Пока лес помнит

Кабинет Куоритча пах оружейной смазкой, кофе, мокрой формой и старой бумагой с чернилами. Карты на стенах были обуглены. Гул вентиляции был низким и постоянным. Всё это создавало атмосферу войны и старых решений, которые пахли кровью. На стене висели карты лесов с пометками, маршрутные схемы патрулей и зон высадки. Распечатки с дронов показывали виды сверху: кроны, реки, хребты. Фотографии семьи Салли, приколотые к пробковой доске: Джейк с луком, сосредоточенный; Нейтири с горящими глазами; Нетейам, Ло’ак, Кири, Тук, Нейвира с луком и Паук в маске. Лайл долго смотрел на фотографию Неи. Его взгляд задержался на её жёлтых глазах, уверенных руках с луком и губах, которые он помнил. Он видел эту кривоватую, злорадную улыбку в камере, когда она облила Брауна супом, и в допросной, доводя Куоритча до бешенства. Эта улыбка снилась ему каждую ночь после её прыжка. — Она выглядит так, будто знает что-то, что никому другому неизвестно. Какой-то секрет или правду. И она никогда об этом не расскажет. Просто будет смотреть на тебя своими жёлтыми глазами и ждать, пока ты сам поймешь. — Садись, — сказал Куоритч. Лайл оторвал взгляд от фотографии, сел на жёсткий стул, и металлические ножки скрипнули по полу. Он положил руки на колени, готовясь слушать. Полковник стоял у окна с опущенными плечами, сложив руки за спиной. За окном темнел лес, в сумерках которого пульсировали фиолетовые и голубые биолюминесцентные огоньки. Куоритч смотрел на них, но не видел. Его спина была прямой, но Лайл заметил усталость в его фигуре. Полковник медленно повернулся. — Ты мне соврал у водопада. Лайл не отвел взгляда. Его глаза встретились с холодными, светлыми и внимательными глазами полковника. Он понимал, что этот разговор неизбежен. Подготовился к нему заранее. Но всё равно чувствовал себя не готовым. — Да. — Даже не станешь отрицать? — Куоритч приподнял бровь. — Нет. — Лайл покачал головой. — Отрицать, значит врать ещё раз. А я устал врать. — Хорошо. Значит, хоть что-то у тебя осталось. Хоть какая-то честность. — Куоритч медленно и задумчиво кивнул. Лайл молчал, потому что оправдания были бессмысленны. Куоритч подошёл к столу, тяжело ступая, и опёрся на него руками, заскрипев деревом. — Я знаю тебя давно, Лайл. — Он впервые за весь разговор назвал его по имени, без фамилии, без «Уэйнфлит». Это прозвучало странно… Почти интимно. Очень по-человечески. — Да, сэр. — Лайл не шелохнулся. — Дольше, чем этих придурков, которые сейчас бегают по лесу и думают, что бессмертны, потому что проснулись в синих телах. — Куоритч говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Ты был рядом ещё на Земле. Помнишь? В том дерьме, из которого мы выбрались. Был рядом, когда всё пошло к чёрту. Когда мы потеряли старые тела. Когда проснулись здесь и поняли, что нам дали второй шанс. Он говорил спокойно, не как командир или полковник, а как человек, который редко объясняет свои чувства, выбирая слова тяжело, как камни. Каждое слово ощущалось весом. — Ты мой лучший боец, — сказал Куоритч. —Не самый сильный. Не самый быстрый. Не самый жестокий. Но самый надежный. На него я всегда мог положиться, не задавал лишних вопросов и просто выполнял приказы. — Сэр… — Лайл нахмурился. Его брови сошлись к переносице, и он почувствовал, как напряглись мышцы челюсти. — Не перебивай. — Куоритч поднял руку. — Я редко такое говорю. Ты в курсе. Я не болтаю попусту. Но сейчас я скажу. И хочу, чтобы ты меня услышал. Куоритч выпрямился, опустил руки по бокам и стал похож на памятник. Огромный, тяжёлый, нерушимый. — Я не хочу тебя терять. В комнате стало тихо. Лайл услышал шаги и приглушённые смешки в коридоре, затем всё стихло. Вентиляция гудела, карты на стене едва колыхались. Лайл не ожидал такого, хотя знал, что Куоритч ценит своих людей, пусть и жёстко и порой жутковато. Полковник никогда не говорит о своих