Потерянное счастье

Этот кошмар длился уже третий день. Семьдесят два часа, которые Нил жил на автопилоте, чувствуя себя роботом, у которого внутри сломалось что-то очень важное. Он не ощущал вкуса еды, не слышал голосов Мэтта, Дэн, Эллисон, не замечал, как Кевин несколько раз пытался поговорить с ним, а потом просто замолчал, глядя на него с отчаянной тоской. Лисы держались рядом. Все, особенно Аарон — Эндрю бы счёл это забавным. Близнецы всегда не особо ладили друг с другом, но смерть — странная штука, она стирает границы даже самой глубокой вражды. Аарон теперь был единственным напоминанием. Кривым зеркальным отражением, пропущенным ударом в под дых для Нила. Похороны прошли как в тумане. Серое небо, капли дождя, барабанящие по черному зонту, который Кевин заботливо держал над его головой. Слова священника, соболезнования — белый шум. Нил смотрел на гроб, отделанный темным деревом, и думал о том, что внутри лежит человек, который держал его за руку, когда он просыпался в холодном поту. Тот, кто был рядом всегда и везде. Человек, который пришел в его жизнь и, вопреки здравому смыслу, остался в ней насовсем. Дал дом, семью, опору и надежду. А теперь его больше нет. Сейчас Нил смотрел на надгробие, и гравированные буквы плыли перед глазами. Эндрю Джозеф Миньярд — остальное он не мог прочитать, потому что слова размывались набегающими слезами. «Это просто очередной кошмар, — панически стучало в висках. — Сейчас я проснусь». Нил ждал, когда его наконец позовет до боли родной голос, а сильные руки вырвут из плена ночного морока. Всей кожей, каждой клеткой своего измученного тела он ждал этого толчка в реальность. Вот только, к сожалению, все это не было сном, и тишина кладбища оставалась давяще реальной. Только ветер шелестел мокрыми листьями на ближайших деревьях. Кто-то тронул его за плечо. Нил вздрогнул всем телом и обернулся. Перед ним стоял чертов Аарон. За эти три дня он старательно избегал и близнеца Эндрю, и Ники с его заплаканными глазами и попытками утешить. Аарон беспокойно смотрел на Нила. В его глазах застыла боль. Наверное, Аарон хотел сказать, что держаться нужно вместе. Что они — семья. Нил знал этот взгляд. Он сам смотрел так на Мэтта, когда после смерти матери Бойду казалось, что мир рушится. Но сейчас для Нила всё это было абсолютно невыносимо. Нил отшатнулся, словно от удара. Резко и грубо, сбивая чью-то руку со своего плеча. Он слышал, как Аарон окликнул: «Нил, стой!» — естественно Нил не планировал его слушать. Единственное желание, которое горело внутри него, — это бежать. Нил развернулся и кинулся прочь от черных машин, растерянных лиц Лисов, деревьев, которые размывались в серо-зеленую кашу. Он слышал крики позади. Мэтт звал его под всхлипывания Эллисон и ругань Ваймака. Но Нил лишь бежал быстрее. Ветки хлестали по лицу, но он не чувствовал боли. Легкие нещадно горели, Нил не останавливался. Он бежал, хотя когда-то обещал Эндрю, что не сбежит, и это обещание теперь было единственным, что связывало его с этим миром. Если он остановится, если позволит им догнать себя, он сломается. Но в какой-то момент ноги подвели его — свело мышцы. Ваймак нашел Нила недалеко от шоссе. Парень просто сидел на мокрой траве, обхватив колени руками, и смотрел в никуда. Грязный, промокший до нитки, с красными, опухшими глазами, в которых не осталось ни капли жизни. Он даже не обернулся, когда тяжелые шаги тренера зашуршали по гравию. — Нил, вставай. — Голос тренера был на редкость мягким. Нил не пошевелился. Он слышал, что ему что-то говорили, но казалось, слова не достигали мозга — они разбивались о глухую стену горя, которую он возвел в своем разуме, пытаясь справиться с болью. Ваймак опустился перед ним на корточки, положил тяжелую ладонь на плечо и не сильно сжал. Этого было достаточно, чтобы Нил дернулся и поднял на него пустой, остекленевший взгляд синих глаз. — Ты не будешь сидеть здесь под дождем, — сказал Ваймак. — Ты поедешь домой. Слышишь меня? Ты поедешь домой, тебе нужен отдых. Нил моргнул. Слово «домой» ударило новой порцией боли. Домой. Туда, где