[nox est perpetua una dormienda]

Помни: только лишь день погаснет краткий,

Бесконечную ночь нам спать придется.

Дай же тысячу сто мне поцелуев,

Снова тысячу дай и снова сотню...

В полумраке, разгоняемом лишь голубоватыми огоньками, пляшущими на плачущих свечах, кожа ее виделась особенно белой и нежной. Едва ли не серебряной, но все же больше лунно-молочной, и всякий поцелуй, казалось, пятнал ее непрошенным темноватым (на деле же розоватым) следом, отчего чувствовался грубым и недостойным. Но сколько ни целуй нежнее, сколько ни прикасайся бережнее, все не то, не в той мере, а большего или тончайшего ей не дать, ведь они уже многое попробовали и утолили, отчего госпожу Голос Лунного Гимна теперь брала нега поверхностного сна. Белизну ее стройного и в то же время полного тела омывал темный шелк волос, серебрящихся от спящей лунной силы, и та разбегалась от рогов бледными шаловливыми искрами. Рога ее он тоже не раз и не два огладил, ведь в эту пору они были особенно чувствительны, и Лаума всякий раз отвечала ему сладкими вздохами, которые он тут же глотал, приблизив ее к жаждущим губам. На Кладбище ночи царит вечный сумрак, солнце забыло об этом скорбном месте, но да что ему солнце, когда в его объятия нисходит луна, впускает в себя и тихо качается на нем, неторопливо насыщаясь его холодной страстью? Свет ее так живителен, что ему, морозному огню, кажется, что в нем поет ток горячей крови, хотя той и в помине нет. Это ее ток отзывается в нем, будит в нем жизнь, и он слушает ее сердце как свое. До чего мягка и нежна ее грудь, сама ложащаяся в руку! Бархатистой лаской встречает она пальцы, и сжать ее грубо — самое настоящее святотатство. Никто не ломает хрупкие венчики цветов лунной молитвы, вознесенных на алтарь Куутар, никто не колет серебро захода луны, но держит то и другое с почтением. И все же пальцы жжет жажда прикосновений, и хотя он рискует госпожу своих дум и чувств разбудить, Кирилл все-таки решается огладить ее хрупкое плечо, перейти сбоку на грудь, а там и на бок, на бедро. Лаума сонно на нем ворочается, притирается щекой к острой ключице. Ее рога опасно приближаются к его лбу, но в конце концов боковая ветвь просто утыкается в подложенную подушку. Если бы он умел хорошо следить за собой и часто дышать, тут бы ему пришлось задержать дыхание, чтобы после тихо выдохнуть, но этого не потребовалось, и Кирилл всего-то усилием воли придержал жаждущую прикосновений руку, а не клетку ребер, на которой госпожа Голос Лунного Гимна нашла себе пристанище, но может покинуть его, если он неудачно шевельнется. Как будто мало ему было сегодня! Менее чем четверть часа назад она таяла на его пальцах, пока своими путалась в его волосах, скатывая их в узлы и колечки. Белки глаз и зрачки ее лихорадочно поблескивали, губы сохли, и она их то и дело облизывала до тех пор, пока не догадалась нагнуться к нему, чтобы он напитал их влагой в поцелуе. А когда она сжалась на его пальцах и тихо простонала что-то, он до того увлекся шумом ее крови, пульсацией жилки на белой величавой шее, что не услышал, что именно она себе позволила. Но велика вероятность, что все-таки «Ну же!», а не его имя. По имени она обращалась редко, но в этом не было беды: ни одно из них ему толком не принадлежит и не считается настоящим. Любых слов и имен важнее то, как храбро она ему отдается и впускает в себя бледный огонь, пьющий ее тепло и не способный хоть когда-нибудь напиться. Едва Лаума смежила веки, как он, заранее спросив согласие, наполнил ее уже иначе, а не одними пальцами, которые при всех их преимуществах телесности все же уступали чистому пламени. Но прежде чем приступать к самому главному, следовало дать госпоже Лауме восстановить силы, и Кирилл терпеливо ждал, когда она с глубоким и сладким вздохом проснется сама, а не по зову или принуждению. Ведь ему торопиться некуда, у него есть все время мира, и за этими неторопливыми ласками бесконечную ночь им спать придется. Солнце не взойдет и не разбудит их, никто не побеспокоит без надобности, так отчего же не забыться друг в друге? Да и что в этом горьком краю есть слаще и священнее соития и сна? Быть может, только любовь Куутар. Но спроси его кто, он бы уверенно сказал, что нет, лишь любовь и принятие Голоса Лунного Гимна.