чувствах прямо. — Не из-за синей девчонки, — продолжил Куоритч, и его голос стал жёстче. — Не из-за Салли. Не из-за того, что тебе вдруг захотелось поиграть в спасителя. Я понимаю, что она… особенная. Я видел, как ты на неё пялишься. Видел, как стоишь рядом с её камерой. Видел, как несёшь ей одеяло. Я не тупой, Уэйнфлит. Но не собираюсь терять своего лучшего бойца из-за того, что ты запал на синюю сучку. — Я не играю в спасителя. — Лайл медленно вдохнул. — И это не про… это не то, что вы думаете. — Тогда что ты делаешь? — Куоритч скрестил руки на груди. — Объясни мне. Я хочу понять. Что ты делаешь, когда оставляешь щели в ремнях? Когда стреляешь мимо? Когда врёшь мне в лицо о том, куда течение унесло тело? Лайл посмотрел на карту, затем на линию реки, на район водопада и на то место, где она прыгнула. Он помнил каждый камень, каждую каплю воды и каждый её взгляд. — Не знаю. Куоритч невесело усмехнулся. Короткий, отрывистый смешок. — Вот это меня и беспокоит. — Он покачал головой. — Когда солдат говорит «не знаю» — это значит, что он потерял ориентир. А потерявший ориентир солдат — это обуза. Ты сам меня этому учил. Помнишь? Лайл сжал ладони на коленях. Они дрожали едва заметно, но он это ощущал. — Вы хотели, чтобы я стоял и смотрел. — Его голос стал громче. — Там, у водопада. Когда вы приказали Брауну… сделать это. Вы хотели, чтобы я стоял, смотрел и ничего не делал. Чтобы я был частью этого. Чтобы я… — Я хотел, чтобы ты выполнял приказ. — Куоритч не повысил голоса, но каждое слово было как удар хлыста. — Приказ был грязным. — Лайл встал. Стул скрипнул, отъехав назад. — Это был не допрос. Это было… это было хуже, чем всё, что мы делали раньше. Хуже, чем любая пуля. Вы приказали изнасиловать её. Перед всем отрядом, Пауком… Передо мной… — Война грязная, Уэйнфлит. — Куоритч тоже встал. Теперь они стояли друг напротив друга, одного роста, одного телосложения, и воздух между ними искрил. — Ты знаешь это, видел вещи и похуже. Мы оба видели, теряли людей, целые отряды. Мы делали то, что должны были делать, чтобы выжить. И ты никогда не спорил. Никогда. — Это не война. — Лайл покачал головой. — Война — это когда две стороны стреляют друг в друга. Когда есть шанс, есть оружие, выбор. А не когда вы ставите связанную женщину на колени и пытаетесь сломать её тем, что хуже смерти. Это не война. Это… — он замолчал, подбирая слово, — это просто грязь. Куоритч вскинул глаза. В его взгляде мелькнуло нечто большее, чем ярость. Это было что-то скрытое, что он таил в себе долгие годы. — Ты стал слишком мягким. — Нет. — Лайл не отвёл взгляда. — Тогда что? — У меня есть граница. — Лайл говорил медленно, взвешивая каждое слово. — У всех есть свои границы. У вас, у меня, у Брауна нет. Но у меня они есть, и я их не переступлю. Ни ради вас, ни ради приказа, ни ради чего бы то ни было. — Границы в армии существуют до первого приказа. Ты знаешь это. Тебя учили этому. Я учил тебя этому. — Куоритч медленно выдохнул. Его плечи опустились. — Значит, у вас плохая армия. — Лайл сказал это тихо, но отчётливо. Тишина была густой, словно патока. Куоритч медленно и тяжело подошёл ближе. Он остановился напротив Лайла. Их лица были настолько близко, что Лайл видел каждую морщинку вокруг глаз. — Не заставляй меня выбирать между тобой и задачей. — Голос полковника был низким, почти шёпотом. — Потому что я выберу задачу. Ты знаешь это, всегда это знал. Лайл поднял глаза, и их взгляды пересеклись. — Вы уже выбрали. Куоритч застыл. На мгновение, всего на одну короткую и болезненную секунду, его лицо изменилось. С него слетела маска, исчез командир. Остался обычный человек. Человек, который что-то потерял. — Может быть. — Он отвернулся. Подошёл к окну и снова сложил руки за спиной, отражение в стекле было размытым, искажённым. — Может быть, уже выбрал. Лайл молчал, глядя на полковника. Спина Куоритча стала