всё еще пахнет Эндрю. Где на подоконнике стоит пепельница с его сигаретами, на диване лежит недочитанная книга. Где в спальне Нила ждет пустая холодная кровать и абсолютное одиночество. Он позволил Ваймаку поднять себя и усадить в машину, пристегнуть ремнем, как ребенка. Он не сопротивлялся. У него просто не было сил. Дорога до квартиры прошла в молчании. Ваймак не пытался заговорить. Он просто вел машину, изредка бросая быстрые взгляды на пассажирское сиденье, где сидел молчаливый бледный Нил. Когда они остановились у знакомого дома, Ваймак вышел, открыл дверь и помог Нилу выбраться. Нил смотрел только на окна второго этажа. Там горел свет. Кто-то из лисов, наверное, оставил его, чтобы Нил не возвращался в темноту. Ваймак довел его до двери, вложил ключи в безвольную ладонь. — Если понадоблюсь — звони в любое время. А сейчас попробуй отдохнуть. Нил кивнул, а может ему только показалось, что кивнул. Он вошел внутрь и закрыл за собой дверь, отрезая себя от внешнего мира. Квартира встретила его гулкой тишиной. Теперь она была совсем другой. Раньше здесь всегда было тепло, уютно и безопасно. Всегда был Эндрю, сидящий на диване с очередным детективом. Запах свежего кофе по утрам. Их дыхание в унисон в темноте ночи. Сейчас же было пусто, холодно и до дрожи одиноко. Нил сделал несколько шагов и остановился посреди гостиной. Взгляд упал на журнальный столик, где до сих пор стояла кружка Эндрю — наполовину полная остывшего сладкого фруктового чая, который он так и не допил в то утро. Утро, которое разделило их жизнь на «до» и «после» одним равнодушным звонком из больницы, в котором сообщили, что в результате травм, полученных в аварии, Эндрю Джозеф Миньярд скончался на операционном столе, не приходя в сознание. Нил опустился на колени прямо в прихожей, не снимая мокрой куртки. И заплакал. Тихо, беззвучно, содрогаясь всем телом в немом крике. Слезы падали на паркет, смешиваясь с каплями дождя, стекающими с волос. Он не знал, сколько так просидел. Час, или два, а может, и полночи. Время теперь не имело значение. Потом встал, снял мокрую одежду и бросил её в угол. Натянул любимую футболку Эндрю — слишком большую и всё ещё пахнущую им. Запах ударил в нос, и Нил зажмурился, пытаясь не задохнуться. Глаза опять предательски защипало. Нил прошел на кухню. Планер на холодильнике притягивал взгляд, как магнит. Нил смотрел на аккуратные записи их рук: «Съездить в приют», «Купить корм для кошек», «Забрать заказ из зоомагазина», «Встреча с Кевином в субботу», «Нил — стоматолог». Смешные, обыденные, дурацкие планы. Планы на жизнь, которая больше никогда не наступит. Они так и не завели кошек. Эндрю хотел двух. Рыжую и белую. А потом они планировали выбрать им имена. А потом… потом не случилось. Нил провел пальцами по буквам, оставляя влажные следы на пластике. — Это к лучшему, — прошептал он. — Я не могу… я всё равно не справлюсь. Он не знал, с кем говорит. С собой? С Эндрю? Все следующие дни превратились в одну бесконечную серую агонию. Нил перестал есть. Он пытался — Эллисон приносила еду, Мэтт заставлял его хотя бы пить воду, но каждое усилие заканчивалось тошнотой. Пища стала горькой и безвкусной. Даже любимый кофе, который он варил каждое утро, теперь обжигал язык противным привкусом желчи. Нил перестал спать, дремая лишь несколько часов, проваливаясь в тяжелое забытье, а просыпался от того, что его сердце колотилось в груди, грозя проломить грудную клетку. Нил искал руку Эндрю рядом. Но находил лишь холодную простыню. Иногда он просыпался и на автомате поворачивался к другой стороне кровати, чтобы сказать: «Доброе утро». И тишина и осознание разбивали его по-новой. Нил часами сидел на полу в гостиной, перебирая фотографии. Нашел старый альбом, который они так и не заполнили до конца — всё руки не доходили. Но несколько снимков там было. Эндрю, лениво смотрящий в камеру. Эндрю, держащий его за руку. Эндрю, спящий на диване, с его пальцами, запутанными в светлых волосах. Нил гладил глянцевую поверхность, пытаясь запомнить каждую черточку. Линию скул, уголок губ, теплый взгляд глаз, которые всегда смотрели только на него. — Я не могу без тебя, — шептал Нил фотографии. — Ты знаешь, я не могу, Дрю.