Только мой

Солнце лениво цеплялось за верхушки темных сосен, истекая на прощание багровыми, бесполезными лучами. Вода вытолкнула Моба на берег с тяжелым, мокрым всплеском. Из соленой пены он вылез злым, замерзшим и насквозь пропитанным липкой солью, которая уже стягивала кожу лица. В кулаке была зажата размокшая, пожелтевшая бумажка. Моб скомкал её, вогнав ногти в сырую массу, и с силой швырнул под ноги прямо в мокрый песок. ​— Черт... — выплюнул он в пустоту берега, шумно дыша. — Херов носатый... Обманул. Никаких сокровищ там нет. ​Ноги в тяжелых ботинках еле волочились по лесной тропе. В голове плотным туманом стояли две мысли. Горячий душ, чтобы смыть этот невыносимый зуд, и теплая кровать. Но чем ближе среди листвы мелькала знакомая крыша, тем сильнее сжималось что-то в груди. Домой не хотелось. Шаг замедлялся сам по себе. ​А ведь еще пару недель назад этот дом был его личной крепостью. Самым уютным местом на карте, пока Моб не притащил туда это. ​Парень до сих пор помнил, как глухо стучала кирка в гигантском каньоне. Заброшенная шахта, пахнущая гнилым деревом и сыростью. Покрытый паутиной сундук, а внутри среди ржавых рельсов маленький желтый шарик. Моб тогда замер, а шарик вдруг шевельнулся, уставился на него круглыми, как пуговицы, глянцевыми глазами и неестественно широко улыбнулся. «Привет! Я Верити!» — прозвенел тогда в сырой темноте его слишком чистый голос. ​Из воспоминаний Моба вырвал скрип собственной калитки. Крыша дома теперь отчетливо вырисовывалась на фоне потемневшего неба. ​Парень толкнул тяжелую дубовую дверь, шагнул внутрь и с грохотом захлопнул её за спиной, отсекая ночную прохладу. Но не успел он сделать и шага, как у самых носков его грязных ботинок мягко затормозило желтое круглое тело. ​— Я же тебе говорил, что там нет сокровищ. — тихо проговорил Верити, слегка качнувшись из стороны в сторону. ​Моб застыл. Плечи судорожно дернулись от укола чужой, совершенно неуместной правоты. Нахмурившись так, что заболели переносица и лоб, парень молча содрал с себя тяжелую, влажную куртку. Швырнул её прямо на теплую печь, даже не глядя, ровно ли она легла, и быстрыми, тяжелыми шагами направился к ванной. ​— Заткнись, — бросил он через плечо, вливая в это слово всю скопившуюся за день ярость. ​...Горячая вода немного сняла мышечный спазм, но липкое раздражение никуда не делось. Спустя час Моб вышел в комнату, уже переодетый в свободные домашние шорты и мягкую худи. Ноздри тут же уловили густой, невероятно аппетитный аромат. ​На деревянном обеденном столе дымилась тарелка с идеально запеченной, покрытой золотистой корочкой курицей. А прямо рядом с глиняным краем посуды, едва ли не касаясь мяса своим боком, восседал Верити. Его чёрные глаза маслянисто блестели в полумраке. ​— Я знал, что ты захочешь есть. Поэтому позаботился об этом. — Верити качнулся вперед, словно кланяясь. ​— Спасибо, Верити... — Моб тяжело опустился на стул. Сжатые кулаки медленно разжались на коленях. Злость подкатывала к горлу, но каменная, свинцовая усталость просто придавила её сверху. ​Парень потянулся к еде, взял вилку, но пальцы замерли. Верити не двигался. Он сидел на расстоянии вытянутой руки от его лица и неотрывно, пялился своими черными искусственными зрачками прямо в глаза Моба. Улыбка существа казалась прибитой гвоздями к его желтому лицу. ​— Верити... ты не мог бы не смотреть на меня? — Моб отложил вилку, чувствуя, как кусок заранее встает поперек горла. ​— Почему? Мне нравится смотреть на тебя, — без единой запинки, мягко отозвался шарик. ​Моб буквально окаменел. Внутри словно закоротило какие-то провода эта детская, абсолютная прямая фраза прозвучала настолько чужеродно и жутко в пустом ночном доме, что по спине пробежал холодок. Парень сглотнул, пытаясь вернуть голосу твердость. ​— Когда люди едят... они не любят, чтобы на них смотрели. Это... не принято. ​Желтый круглый бок существа на секунду сплющился, улыбка стала еще шире, обнажая идеальную, пустую дугу рта. — Хорошо! — весело звякнул Верити и с глухим шорохом стремительно покатился со стола, скрываясь в густой тени за углом печи. ​Кое-как запихнув в себя ужин, вкуса которого Моб даже не почувствовал, он поднялся и, едва волоча ноги, добрался до кровати. Рухнул на матрас прямо в одежде, уставившись в потолок. ​Сон, который так сильно нужен был телу, почему-то не шел. Внутри натягивалась какая-то невидимая струна. Вдруг со стороны верстака, стоявшего у самого изголовья, донесся едва различимый, сухой скрежет, словно резина терлась о необработанное дерево. ​Моб медленно, с усилием повернул голову. ​На краю верстака, в точности как до этого на столе, сидел Верити. Его круглое тело слегка наклонилось вперед, нависая над спящим парнем. Черные пуговицы смотрели в упор, отражая бледный лунный свет из окна. ​У Моба просто не осталось сил. Ни чтобы злиться, и тем более прогонять его в сотый раз за эти дни. Голова казалась