Ты всё ещё здесь

В их новом спокойном мирке, любезно предложенным Кейном в качестве единственного и верного компромисса, до странного всё складывалось предельно хорошо: нигде не было привычных острых углов, которые приходилось нервно  обходить стороной во избежание извечных ссор, беспокойств и недомолвок, да не всегда получалось. Не было больше безудержного желания закрыться в собственном коконе, скрыться, сбежать из суровой реальности, скрытую под огромным слоем чего-то весёлого, по-детски наивного, как сладкий торт на день рождения, с забытым деревянным штырём внутри, в поисках того самого «реального и до боли желанного». Никто так и не решался произнести одну единственную фразу вслух, но стоило только встретиться глазами с чужими, с еле заметной лёгкой печалью в глубине трепетного взора, становилось ясно: все они думают об одном том же. Жестами, улыбками, поступками из раз в раз повторяли, как мантру, друг другу столь долгожданные два слова и с облегчением выдыхали: «Они свободны». Теперь их утро начиналось без внутренних тревог и переживаний о новом приготовленном приключении с изобилием извращенных пыток и странным сюжетом, а с тягучим спокойствием и радостью предстоящему дню. Собирались в привычном столовой, где уже во всю ломился стол от разнообразия цифровых блюд и сладких напитков, больше похожих на какао. За завтраком разговаривали обо всем: кто чем хочет заняться, на какие приключения лучше сходить всем вместе и когда им собраться на вечерний просмотр любимых фильмов. Рагата часто рассказывала о своих нелепых снах с участием сороконожек, с которыми она по странным обстоятельствам даже смогла подружиться и покататься на весьма удобных спинках. Гэнгл показывала любимый скетчбук с новыми набросками комикса, а Зубл искренне хвалила её, подкидывала идеи  и между делом приглашала остальных заглянуть к ней в бар на незабываемую коктейльную вечеринку. Кейн рядом с ними по обыкновению отвешивал глупые шутки, вертелся рядом с художницей, чтобы получше разглядеть рисунок, забрасывал каждого интересующими вопросами, несмело подкидывал собственные задумки, до сих пор боясь что-то сделать не так и подорвать хрупкое устоявшиеся доверие. Ребята видели плохо скрываемую неуверенность в повадках конферансье, а потому спешили его успокоить задорными словами поддержки и непринуждённым смехом. Вернее, зачастую так реагировала лишь Рагата, остальные просто не успевали переварить услышанное. Королёр увлеченно разрезал омлет на мелкие кусочки, добавлял в рассказ Рагаты научные факты о сороконожках и собственные истории о том, как когда-то по юности собирал целую коллекцию маленьких кристалликов с телами мёртвых насекомых внутри. Продавались они вместе с подростковым журналом об экологии и окружающей среде лимитированным тиражом. Рагата только и успевала, что нервно постукивать ножкой под столом. А Помни молчала. Тихо посмеивалась с шуток Кейна, улыбалась краешками губ и вяло отвечала на вопросы Рагаты и Гэнгл, если те её о чем-то спрашивали. Больше попыток влиться в мирную идиллию не предпринимала, уткнувшись в тарелку со свежими овощами. Из всех присутствующих именно Помни выглядела чересчур уставшей, печальной и одновременно счастливой. И каждый прекрасно знал причину, только вот ничего не говорили — правильные слова в миг исчезали после одного мимолётного взгляда на маленького шута с твёрдой железной уверенностью и еле терпимым ожиданием где-то в глубине разноцветных радужек. Даже Кейн тактично закрывал глаза своей пастью и не предпринимал никаких попыток что-то с этим сделать: если Помни сказала, что всё под контролем и помощь искусственного интеллекта ей не нужна, значит, так тому и быть. Он оставил право выбора за ней. Рагата попыток не оставляла. При любой удачной возможности старалась осторожно намекнуть об опасности, просила больше отдыхать и проводить чаще времени с ней и другими ребятами. Уговаривала устроить девчачью ночёвку с теми самыми коктейлями от Зубл, поиграть в бейсбол или сходить на пляж в новеньких купальниках. Перечисляла столько увлекательных идей, лишь бы больше подруга не оставалась одна и не создавала иллюзию безмятежного отдыха за слабой улыбкой и дружелюбными разговорами. Помни все предложения аккуратно отвергала. Говорила, что и так все дни весело проводит время и на ночные приключения её точно не хватит. Говорила о личном пространстве, нужном ей одиночестве, что обязательно сходит с Рагатой куда угодно на следующей день. Об упомянутой опасности отмахивалась, уверяла, что ничего плохого произойти не может. Рагата на такое заявление всегда качала головой, наблюдая за удаляющиеся спиной подруги в направлении своей комнаты. Конечно же, кукла не могла не замечать и того, как Помни почти всегда останавливалась возле чужой двери напротив: с забавным фиолетовым кроликом в центре, перечёркнутый красным жирным крестом. Силилась постучать, но рука  так и оставалась висеть в воздухе. А после молниеносно убегала к себе, громко захлопывала дверь, не рассчитав, видимо, в порыве эмоций, собственные силы. Все знали, что единственная, кто не смирилась с рассеиванием Джекса — Помни. А также все знали, что Помни была той, кто Джекса так и не бросил.

