Mon Dieu existe

Ксено стоял в центре комнаты. Свет падал сбоку, в комнате висела тишина. Сенку перед ним на коленях... Никто не заставлял его вставать на них, просто когда он вошёл, ноги сами согнулись. Будто пространство здесь устроено так, что по-другому невозможно. Ишигами смотрел снизу вверх. Хьюстон не двигался, просто продолжал стоять, с любопытством изучая парнишку. — Зачем ты здесь? — спросил он. — Я не знаю, — ответил Сенку. — Но я не могу уйти. — Встань. — Не могу. Ксено покосился. — Почему? Парень молчал. Его пальцы сами вцепились в край штанины мужчины. — Ты не даёшь мне встать. Ты просто стоишь, и я не могу встать. Ксено наклонил голову. В его руке блеснуло что-то маленькое... Лезвие. Сенку увидел его, но не дёрнулся. Даже когда Ксено опустился на корточки и поднёс лезвие к его шее, он не шелохнулся. Лезвие коснулось кожи. Чуть надавило. Появилась тонкая красная линия – не глубокая, но и не поверхностная. Ишигами почувствовал тепло, которое стекло вниз по ключице. — Ты даже не вздрогнул, — сказал Хьюстон. Он чуть сдвинул лезвие на плечо, потом на предплечье. Тонкие, аккуратные надрезы. Кровь выступала медленно. — Почему? Почему ты не сопротивляешься? Сенку смотрел прямо на него. В его взгляде не было ни страха, ни боли. — Потому что ты мой бог. Ксено замер. Лезвие застыло в сантиметре от кожи. — Ты не веришь в богов. Это ненаучно. — Я не верю в их существование, — ответил Ишигами. — Но если бог существует, он должен быть таким, как ты. И если я умру от твоей руки – это будет справедливо. Мужчина долго смотрел на него. Потом убрал лезвие и провёл пальцами по свежим линиям на коже, стирая кровь, но не стараясь остановить её. Что-то неведанное ему щёлкнуло в голове. Внезапно он схватил парнишу за воротник и притянул к себе, впиваясь в рот. У Сенку было ощущение, будто его пытаются сейчас заживо съесть. Ксено не давал вздохнуть, прокусывал его губы и проталкивал свой язык везде, где мог. Вкус металла смешивался со слюной. Рука Хьюстона взяла Ишигами за подбородок, двигая его головой, чтобы исследовать полость рта. Он вёл себя как голодное животное, которому кинули мясо. Отвратительно. Но Сенку даже не пытался отстраняться, лишь жадно хватал воздух, когда появлялась возможность. Наконец, Ксено оторвался от его губ так же резко, как и начал. Грудь тяжело вздымалась, а дыхание было хриплым. Он смотрел на юношу сверху вниз с расширенными зрачками, как безумец. Сенку стоял на коленях, запрокинув голову, с разбитыми, мокрыми, припухшими губами. Кровь текла по подбородку, капала на рубашку, но он даже не пытался её вытереть. Мужчина провёл большим пальцем по его разодранной нижней губе, медленно размазывая кровь по щеке. — Ты знаешь, что ты делаешь? — Я делаю только то, что могу. Я не могу уйти, не могу перестать думать о тебе, не могу дышать так же, как раньше. Ты вытащил из меня что-то, о чём я даже не знал. Ксено слегка прикусил свою губу. — Ты думаешь, я не знаю, что такое пустота? — спросил Сенку. — Ты видишь во мне ребёнка, который пришёл поиграть, но я не ищу игрушки. Не убегай от меня. Увидь меня. Он взял за руку Хьюстона, приложил её к своей щеке и потёрся. Мужчина слегка дёрнул рукой от неожиданности, но не стал убирать её. — Ты издеваешься? — Нет. — Ты ведёшь себя как собака, которая лижет руки человеку, даже когда он её бьёт. — Может быть. Но собака не уходит от хозяина, даже если тот её бьёт. Она просто ждёт, когда он перестанет. И я не уйду. Ксено вздохнул и опустил взгляд. — Какой же ты упёртый... Хотя нет, это не упёртость, ты просто тупой. Уголки губ Сенку слегка приподнялись. Это была полуулыбка, наполненная нежностью. — Ну, значит, тупой. Он убрал руку от своего лица, а затем, закрыв глаза, поцеловал тыльную сторону ладони. — Я не прошу тебя любить меня. Я просто... хочу, чтобы ты знал: ты можешь делать со мной что угодно, ведь я не уйду. Это не потому, что я слабый, а потому, что я выбираю тебя. Сейчас и впредь. Всегда. Хьюстон убрал руку и завёл её за спину, вытирая слюни Сенку об плащ. — Ты не перестанешь называть меня богом? — Нет. — Отвратительно.