мягче. Он посмотрел на фото Нейвиры с луком и дерзким взглядом. — Она делает тебя предсказуемым. — голос был усталым. — Нет. — Лайл покачал головой. — Ты соврал мне ради неё. — Куоритч начал загибать пальцы. — Ты прыгнул за ней в реку. Приносил ей еду, суп, который выменял у повара. Таскал одеяло ей. Распускал ремни, я проверял. Давал ей иглу, не отнекивайся, видел это на записи с камеры медблока. А теперь врешь мне прямо в глаза. Это не просто труп. Не просто пленная. Тут что-то другое. Лайл сжал челюсти и кулаки, ногти впились в ладони. Куоритч кивнул, больше себе, чем ему. — Вот. Видишь? Ты даже не можешь нормально отрицать, стоишь и молчишь. И это молчание громче любых слов. — Она не ваша вещь. — Лайл говорил сквозь зубы. — Она не просто вещь, не ресурс и не инструмент. Она — человек. Ну, на’ви. Но всё равно. Она… — Я знаю. — Куоритч перебил его. — Я знаю, кто она такая. Я в курсе, что она дочка Джейка Салли. И я понимаю, что она может быть опасной. Возможно, даже самой опасной из всех, потому что не сдаётся. Но это не важно. Ты позволил ей влиять на тебя. Позволил ей изменить тебя. — Тогда перестаньте обращаться с ней так. — Лайл шагнул вперёд. — Перестаньте пытать её, использовать Брауна, угрожать ей тем, что хуже смерти. Может быть, тогда я перестану… Он замолчал. Осознал, что сказал слишком много: слишком громко, слишком откровенно. Куоритч внимательно смотрел на него. Долго, почти не мигая. — И что ты предлагаешь? — Майлз спросил. Голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость или смирение. — Что ты предлагаешь, Уэйнфлит? Отпустить её? Прекратить операцию? Сдаться и уйти в закат? Лайл молчал. Он не знал, что сказать. Любая честная мысль могла бы предать отряд, Куоритча и всё, во что он верил. Куоритч тяжело сел за стол, словно сбросив груз. — Я не хочу тебя терять, Уэйнфлит. — Он повторил эти слова, и на этот раз они прозвучали иначе. Не как командирский упрёк. Как просьба. — Ты лучший из тех, кто у меня есть, один из немногих, кому я доверяю. Но я не стану позволять тебе разрушить то, что мы строили, ради девушки, которая однажды перережет тебе горло. Лайл усмехнулся. Криво, зло, почти нежно. — Она обещала. — Он вспомнил её голос, её глаза, её улыбку. — Раз сто. Может, двести. Я сбился. — Вот именно. — Куоритч не оценил шутку. — Она обещала тебя убить, не шутит. Она не твой друг. Не твоя… кем бы ты её ни считал, враг. И если ты забудешь об этом, она убьёт тебя. — И всё равно вы её боитесь. — Лайл посмотрел на полковника и увидел, как дрогнули его пальцы. Куоритч посмотрел на него тяжело, глаза стали темнее. — Не её. — Он помолчал. — Того, во что она тебя превращает. — Разрешите идти? — Лайл поднялся. Стул снова скрипнул. — Иди. — Полковник махнул рукой, его жест был усталым и почти безразличным. У двери Лайл остановился. Его рука уже лежала на холодной металлической ручке, но он не нажал. Он стоял и смотрел на дверь, будто на ней был написан ответ, которого он не знал. — Сэр. — Что? — Куоритч не обернулся. — Она не превратила меня ни во что. — Лайл говорил тихо, но твёрдо. — Она просто напомнила, что я не обязан быть таким, как Браун. Что у меня есть выбор, я могу быть кем-то другим. Не тем, кем меня сделала армия. А тем, кем я был до неё. Куоритч молчал. Его спина была прямой, как всегда. Но Лайл видел, как дрогнули его плечи. Он вышел. Дверь закрылась. Куоритч остался один. Сидел, глядя в стену, потом взял фотографию Нейвиры, посмотрел на неё долго и перевернул лицом вниз. Не разорвал и не выбросил. Через два дня Нейвира нашла маршрут. Когти ветра следили за группой рекомов, идущих к старой заброшенной водной станции, заросшей лианами и мхом. Узкая долина между каменными хребтами была покрыта плотными кронами деревьев. Сквозь них едва пробивался солнечный свет, а воздух был влажным, тяжёлым и пропитан запахами мокрого мха, гниющей