***

Шла она по игровой комнате медленно, осторожно, боясь лишним своим вздохом нарушить такую желанную тишину. Если бы сейчас Помни кого-нибудь встретила, то не смогла подобрать правильные слова или придумать убедительные отговорки, что ей здесь потребовалось. Хотя каким-то седьмым чувством и так понимала, что все уже давно в курсе всего. Повышенного внимания и постоянного беспокойства в плохо скрываемых кукольных глазах лучшей подруге заметил бы даже слепой. В руках Помни держала несколько книг со сказками, пару детских журналов с безобидными анекдотами и головоломками, чистый лист бумаги, набор карандашей и маленькую коробочку пазлов с изображением милых пчёлок. Она часто приносила ему что-то подобное, когда вдруг поняла, что в его новом темном укрытии до неправильного пусто. Каждый новый день Помни бродила по цирку в поисках любого непримечательного кубика, забирала приглянувшиеся трофеи с приключений, выпрашивала у Кейна очередную «супер занимательную вещь во всем цифровом мире, о которой она мечтать не смела. Спасибо, Кейн». А ночью, прижимая добытое крепко к груди, тащила в импровизированный шалаш. В первое время Помни просто с ним разговаривала. Стояла на расстоянии двух метров от опасного укрытия и ближе приблизиться не решалась. Говорила обо всем, что первое придёт в голову, даже будь то маловажное воспоминание о том, как в начальных классах Помни в первый раз в жизни получила низкий балл за тест по биологии. Хватало шута недолго: при любом подозрительном шорохе из глубин темноты та поспешно извинялась и убегала обратно к себе, закрывалась на все замки и долго прислушивалась к звукам из коридора. Конечно же, следующей ночью ситуация повторялась. А потом Помни приняла стойкое решение двигаться вперёд. Так, шаг за маленьким шагом, она оказывалась всё ближе и ближе к зияющему мраку, пока не оказалась с ним лицом к лицу. И тогда Помни осознала, что былой неуверенности больше не было, теперь под одеждой шута поселилось зудящее чувство окунуться в омут с головой. Даже если не успеет вовремя сбежать, даже если сама рассеется — разве сейчас это настолько важно? Важнее хотя бы одного правильного решения в её жалкой жизни? И Помни шагнула. Вновь встретившись с черным сгустком абстракции, с сотнями ярких безумных глаз, напоминающие ядовитые язвы, шут несдержанно улыбнулась. Её улыбка была такой светлой, легкой и счастливой, что она и сама удивилась в скрытой способности выражать что-то подобное. Множество глаз разглядывали её с пугающей одержимостью, как хищник осматривал бы будущую добычу, которая сама шагнула в голодную пасть. И жертва не сводила своих разноцветных радужек в ответ, только в них плескались отнюдь не липкий страх перед неизбежностью, а безудержное счастье и лёгкая тоска. Абстракция отшатнулась на шаг назад, потом ещё и ещё, пока не встретила со стеной мягкого полотна. И просто наблюдала. Не нападала, не кричала истошным воем. Лишь пугающий одержимый взгляд. Помни до сих пор не могла себе объяснить, что же тогда произошло. Часто пребывала в своих мыслях, часами расспрашивала Кейна, Королёра и Рагату, стараясь избегать подозрительных углов и вопросов в лоб, почему же у неё такой повышенный интерес. Ответа Помни так и не получила. Но тогда её это особо и не волновало. Помни шагнула раз, шагнула два, шагнула три. Села на расстоянии вытянутой руки прямо перед монстром и заговорила снова, как делала всегда. Абстракция покорно её слушала, иногда молчала, будто силилась ответить, но произнести хоть что-то так и не смогла. Помни не унималась до самого предположительного рассвета, и только неведомое чутьё заставило шута оборвать незаконченную мысль о долгом и вечном, виновато улыбнуться своему необычному слушателю и покинуть тёмный мирок, обещая вскоре вернуться. Тогда она в первый раз словила себя на мысли, что не хочет  уходить вовсе. Помни, как и обещала, вскоре возвращалась с новыми историями и переполняющими до краёв эмоциями.  