленно, одна за другой, покатились крупные синие капли, оставляя влажные дорожки на искусственной коже. Его тело не умело плакать «правильно», по-человечески, поэтому оно плакало своей так называемой кровью. Внезапно тишину нарушил резкий, настойчивый звуковой сигнал внутри его интерфейса. В углу обзора вспыхнуло ярко-красное уведомление. От Хлои. Коул открыл сообщение. Перед ним развернулся короткий текст: «Он умирает, Коул, врачи дают не больше суток. Он отказывается от лекарств и постоянно зовёт тебя. Пожалуйста, приезжай. Ему нужно попрощаться.» Андроид поднялся с колен, вытирая тириумные слёзы тыльной стороной ладони. Человек, который вырвал его из лап смерти и запер в искусственном теле, его создатель, его мучитель и благодетель, умирал. — Мне пора, пап, — тихо сказал Коул, бросив прощальный взгляд на могилу отца. — Я должен идти. Развернувшись, он быстрым, размашистым шагом направился к выходу с кладбища, навстречу наползающим на город тяжёлым грозовым тучам. Дорога до особняка Камски заняла не больше двадцати минут, но для Коула они растянулись в вечность. Он беспрерывно прокручивал в голове старые воспоминания. В особенности те страшные дни операции, которые навсегда изменили его жизнь. Пошёл дождь. Особняк встретил его привычной, гнетущей тишиной. Он казался застывшим во времени. Всё те же панорамные окна, тот же пейзаж за стеклом. Но теперь здесь пахло не амбициями и дорогим парфюмом, а увяданием и лекарствами. Только Хлоя — всё такая же неизменная и печальная — беззвучно встретила его у порога и кивком указала на двери гостиной. Там, у панорамного окна, за которым уже начиналась гроза, в кресле-качалке сидел Элайджа. Коул замер на пороге. Время безжалостно обошлось с великим гением. Его создатель с ледяными глазами и идеальной осанкой превратился в хрупкого старика. Его волосы стали абсолютно белыми, кожа покрылась морщинами, а некогда ловкие и сильные руки теперь слабо лежали на тёплом пледе, укрывающем колени. Но стоило полу скрипнуть, как старик зашевелился. Он повернул голову, и в его выцветших голубых глазах вспыхнул тот самый фанатичный и безумный огонь, который Коул знал почти всю свою жизнь. — Коул... — голос Камски, когда-то бархатный и уверенный, теперь звучал как шелест сухой листвы. Он протянул дрожащую руку к андроиду. — Ты пришёл. Ты успел. Мой мальчик... Коул бесшумно подошёл и опустился на стул рядом с креслом. Он бережно взял Элайджу за руку. Ладонь создателя была сухой, ледяной и невероятно хрупкой. — Здравствуй, Элайджа, — тихо произнёс Коул. Камски жадно всматривался в его лицо, словно пытался запомнить каждую чёрточку. Он с видимой слабостью перевернул ладонь, переплетая свои исхудавшие пальцы с пальцами андроида. Элайджа прижался к руке Коула лбом, тяжело и прерывисто дыша. В этом жесте больше не было того пугающего, эгоистичного обожания из прошлого. Осталась лишь чистая, прощальная нежность человека, который отдавал дань уважения своему главному творению. — Я умираю, Коул. Моё биологическое тело исчерпало свой ресурс, — Камски хрипло рассмеялся, но тут же закашлялся. — Забавно... Я подарил миру бессмертие, но сам остался смертным. Коул молчал. — Я знаю, что уже говорил это много раз, — прошептал старик. — Но я должен сказать снова, пока мой разум ещё здесь. Прости меня, Коул. Прости за то, что стёр твою память. За то, что бросил тебя в жернова CyberLife. Я был слепым идиотом. Хотел довести эксперимент до идеала... Я так долго не мог понять, что мой «провал» был на самом деле главным триумфом. Это была моя величайшая глупость. И моя самая большая вина перед тобой. Коул смотрел на умирающего создателя. Его карие глаза оставались спокойными, но в них читалась глубокая печаль. Простил ли он? Нет. Трудно простить человека, который ради своего научного триумфа перевернул его жизнь, заставил его отца медленно умирать от горя годами, а его самого превратил в идеальный муляж человека. Но сейчас, глядя на эту угасающую жизнь, Коул не чувствовал злости. За многие годы между ними сформировалась странная связь... Связь между создателем и его творением. — И это ужасное имя, которое тебе пришлось носить почти четыре года... — вдруг снова заговорил Элайджа. — «Коннор». Андроид, присланный из CyberLife. Чужое, безликое название. RK800. Номер вместо души. Отвратительно... — Я бы не назвал это имя ужасным, Элайджа, — на лице Коула не дрогнул ни один искусственный мускул. — «Коннор» сделал много хорошего. Он помог нашему народу обрести свободу. И он... вернул мне отца. — И всё же это имя тебе совершенно не подходило, — упрямо сказал Камски, слабо сжав его пальцы и улыбнувшись своим мыслям. — А вот «Коул» - в самый раз. Ты - Коул. Мой воскресший, прекрасный Коул. Коул Андерсон. Андроид иронично приподнял бровь, слегка усмехнувшись. — Кто бы говорил об именах, Элайджа Камски. — О чём ты? — гений недоумённо сощурился, слегка наклонив голову вбок. — Тебе самому гораздо больше подошло бы другое имя, — Коул мягко вернул ладонь старика на подлокотник кресла. — «Виктор Франкенштейн», например. Элайджа замер на мгновение, а затем из его груди вырвался сухой, дребезжащий, но искренний смех, перешедший в недолгий кашель. — Возможно... — отсмеявшись, тихо согласился Камски, глядя на свои бледные руки. — Возможно, ты прав. Он ненадолго замолчал. — Но если бы мне снова дали шанс у того операционного стола... Господи, Коул, я бы сделал это снова. Ты прекрасен. И ты никогда не умрёшь. Моё творение... — на глаза гения навернулись слёзы. — Я спас тебя от небытия. — Ты создал меня заново, — поправил Коул, и взгляд его ушёл вглубь собственных воспоминаний. Он не стал спорить. Он знал, что Камски относится к нему со своего рода религиозным фанатизмом, как к живому воплощению следующей ступени эволюции человека. — Знаешь, я сегодня перебирал старые файлы... с воспоминаниями. С самого начала, — заговорил андроид. — Я тоже, — слабо улыбнулся Элайджа, прикрывая глаза. — На пороге темноты мне почему-то хочется вспомнить, как мы оказались здесь. Капли дождя стучали по окну всё сильнее. — Давай вспомним, Элайджа, — тихо согласился Коул. — Давай начнём с самого начала. Время словно замедлило свой ход, унося их на много лет назад, в те бурные, страшные и прекрасные годы, когда машины научились чувствовать, а мёртвые обрели голос. И они начали говорить. Вспоминая всё, шаг за шагом...