налитой свинцом. Отвернувшись к стене, он зажмурился, чувствуя, как сознание наконец начинает соскальзывать в тяжелое, липкое забытье. ​И уже на самой грани между мыслями и бредом, когда реальность окончательно поплыла, до его ушей донесся тихий, вкрадчивый шепот Верити, от которого волосы на затылке зашевелились сами по себе. ​— Спи крепко, Моб. Скоро ты будешь только моим... Ночная прохлада всегда пробиралась в дом через щели под тяжелой дубовой дверью, но сегодня Моб чувствовал её почти физически. Сон был неспокойным, рваным. Ему снилась соленая вода, забивающаяся в рот, и бесконечные пустые сундуки в темноте шахт, внутри которых вместо золота лежали сотни сверкающих жёлтых шариков. ​Моб резко открыл глаза. На потолке дрожали бледные полосы лунного света, пробивавшиеся сквозь незашторенное окно. ​В доме стояла абсолютная, звенящая тишина. Ни треска остывающей печи, ни привычного шума ветра в кронах деревьев за стеной. Парень лежал неподвижно, уставившись в бревенчатую стену перед собой. Кожа на спине покрылась крупными мурашками, не от холода, а от липкого чувства чужого присутствия. ​Он медленно, стараясь не скрипеть матрасом, повернул голову обратно к верстаку. ​Там было пусто. ​Моб тихо выдохнул, пальцы, до судороги сжавшие край одеяла, немного расслабились. «Просто страшный сон. Переутомился», — пронеслось в голове. Он приподнялся на локте, собираясь поправить подушку, как вдруг его взгляд упал на пол у самого края кровати. ​Верити сидел там. ​Желтый круглый бок едва заметно пульсировал в темноте, словно существо дышало. В полумраке его нарисованная, застывшая улыбка казалась шире, чем обычно, а черные глаза отражали лунный свет с какой-то неестественной, точностью. Он не двигался. Просто сидел у самого изголовья, на расстоянии вытянутой руки. ​— Ты чего здесь? — шепотом спросил Моб. Собственный голос показался ему чужим и хриплым. ​Существо не ответило, лишь слегка качнулось из стороны в сторону, словно покатилось по инерции от легкого сквозняка. Но сквозняка в комнате не было. ​Моб нахмурился, чувствуя, как к горлу подступает раздражение, смешанное с непонятным, давящим страхом. Он сел на кровати, опустив ноги на прохладные деревянные доски. Верити тут же едва заметно откотился назад, освобождая пространство, но не сводя с парня своего фиксированного взгляда. В этой услужливости было что-то глубоко неправильное, пугающее. Как будто домашний пес вдруг начал ходить на задних лапах, но продолжал преданно заглядывать в глаза. ​— Верити, брысь на место. Живо. — Моб указал рукой в сторону сундуков в углу, где обычно крутился шарик. ​Желтый бок существа на секунду потемнел, поймав тень от руки Моба. Затем Верити издал тихий, едва слышный звук похожий на то, как трутся друг о друга сухие резиновые мячи. Кивнул. Или просто наклонил свое круглое тело вперед. ​— Я просто охраняю, — раздался его мягкий, слишком правильный, словно скопированный откуда-то голос. — В лесу темно. Там носатые. Они обманывают. А я нет, я тут всегда рядом. ​Моб замер, его рука так и осталась висеть в воздухе. Он вспомнил, что Верити не было с ним на побережье. Верити весь день провел запертым в этом доме. Парень медленно опустил руку и внимательно посмотрел на желтый шарик. Тот улыбался. Все так же открыто, дружелюбно, как в тот день в заброшенной шахте. Но теперь эта улыбка казалась Мобу нарисованной поверх чего-то очень голодного и древнего. На руках мягкая кожа покрылась мурашками, а дыхание перехватило. ​— Верити... — голос Моба сорвался на хриплый шепот. Он подался чуть вперед, вглядываясь в глянцевые черные пуговицы. — Откуда ты знаешь? ​Существо даже не покачнулось. Его круглое тело оставалось абсолютно неподвижным, словно высеченным из камня, но в тишине комнаты его мягкий, чистый голос прозвучал отчетливо, без единой живой интонации. ​— Ты забыл, Моб? Я же тебе говорил... я знаю абсолютно всё. ​Эти слова упали в темноту с тяжелым, глухим стуком. Моб застыл, чувствуя, как внутри все окончательно закоротило. Ядовитый, ледяной страх медленно пополз от желудка вверх к груди. Парень хотел спросить что-то еще, потребовать объяснений, но слова застряли в сжатом горле. Изнутри поднималась глухая, удушающая тревога, кричащая о том, что из этого дома нужно бежать прямо сейчас, в ночной лес. Но сил не было. Тело весило тонну. ​Моб медленно, словно через силу, откинулся обратно на подушку и отвернулся к деревянной стене, подтянув одеяло к самому подбородку. Спину жгло от пристального взгляда желтого шарика, сердце колотилось в ребра как сумасшедшее. Парень закрыл глаза, надеясь разорвать этот липкий узел мыслей в голове, но глухая, свинцовая усталость навалилась сверху с невероятной силой. Сон не просто пришел а буквально выключил его сознание, накрыв тяжелым черным щитом и не дав погрузиться в панику. Тревога растворилась в пустоте, заставляя парня провалиться в глубокое, глухое забытье до самого утра.