древесины и цветов. Земля скользила под ногами после недавних дождей. Лайл был с ними. Прагер шёл первым. Манск, нервный с бегающими глазами, вторым. Двое молодых рекомов замыкали строй. Высокий реком с длинным шрамом через шею двигался плавно и опасно. Нейвира отметила его как угрозу, увидев впервые. Они шли без «Скорпиона», Куоритча и тяжёлой поддержки. Это был обычный патруль в старой, узкой долине, полной корней, мокрого мха и цепких ветвей. Винтовки мешали, а дроны и рации не работали. Нейвира стояла на узком карнизе над тропой, сжимая лук. Рядом были Сивея с готовым луком и Тарэн с братьями Кайю и ещё восьмью воинами. Все ждали. Воздух был напряжён. Внизу рекомы шли цепочкой, не подозревая о наблюдателях. Лайл шёл третьим, не держа винтовку наготове. Нейвира вспомнила их первую встречу в лесу, когда он шутил, пока она пыталась его убить. Его длинный синий хвост с тёмной кисточкой покачивался, выражая спокойствие и расслабленность. Он остановился резко, хвост замер, затем дёрнулся. Поднял голову и медленно оглядел склон, деревья, скалы. Взгляд остановился на ней. Нейвира знала, что он чувствует её присутствие, как с первого дня в лесу, с первой драки. Это была странная, необъяснимая связь, которую они не называли. Их взгляды встретились через ветви. Зрачки Лайла расширились, хвост дрогнул, пальцы сжали ремень винтовки, но он не поднял её. Лайл не двинулся, не закричал, а лишь тихо сказал: — Засада. Прагер повернул голову, лицо выглядело напряжённым. — Что? Где? Я ничего не… Стрела Сивеи попала в землю перед его сапогом, вонзившись во мох с влажным звуком. Вторая стрела перерезала ремень винтовки Манска, и оружие упало с глухим стуком. Третья выбила рацию из руки молодого рекома, который вскрикнул и отшатнулся. Лес ожил. Ловушка из лиан, камней и волокон упала сверху, созданная Когтями ветра за два дня. Один реком успел отпрыгнуть, второй упал в мох. Тарэн спрыгнул, выбил оружие у Прагера и прижал его к земле. Братья Кайю обрушили подпиленный корень, и грохот раздался по долине. Рекомы стреляли вслепую, пули попадали в листву и землю, не достигая цели. Нейвира не дрогнула, несмотря на боль в раненом плече и поврежденные пальцы. Она уверенно натянула тетиву лука, ощущая напряжение. Стрела была направлена вниз, на тропу. Лайл стоял в центре хаоса с винтовкой. Его палец лежал на спусковом крючке. Он мог выстрелить в любого воина, но вместо этого толкнул Манска, когда тот поднял оружие. Пуля рикошетом ушла в камень, а Манск упал в кусты. Прагер ударил Лайла локтем в лицо, но тот устоял и сбил его с ног. Нейвира спрыгнула, припав на колено, но лук и стрела были готовы. Лайл увидел её, их глаза встретились, и всё вокруг исчезло. Был только лес, грязь, шум чужой борьбы, его разбитая губа с каплями крови и её повязка на плече. Его хвост замер, её уши прижались, признак волнения. Они стояли друг напротив друга, реком и на’ви, и мир сузился до этой точки. — Нея, — Он произнёс её имя тихо и нежно в шуме боя. Её хвост качнулся в ответ. Она подняла лук. Стрела нацелилась ему в грудь, туда, где под броней билось сердце. — Брось нож. — она чувствовала, как дрожит что-то внутри. Лайл посмотрел на нож, затем на неё. Его холодные рекомские глаза изучали её лицо, словно искали что-то важное. И, кажется, нашли. — Ты уверена? — Он склонил голову, его уши дёрнулись. Этот жест она помнила по лесу, когда он нервничал. — Нет. — Она не стала врать. — Поэтому не проверяй. Он разжал пальцы, и нож упал в мох. Его хвост расслабился, показывая, что он подчинился ей. Прагер попытался встать, но Тарэн ударил его по затылку рукоятью копья, и тот обмяк. Манск в сетях ругался, пытаясь освободиться, но лианы держали крепко. Реком был прижат к земле воинами, его лицо было в грязи, глаза горели яростью. Остальные были обезоружены. Нейвира держала лук, нацеленный на Лайла, который внимательно смотрел