Обыденные монологи после недолгого времени разбавились чтением знакомых сказок, научными фактами о сороконожках из популярных журналов и совместным решением головоломок. Ломала голову с последним, конечно же, только Помни, но ей хотелось думать, что абстракция её хотя бы мысленно морально поддерживала. Хотя, зная показную натуру Джекса, шут не сомневалась, что тот скорее бы назвал её раз десять тупой, довёл бы Помни до нервного срыва и ушёл бы в закат, предусмотрительно помахав на прощание. Порой она не выдерживала и рассказывала что-то действительно важное. То, что устала держать внутри себя в стальных тисках, и тогда слова текли из уст тяжёлым потоком. В такие моменты Помни утыкалась в свой колени и осторожно обнимала себя. Ей казалось, что Джекс мог её услышать, мог понять сквозь бесформенную оболочку абстракции, а потому не смела поднимать взгляд вперёд, подолгу сидя в таком положении и размышляя о чём-то своём. Помни рассказала правду о реальном мире. Рассказала, что где-то там живёт настоящий Джекс, разносит посылки, помогает пожилым бабушкам и веселиться с друзьями. Он счастлив, как никогда, наверное, не был прежде. Рассказала и о себе: что Помни всё такой же среднестатистический бухгалтер, что имя настоящей её - Эйбигейл, и девушка по-прежнему питает слабости к местным заброшкам. Упомянула о счастливых жизнях других, о детях Королёра, о достижениях Рагаты в конном спорте. Поделилась, как она вместе с ребятами разрисовали стену. Каждый из них старался изобразить всех участников цифрового цирка живыми, яркими и счастливыми. И, выводя знакомые черты фиолетовой краской, Помни пыталась убедить себя, что Джекс хоть раз чувствовал искреннюю радость и безудержное веселье. Не то показное и издевательское, а настоящее, без привычного желания задеть, обидеть, оттолкнуть, а затем захлебнуться в круговороте собственных чувств самому. А в какую-то их встречу Помни объявила абстракции о заветном желании научиться играть на пианино. Мысль сформировалась во время сборки большой картины из мелких пазлов и тут же была озвучена черному сгустку напротив. Добавила, что хочет попросить об этом Кейна под красивой обёрткой интересного приключения. Посмеялась над своей предположительной бездарностью и наличию слишком коротких ног, которые просто не дотянуться до педалей. В этот же раз у неё возникло стойкое желание что-нибудь нарисовать. За время пребывания в импровизированном шалаше у Помни часто рождалась одна и та же мысль: чего-то не хватало. Сколько она не приносила сюда различного барахла и не разбавляла тишину обыденными монологами, пространство оставалось до чертиков унылым. Оно выбилось из привычного яркого буйства красок с кричащими нотками детской беззаботности и чрезмерного веселья. Видимо, проведя здесь немалое количество дней, мировидение Помни сильно изменилось. Даже Джекс наверняка жил милой и светлой для души комнате, а не в депрессивном пристанище для готов. Хотя отрицать обратное Помни тоже не посмела бы. В любом случае, она ведь не собиралась разливать неоновую краску или рассыпать праздничное конфетти. Помни просто что-нибудь нарисует и повесит на мягкое полотно шалаша. Возможно, хотя бы так исчезнет зияющая со всех сторон неприятная пустота. Расположившись на привычном месте возле абстракции, Помни положила чистый белый лист и приготовленные заранее цветные карандаши на холодный пол. Остальные предметы шут отложила в сторону, уверяя бесформенный  сгусток, что сегодня она не собиралась мучить его сказками о принцессах, драконах и золотых рыбок. — Сегодня будем рисовать, — торжественно объявила Помни, как действительно что-то важное или ценное. Пока она думала, что конкретно изобразить, рассказала о недавней коктейльной вечеринке от Зубл. Барная стойка ломилась от огромного множества стаканов с различными напитками и разноцветными трубочками. Глаза ребят разбегалась от такого ассортимента, а у Кейна так и вовсе улетели куда-то за пределы ротовой полости. В итоге Рагата предложила выбирать коктейль по понравившемуся цвету, и все идею поддержали. Помни пила исключительно фиолетовые напитки. Другие пробовать почему-то ей не хотелось. Линии на листе постепенно складывались в знакомые собственные черты. Первым, что пришло в голову Помни — нарисовать себя. Ей всегда приходилось уходить