— Слёзы горошинами катили по щекам, оставляя соленые дорожки. Горе накатывало волнами. Иногда становилось легче — на несколько минут, на полчаса. И тогда Нил позволял себе дышать. А потом боль возвращалась с новой силой — забиралась под кожу, сжимала легкие, вырывала из груди сдавленные хрипы. На пятый день — или на шестой, он сбился со счета — Нил понял, что больше не хочет и не может бороться. Всё это слишком тяжело и больно. Каждый новый вдох разрывал грудную клетку. А мысли жалили подобно осам. Нил встал с дивана, где просидел последние несколько часов, уставившись в стену. Прошел в ванную и включил воду. Слишком горячую, такую, что пар моментально затянул зеркало. Нил смотрел на свое отражение, расплывшееся в запотевшем стекле. Рыжие кудри теперь казались еще ярче — влажные, пружинящие, они вились на висках, челке и падали на глаза. Он провел рукой по голове, оттягивая один локон, как делал Эндрю. Тот самый жест, от которого у Нила всегда замирало сердце. — Это похоже на магию, — говорил Эндрю, отпуская прядь и наблюдая, как та возвращается на место, вновь закручиваясь. — Ты — ты чудо, кролик. Нил улыбнулся. Впервые за эти дни. Улыбка вышла немного безумной. Он опустился в ванную. Горячая вода обожгла кожу. Принося своеобразное облегчение. Боль физическая казалась сейчас чем-то далеким, незначительным. А вот мысль о том, что скоро всё закончится, наполняла его теплом, которого так не хватало в последнее время. Нил взял лезвие из тех, что лежали в шкафчике для бритья. Холодный металл на удивление комфортно лег в ладонь, и Нил сжал его так крепко, что край впился в кожу, оставляя тонкую царапину. На которой сразу же выступил алый след. «Еще немного, — подумал он. — Еще чуть-чуть, и я снова буду рядом с тобой». Вода плескалась вокруг. Пар окутывал пространство. Всё это напоминало сон, от которого Нил так долго не мог проснуться. Он поднес лезвие к запястью. Кожа была бледной, почти прозрачной, с едва заметными шрамами от старых ран. Еще пара новых ран на истерзанном жизнью теле. И все мучения наконец закончатся. Но в тот самый миг, когда холодный металл уже коснулся неестественно яркой вены, Нил услышал голос. Самый родной, до дрожи в руках знакомый. Он прозвучал где-то глубоко внутри него, в той части души, которую Эндрю забрал с собой. — Не смей, — сказал голос. И был неумолимо твердым, непреклонным, таким, каким Эндрю говорил, когда считал, что его решение не подлежит обсуждению. — Нет, Нил. Рука дрогнула. Лезвие выскользнуло из пальцев и с тихим всплеском упало на дно ванны. Нил нерешительно замер, думая о том, что, кажется, начал сходить с ума. Вода уже остывала, пар рассеивался, и в зеркале снова проступило его лицо — искаженное болью, мокрое от слез, живое. «Нет, Нил». Нил не знал, был ли это голос Эндрю на самом деле или его собственный разум, который в последний момент решил спасти его. Это не имело значения. Нил сжался в комок, обхватив себя руками, и зарыдал. Громко, протяжно, взахлеб, выплескивая наружу всю ту боль, которую копил внутри. Он плакал до хрипоты, пока не кончились слезы, а нос не потерял способность дышать. Кажется, прошло много времени. Нил не знал точно сколько. Но он медленно, с трудом встал и вылез из ванны. Вода стекала по телу, оставляя дорожки на покрасневшей коже. Взял полотенце, закутался в него и вышел. Квартира была всё так же пуста. Но в ней почему-то сильнее чувствовался запах сигарет и туалетной воды Эндрю. Нил подошел к кровати, рухнул на нее и уставился в потолок. Внутри не было ничего. Лишь гулкая пустота. Но где-то в этой пустоте еще теплился крошечный огонек. Тот самый, который Эндрю зажег в нем несколько лет назад. «Я не могу, — прошептал Нил в темноту. — Я не могу без тебя. Но я обещаю, что попробую. Для тебя, ведь ты хотел, чтобы я жил». Он закрыл глаза. Слезы снова потекли по щекам. Нил знал, что ему, возможно, никогда не станет легче. Но он должен был попытаться ради Эндрю и того, что было у них.