на неё и её повязку на плече. — Ты не должна быть здесь с такой раной. — Его голос был ровным, но в нём чувствовалось беспокойство. Она чуть не рассмеялась. — Ты не должен был оставлять мне щель в ремнях. — Она чуть склонила голову, и её уши дёрнулись, на этот раз в насмешке. — Я не оставлял. — Он даже не моргнул. — Врёшь. — Она позволила себе тень улыбки. — Возможно. — Его хвост снова качнулся, и она заметила, как его губы дрогнули. Почти улыбка. Почти. — Руки за голову. — Она кивнула на его руки. — Медленно. Лайл поднял руки, его хвост обвился вокруг ноги. Сивея связала его запястья лианами, не жестоко, но надежно. Лайл не сопротивлялся, мышцы расслаблены, хвост спокойно висел, взгляд на Нейвиру. Тарэн нахмурился, наблюдая за ними. — Почему он не дерётся? Нейвира не ответила, не зная или не желая говорить. Когда лианы затянулись, Лайл, опустив руки, посмотрел на неё желтыми, внимательными глазами, ища что-то на её лице. — Ты жива. — Это был не вопрос, и Нейвира на секунду замерла. — Разочарован? — Она заставила свой голос звучать насмешливо. — Нет. — Он сказал это просто, без игры. Хвост чуть приподнялся и качнулся к ней, движение, которое она заметила. — Плохо скрываешь. — Она кивнула на его хвост. Он усмехнулся, но усмешка вышла краткой и кривой. Капля крови, сорвавшаяся с его разбитой губы, упала на мох. — Ты тоже. — Он посмотрел на её уши, которые предательски дёрнулись. Нейвира подошла ближе, держа стрелу, но опустив лук. Между ними был фут, она чувствовала его запах и видела царапины на синем лице и кровь на разбитой губе. Он был выше на полголовы, и она смотрела на него снизу. — Где Паук? — На базе. — Лайл перестал улыбаться. Хвост его застыл. — С кем? — С Куоритчем. — Браун? — В медблоке. — Лайл отвернулся. Его челюсти сжались. — Жив? — Она не смогла скрыть разочарования в голосе. — К сожалению. — Он снова посмотрел на неё. — Хорошо. — Нейвира кивнула медленно, с задумчивым выражением лица. — Что значит «хорошо»? — Его бровь приподнялась. — Значит, он ещё успеет пожалеть. — Она улыбнулась. — Ты всё ещё на этом? — Лайл посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты думаешь, я забыла? — Она шагнула ещё ближе. — Ты думаешь, я забыла, что он сделал со мной? Что он сделал с Пауком? Что он хотел сделать? — Нет. — Он покачал головой. — Ты не забываешь. Я знаю. — Правильно. — Что делать с ними? — Сивея приблизилась к Нейвире, её взгляд был ледяным, оценивающим. Воины окружили пятерых пленных рекомов. Оружие лежало в стороне: сломанные винтовки, разбитые рации, ножи в кожаном мешке. Прагер был без сознания, Манск ругался, рекомы сидели на земле, удерживаемые копьями. Нейвира взглянула на Лайла, Прагера, Манска и остальных. — В лагерь. — Всех? — Тарэн поднял бровь. — Всех. — Они опасны. — Он кивнул на Прагера, который уже начинал шевелиться. — Особенно этот. — Поэтому будут в клетках. — Нейвира говорила спокойно, но в голосе звенела сталь. Лайл тихо сказал: — Клетках? — А что? Тебе не нравится? Привык к комфорту? Кровать, суп, одеяло? — Нейвира посмотрела на него. Её уши слегка приподнялись, выражая насмешку. — Очень гостеприимно. — Он склонил голову. — Прямо курорт. Только пальмы не хватает. — Не подлизывайся. — Она скрестила руки на груди. — Даже не начинал. — Его хвост качнулся в её сторону. — Я серьёзно. Мне нравится. Клетка, лианы, лес. Всё как в лучших домах. Она подошла ближе. Их лица оказались так близко, что она ощущала его дыхание. Его хвост дрогнул и едва не коснулся её бедра. — Ты теперь первый. — Её голос был шёпотом, но он услышал. — В каком смысле? — Лайл нахмурился. Его уши дёрнулись. — В списке. — Нейвира улыбнулась, но её улыбка была медленной и зловещей. Он понял. Глаза расширились, затем медленно выдохнул. Хвост обвился вокруг ноги, но на губах появилась улыбка. — Поднялся. С третьего на первое, быстро. — Поздравляю. — Она