с наступлением утра, а теперь её будет заменять маленькая нарисованная копия. С шутовской шапкой, правда, пришлось повозиться — она выходила кривоватой из-за своей странной формы и явного отсутствия таланта у горе-художницы, но что-то отдалённо похожее на два соединённых свисающих колпака с маленькими колокольчиками снизу у неё изобразить получилось. На заднем фоне добавились звёзды, много звёзд. Хотелось передать всю красоту ночного неба в самом что ни на есть истинном виде. В голове Помни неожиданно всплыло воспоминание о таком, казалось бы, далёком приключении с ящика предложений: россыпь волшебных точек на тёмно-синем полотне, маленькие светлячки, свежая зелёная трава и забавные разговоры не о чём. Тихий смешок неосознанно сам по себе вылетел из уст. Кажется, тогда Джекс искренне испугался отсутствую маленького пушистого хвоста. Внезапно Помни подняла голову вперёд. Сотни цветастых глаз абстракции по-прежнему неотрывно наблюдали за ней и её действиями. Бесформенный сгусток оставался с ней таким же спокойным, ни разу не пытался подобраться ближе, чем на расстояние вытянутой руки, или навредить. Не подпускал ближе и саму Помни, когда та, забываясь, неосознанно переступала безопасную черту и двигалась вперёд. Абстракция в подобные моменты становилась особенно настороженной, это легко было заменить по той же самой сотни глаз. Бывали моменты, когда Помни правда казалось, что перед ней всё тот же Джекс, и рассеивание ничего существенного не изменило. Просто он, как и всегда ранее, решил не изменять принципу «я такой, как все» и поменял облик на что-то странное и специфичное. Внутренняя же суть нисколько не исказилась. Джекс — это Джекс. Не подпускает близко, держит на расстоянии, но недалеко: так, чтобы была возможность настороженно наблюдать за чужой искренней улыбкой в его сторону, за мимолётными взглядами и неуверенно протянутой ладонью. «Я не хочу уходить». И Помни так хотелось сейчас выкрикнуть: «Ты не ушёл, ты всё ещё здесь, Джекс!», но слова встали огромным комом в горле, не желая становиться чем-то целым и до невозможности важным. Поэтому шут покачала головой, как обычно делала Рагата, и вновь опустила глаза на лист бумаги на клетчатом полу игровой. Она знала, как закончит рисунок и кто ещё появится на фоне глубокого ночного неба с россыпью блестящих звёзд. — Здесь ты точно будешь с хвостом.

***

Корпела над задумкой Помни слишком долго. Постоянно что-то не так получалось, потому приходилось исправлять, дополнять, обводить. В какой-то момент шут подумывала всё бросить, списывая своё «сокрушительное поражение» на отсутствие таланта и сильную усталость. Вот только собственное упорство доводить дело до конца и присутствие абстракции, Джекса, рядом ей этого не позволили. Больше всего возникали проблемы с главным героем её мучений. Если на стене нарисовать Джекса у Помни не составило особого труда, то на обычной бумаге — очень даже: одно ухо становилось длиннее второго или комбинезон сидел на тощей фигуре не совсем ровно. Самой главной загвоздкой было выражение лица. Его Помни подправляла больше всего. Она не могла подобрать правильную эмоцию. В её воспоминании Джекс сидел рядом и улыбался, смеялся, дурачился. Но это ли настоящий Джекс — для Помни вопрос навсегда останется загадкой. Хотелось истины. Не сплошных догадок и предположений, а искренность. Как тогда, в пустой комнате чужого сознания, под тусклым свечением одинокого фонаря. Мгновение, от которого до сих пор что-то болезненно ныло в груди до мутной пелены перед глазами, а в ушах оглушающе звенела последняя брошенная его фраза. Первое время, особенно после пробуждения, она ещё пыталась наивно убедить себя, что ей приснился обыкновенный кошмар и не более. Повторяла, как мантру, что не стоит о таком переживать, потому что Джекс подобной заботы явно не оценит. Скажет, чтобы не смела думать о его слабости. А потом Помни встречалась с перечёркнутым красным крестом на двери напротив. Всё вновь вставало на свои места. Джекс ничего Помни не скажет. Не скажет, потому что её кошмар — явь. Она не хотела причинять боль Джексу подобным напоминанием. Хоть и