кивнула с притворной серьёзностью. — Я польщён. — Он чуть поклонился, насколько позволяли связанные руки. — Это большая честь. Мне дадут медаль? Или хотя бы грамоту? — Не надо. — Она покачала головой. — А я и не надо. — Он улыбнулся шире, и кровь снова потекла из его губы. — Но всё равно польщён. Первое место. Обогнал Куоритча и Брауна. Это… карьерный рост. — Ведите. — Нейвира отвернулась, чтобы скрыть улыбку, которую не могла сдержать. Клетка у края лагеря была ловушкой для крупных хищников, сплетённой из толстых корней и лиан. Прутья были плотными, между ними проходила только ладонь. Внутри можно было сидеть или лежать, но не размахнуться. Сверху лежала тяжёлая сеть, закреплённая костяными крюками. Пол был устлан сухими листьями и мхом, чтобы пленник не замёрз. Живой пленник был ценнее мёртвого. Лайла посадили отдельно от остальных рекомов, Прагера, Манска и молодых. Их разместили в общей клетке под охраной двух воинов с копьями. Лайла держали отдельно, так как он был офицером и спас их командира. Нейвира не хотела его с остальными, считая это стратегическим решением, хотя на самом деле знала правду. Нейвира пришла к клетке ночью. Лагерь затих. Огонь горел низко, угли покрылись пеплом. Над головой светились голубым биолюминесцентные ветви. Тарэн и Сивея спорили о карауле, их голоса были напряжёнными. Братья Кайю точили ножи у костра. Нейвира шла медленно, прихрамывая, опираясь на палку. Лайл сидел у стены клетки, опираясь на корни. Руки связаны лианами, на губе засохла кровь, под глазом синяк. Он выглядел уставшим, но не сломленным. Услышав её шаги, поднял голову. — Красиво здесь. — Его голос был хриплым, но в нём звучала знакомая ленивая нотка. — Звёзды, светящиеся деревья, клетка, всё как на медовом месяце. Нейвира замерла у клетки. Её посох глухо ударил о корень. — Не нравится , можешь закрыть глаза. — Она скрестила руки на груди. — Я бы рад, но ты стоишь прямо передо мной. — Он чуть склонил голову. — А это зрелище поинтереснее звёзд. — Тяжело тебе. — Она покачала головой. — Невероятно. — Он улыбнулся осторожно, чтобы не разбередить губу. Она смотрела на него молча. Лайл тоже. Несколько секунд никто не говорил. Ветер шевелил листья над головой. Где-то в лесу перекликались ночные птицы. Огонь в центре лагеря потрескивал. Потом он тихо спросил: — Паук? — Жив. — Нейвира сжала пальцы на палке. — Я знаю. — Он кивнул. Нейвира приблизилась к клетке. Корни преграждали путь, но она встала настолько близко, насколько это было возможно. Её пальцы сомкнулись на одном из прутьев. — Я заберу его. — Знаю. — Он снова поднял глаза. — Ты не знаешь. — Она покачала головой. — Я видел, как ты смотрела на водопад перед прыжком. — Его голос стал тише. — Ты уже всё решила тогда. Что выживешь, вернёшься. К нему. К Куоритчу. К Брауну. Ко мне. Она ничего не ответила. Потому что он был прав. Лайл посмотрел на её плечо. На повязку, которая слегка сползла. — Рана? — Твоя работа. — Она коснулась плеча. — Я знаю. — Он выдохнул. — Болеть будет долго. — Она убрала руку. — Шрам останется. Как напоминание. — Знаю. — Ты мог убить меня. — Она шагнула ещё ближе. Теперь между их лицами были только прутья клетки. — У водопада, мог выстрелить в голову, в сердце. Мог сломать мне ногу, остановить меня навсегда. — Мог. — Он не отвёл взгляда. — Почему не убил? Лайл долго молчал, досчитав до десяти. Его хвост обвился вокруг ноги, уши прижались к голове, взгляд был непонятным или неприятным. Потом он заговорил тихо, но твёрдо. — Потому что не хотел. Нейвира почувствовала боль внутри, не зная, что это. Разозлилась на него, себя и разговор. — Плохая причина. — Согласен. — Он кивнул. — Ужасная, отвратительная. Тактически безграмотная. — Ты солдат. — Она сжала прут клетки так, что костяшки побелели. — Тебя приучили к отсутствию желаний. Тебя научили повиноваться. Тебя научили убивать. — Не всегда получается. — Он пожал плечами, насколько позволяли лианы. — Ты всё ещё враг. — Её взгляд задержался на нём, пронзая насквозь. — Знаю. — Он даже не моргнул. — Ты всё ещё носил их форму, всё ещё выполнял их приказы, был там, когда меня пытали. — Знаю. — голос стал тише. — Ты всё ещё оставил меня в той камере. — Она почти прошептала это. — Ты уходил, а я оставалась, приносил мне суп, а потом закрывал дверь и уходил в свою комнату, в свою кровать, в свою жизнь. А я оставалась там с Брауном. — Знаю. — Лайл не отвёл взгляд. Его глаза блестели от влаги, от света костра, от чего-то ещё. — И ты всё ещё на первом месте в списке, обогнал всех. — Нейвира стиснула челюсть. Он едва заметно улыбнулся, и его разбитая губа слегка дрогнула. — Значит, я победил. Куоритч, Браун все позади. Я чемпион. — Не радуйся. — Она покачала головой. — Первое место в списке смертников — это не награда. — Поздно. — Его хвост качнулся. — Я уже радуюсь внутри глубоко. Ты не видишь. — Нея. — Нейвира развернулась, собираясь уйти. Её палка стукнула о землю. Она остановилась, не оборачиваясь, и замерла, глядя в темноту леса. Лайл понизил голос, его тон стал серьёзным, без обычной насмешки. — Я не знаю, что Куоритч сделает, когда поймёт, что меня нет. — Это не моя проблема. — Она всё ещё не оборачивалась. — Нет. — Он помолчал. — Но если он придёт за мной, а он придёт, он будет зол. Очень зол. Он не прощает предательства. — И если он придёт, я буду готова. — Она наконец повернулась через плечо, глаза горели в темноте. — В этом я не сомневаюсь. — Он кивнул. Она сделала шаг, чтобы уйти, но его голос догнал её ленивый, тягучий, с хрипотцой, которую она помнила по лесу. — Эй, Нея. Она замерла. Его имя прозвучало как вызов и ласка. Обернувшись, она увидела Лайла в клетке: связанного, с синяком под глазом и разбитой губой. Его хвост скользил по листьям, а глаза в свете костра казались золотыми. — Ты меня не обыщешь? — Что? — Она нахмурилась, не понимая, куда он клонит. — Ну, — он пожал плечами, насколько позволяли лианы, — вдруг у меня что-то ценное в штанах? Ты же знаешь, я могу быть опасен. Может, у меня там нож Или граната, Или что-то ещё… — он сделал паузу, и его голос стал ниже, интимнее, — …большое. Очень большое. Ты сама говорила Куоритчу При свидетелях. Нейвира застыла, её уши дрогнули. Хвост качнулся, по спине пробежали мурашки. Она ненавидела их, потому что он снова добрался до неё. — Ты сейчас серьёзно? — Она развернулась к нему всем телом, и её глаза вспыхнули. — Ты сидишь в клетке с синяком под глазом, который, кстати, тебе очень идёт. И ты шутишь про свой член? — Это единственное, о чём мы можем говорить, — сказал он с абсолютно серьёзным лицом, но его хвост выписывал такие загогулины, что серьёзность летела к чёрту. — Серьёзно. Оглянись. Каждый наш разговор рано или поздно сводится к этому. В лесу ты сказала, что у меня нет члена. В допросной ты сказала, что у меня больше, чем у Куоритча. У водопада ты сказала, что у меня всё длиннее. Это… это наша тема. Наша традиция. — У нас нет традиций. — Она скрестила руки на груди, но её хвост предательски качнулся в его сторону. — Теперь есть. — Он улыбнулся — осторожно, чтобы не разбередить губу, и от этой осторожной улыбки у неё что-то перевернулось внутри. — И я просто хочу быть последовательным. Вдруг ты забыла проверить? Вдруг я пронёс что-то запрещённое? Что-то, что тебе стоит… осмотреть. Поближе. Нейвира долго смотрела на него, изучая разбитую губу и синяк под глазом. Её жёлтые глаза с вертикальными зрачками изучали его лицо. Он смотрел на неё не как пленник, а как кто-то, кто имел на это право. — И что там? — спросила она наконец, и её голос стал ниже. — Что-то ценное? — А ты проверь. — Он развёл руками, насколько позволяли лианы, и его хвост выписал приглашающий полукруг. — Я же не могу сам, у меня руки связаны. Ты же не боишься? — Я никогда не