гипотетически. Помни ещё раз подняла взгляд на абстракцию, силясь найти хотя бы в одном из сотни глаз подсказку, способную привести шута к той самой истине. Но ничего примечательного, кроме однотипного пугающего внимания, не увидела, как бы ни старалась. «И снова с тобой сложно!» — мысленно вздохнула Помни, готовясь вновь испытывать измученную интуицию. Она закончила ближе к утру. Оценочно рассматривая получившийся результат, Помни вдруг осознала, что лучше того, чего добилась сейчас, уже не получилось бы. В любом случае, Помни искренне пыталась, и ей хотелось верить, что до истиной сути добраться у неё удалось. Шут бережно перевернула рисунок к абстракции, вытянув руки вперёд, чтобы все сотни цветастых глаз смогли разглядеть её проделанную работу. С усталой улыбкой и торжественным возгласом «это тебе!» Помни внутреннее гордилась собой. Она смогла. Она закончила. Джекс с наглой, но такой живой ухмылкой непринуждённо сидел на  зелёной поляне, обнимая себя за согнутые колени в окружении полевых цветов и маленьких светлячков. А рядом с ним в одинаковой позе находилась заворожённая Помни, только рассматривала она отнюдь не звёзды, а их отражение в чужих глазах. И пока шут ненадолго отвернулась, чтобы выбрать место, куда упорный труд можно было повесить и чем закрепить, абстракция бесшумно и незаметно оказалась у неё за спиной. А когда рисунок оказался на светлом полотне шалаша, благодаря откуда-то взявшейся шпилькой в волосах, повернулась и застыла, не смея двинуться с места ни на миллиметр. Шок сменился секундным страхом и паникой, хотя она думала, что больше не боится. Но абстракция Помни по-прежнему не трогала, лишь возвышалась над ней на близком расстоянии одного маленького шага. Будто от Помни чего-то ждали. Ждали отчаянно и умоляюще. И Помни догадалась. Желанный ответ на вопрос был совсем близко. Она его просто не видела за отделённой незримой чертой. А теперь же её самолично разрушили, позволили Помни наконец-то рассмотреть такое не явное, но бесценно важное. В пугающем безумии цветастых глаз, на дне каждого расширенного зрачка скрывалась та самая искренность, о которой так отчаянно долго думала шут. В густом мраке плескалась настоящая, еле заметная радость с безмерной благодарностью. Всё это адресовано только Помни, только ей одной. Она смотрела и смотрела, изучала каждый глазок по два или три раза, возвращалась от одного к другому. Боялась ошибиться, боялась не так понять. А потом улыбнулась так же, как и в первый раз, с тем же неподдельным счастьем. Перед Помни стояла больше не абстракция. Перед стоял Джекс. Он впервые позволил ей быть ближе.

***

Помни оказалась объятиях. Касания были трепетными, нежными, крепкими. За неё отчаянно держались, будто бы боялись навсегда отпустить. А потом осознала, что обнимала в ответ предельно также. Они боролись за возможность не расцеплять рук. Перед глазами знакомая согнутая спина, лямки жёлтого комбинезона. Пустая комната и тусклое свечение одинокого фонаря. Она чувствовала чужую дрожь, чужие всхлипы, звуки капель горячих слёз о холодный паркет. И мутная пелена застелила собственные глаза. Ноющая боль внутри всколыхнулась и стала слишком выносимой, мучительной. Помни вновь в кошмаре. Но что-то в нём всё же поменялось. — Джекс? — вымолвила дрожащими губами. Джекс не отвечал, лишь прижал ближе, утыкаясь носом в цветную ткань на её плечах. Помни ответ аккуратно гладила его по спине, шептала слова утешения сквозь безудержные всхлипы. А потом Джекс произнёс. С таким же, как тогда, с мучительным отчаянием в дрожащем от переизбытка эмоций голосе. Помни боялась вновь это услышать. Знала ведь, что будет после. Однако слова оказались совершенно иными. Целительными. «Я не хочу уходить». — Спасибо тебе, Пом-Пом. В миг стало так легко. Внутри больше ничего не болело. Только трепетало, как будто в ней самой находятся яркие звезды и маленькие светлячки. Помни всё-таки отстранилась, но только для того, чтобы прижаться своим лбом к чужому. Заворожённо заглянуть в глаза напротив и увидеть в них россыпь блестящих точек и хрустальные слезинки, как у неё. — Ты не ушёл, Джекс. Ты всё ещё здесь.