боюсь. — Тогда что тебе мешает? Она приблизилась к клетке. Ещё ближе. Теперь их разделяли лишь прутья из толстых корней. — Может, я просто не хочу разочаровываться. В прошлый раз, когда я сказала, что у тебя ничего нет, ты обиделся. — Я не обиделся. Я был… заинтригован. Ты первая женщина, которая усомнилась в моих… достоинствах. — Я не женщина. Я на’ви. — Ты женщина. — Его голос стал совсем тихим. — И на’ви, дочь Торук Макто, мой самый страшный ночной кошмар. Всё сразу. Нейвира почувствовала, как по рукам побежали мурашки. Она надеялась, что он не заметит этого в темноте, но он всегда замечал. — У тебя мурашки, — сказал он. — Холодно. — Ну-ну. — Его хвост скользнул по прутьям клетки, и звук был похож на шёпот. — Ты никогда не мёрзнешь, говорила. — Я много чего говорила. — Например, что у меня больше, чем у Куоритча. Это было при всём отряде, я до сих пор вспоминаю. — И? — И мне интересно. — Он наклонился чуть вперёд, насколько позволяли лианы. — Ты правда так думаешь? Или это была просто шутка? Нейвира смотрела на него. Его глаза потемнели, губы слегка приоткрылись, а хвост скользил по прутьям, как маятник. — Ты хочешь, чтобы я ответила? — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты проверила. Её сердце на мгновение остановилось. Она ощутила, как оно замерло, а затем застучало ещё быстрее. — Я лучше поверю на слово. — Какое слово? — Ничего. — Она заставила себя улыбнуться. — Там ничего нет. Как и в прошлый раз. Как и всегда. — Обидно. — Он вздохнул с притворной грустью, но его глаза смеялись. — Я думал, ты оценишь. Я работал над этим. Тренировался каждый день в душе перед зеркалом. — Над чем? — Она замерла, уже взявшись за засов. — Над тем, чтобы произвести впечатление. — Его хвост качнулся в её сторону, почти коснувшись её руки сквозь прутья. — Получилось? — Ты невыносим. — Нейвира выразительно закатила глаза, чтобы он это заметил. — Ты уже говорила. Раз пятьсот. — Теперь пятьсот один. — Она закрыла клетку, задвинула засов. Металл скрипнул громко, отрезвляюще. — Спи, лысый. — В клетке? — Он поднял бровь, и его уши дёрнулись. — Привыкай. — Она отступила на шаг, потом ещё на один. — У тебя теперь новый дом! С шикарным видом на лес. Лианы и мох повсюду, полный релакс. Всё включено. — И с тобой, — добавил он тихо. Она замерла. Спина напряглась. Он произнес это спокойно, как будто ничего необычного не происходило. — Я не включена, — сказала она, не оборачиваясь. — Жаль. — Его голос был тихим, почти шёпотом. — Ты была бы лучшей частью этого курорта. Она направилась к огню. Шаги её были быстрыми, почти нервными. Позади шумел лес, лагерь дышал жизнью, а в клетке сидел реком. Синий, с хвостом, с разбитой губой и синяком под глазом. Этот реком недавно заставил её сердце биться чаще. — Он сказал: «И с тобой». Кажется, будто я, по которой стоит вставать по утрам. Он сидит в клетке и говорит мне это. И у меня до сих пор мурашки по всему телу. Это просто нереально. Он на первом месте в моём списке. И я не знаю, что с этим делать. Нет, знаю, но не хочу признаваться даже себе. — Я ляпнул: «И с тобой». Как последний идиот. Ну, не совсем идиот, скорее, солнечный идиот. Она стояла у клетки, глаза светились, и я брякнул: «И с тобой». Потому что готов был торчать в этой клетке вечно, лишь бы она была рядом. Она ушла, даже не оглянулась. Но я заметил...её плечи дрогнули, хвостик на секунду качнулся в мою сторону, а потом она дёрнула его обратно. Но я-то всегда вижу. Когда она сказала «я не включена», голос дрогнул совсем чуть-чуть, но я услышал. «Да врёшь ты. Ты включена. Ты единственная, кто включён.». Не сказал вслух, не смог бы. Она бы меня прикончила или ещё хуже, не прикончила бы...Улыбалась...Хотя не видел, но знаю...Она у костра красивая...И улыбается из-за меня. «И с тобой», говорю я, и она улыбается. Может, это лучшая ночь в моей жизни. Жаль только, что я в клетке.