Пока лес помнит

Она открыла рот, чтобы ответить, но из-за деревьев вышел Тарэн. Он шёл медленно, без оружия, почти бесшумно по мягкому мху. На нём была новая тёмная накидка с вышивкой, сверкающая в свете биолюминесцентных плодов. На шее висела старая подвеска с тёмным деревом и голубыми косточками. Его волосы были заплетены в косу, а на запястьях блестели новые браслеты. Он был на обряде и покинул поляну. Лайл заметил его сразу. Хвост замер на полувзмахе, медленно опустился. Понял, что Тарэн шёл не к клеткам, а к Нейвире. Нейвира поняла. Её осанка изменилась: плечи расправились, спина выпрямилась, подбородок вздёрнулся. Плавно, как вода в реке, она встала, положила нож на мох и шагнула к Тарэну. Тарэн остановился у клеток, его пальцы дрожали. Лайл не слышал слов из-за музыки, но видел, как Тарэн протянул руку. Нейвира, сменив улыбку на холодную маску, достала нить возвращения с тремя зелёными и одной белой бусиной и передала её Тарэну, не касаясь его. Лайл ощутил напряжение в груди, считая его нелогичным. Нейвира, свободная, могла принимать подарки от Тарэна, на’ви воина. Всё в нём восставало против этого, но он продолжал наблюдать. Нейвира отказала Тарэну, но он настойчиво протянул ей украшение. Она отступила, когда он шагнул ближе. Лайл увидел, как Тарэн попытался коснуться запястья Нейвиры. Она перехватила его руку, развернулась и, подставив ногу за колено, сбила его с равновесия. Тарэн наклонился вперёд, но Нейвира удержала его за предплечье и резко выгнула руку назад, угрожая вывихом. Затем она отпустила его. Тарэн выпрямился и тяжело выдохнул, глядя на неё. Его грудь поднималась от эмоций. Лицо Тарэна менялось: обида, понимание, боль. Лайл видел эту боль слишком хорошо. Нейвира протянула нить Тарэну. Он взял её, посмотрел на бусины и зуб, затем кивнул и ушёл к огню, где играла музыка и кружились пары. Лайл молчал, испытывая постыдное облегчение. Ему было стыдно за радость от чужой боли. Он думал: «Она не выбрала его». Нейвира вернулась к клетке, её быстрые шаги были почти резкими. Её лицо было злым, как в допросной. Сев у корня, она схватила нож и начала точить лезвие, её движения были резкими и громкими — вжжих, вжжих. Лайл молча смотрел на неё: сжатые челюсти, побелевшие пальцы, хлещущий по мху хвост. Что сказать? Потом он тихо спросил: — Он тебе нравился? Нейвира не оторвала взгляда от работы. Лезвие неустанно скользило по поверхности камня, издавая монотонный звук — вжжих, вжжих. — Это не твоё дело. — Справедливо. — Он кивнул. — Я просто спросил. — Не надо. — Ладно. Снова тишина. Музыка наверху стихла, обряд, похоже, завершался. Голубые огни мерцали, но уже не так ярко. — Он хороший, — сказала она вдруг. Её голос был глухим. — Похоже на то. — Лайл не стал спорить. — Я видел его в бою. Он не побежал. Держал строй. Прикрывал своих. — Он не трус. — Она провела лезвием по камню снова, но теперь медленнее. — Я заметил. — Он кивнул. — Он бросился на Прагера, хотя тот был вдвое тяжелее. Это не каждый сделает. — Он не бросил меня. — Её пальцы замерли. — Когда все решили, что я умерла. Прошла неделя, две, три. Даже Сивея начала сомневаться. Но он не сдался. Он продолжал тянуть эту нитку. Лайл стиснул зубы. Его хвост обвился вокруг ноги, инстинктивный жест, который он не мог сдержать. — Я знаю. — Его голос был тихим. Нейвира замерла с ножом в руке, опустила его на колени и подняла глаза. В них читалась смесь изнывающей усталости и непоколебимой решимости. — Но я не могу. — Она сказала это просто, без драмы, без надрыва. — Тоже справедливо. — Лайл медленно кивнул. — Ты не понимаешь. — Она покачала головой. — Не понимаю. — Он не стал спорить. — Объясни. Она опустила глаза. Её пальцы медленно и осторожно прикоснулись к лезвию, словно боясь его. — Я не хочу, чтобы кто-то снова смотрел на меня так, будто я должна стать для него чем-то важным. — Её голос был тихим, почти шёпотом. — Я уже не знаю, что могу дать людям. Я не знаю, останусь ли жива завтра. Не знаю, не поведу ли их туда, где всё снова сгорит. Как первый отряд. Как те, кто верил мне. — Лайл не говорил. Он внимательно слушал. — Тарэн заслуживает кого-то, кто не будет каждую ночь думать, как сбежать, кого убить и кого не успела спасти. — Она провела пальцем по лезвию. — Кто останется. А я… я не умею оставаться. Лайл смотрел на неё. Она сидела прямо, напряжённо, но в то же время казалась хрупкой. Его взгляд остановился на её пальцах, которые мягко касались ножа, не угрожая, а успокаивая. Её хвост, недавно хлеставший по мху, теперь неподвижно лежал рядом. — А ты заслуживаешь кого-то, кто не будет ждать, пока ты станешь удобной. — Его голос был тихим, но твёрдым. — Ты типа сейчас о себе? — Нейвира резко подняла голову. Её глаза сузились. — Нет. — Он покачал головой. — Врёшь. — Она смотрела на него в упор. — Возможно. — Он не отвёл взгляда. Она собиралась ответить. Уже открыла рот, и Лайл заметил, как слова снова складываются на её губах. Но тут музыка у костра усилилась: барабаны застучали быстрее, флейта взмыла вверх. Сивея окликнула Нейвиру по имени. Её голос разносился с поляны, настойчивый и требовательный. Нейвира поднялась. Сложила нож на мох и, прежде чем уйти, долго и пристально посмотрела на Лайла. — Ты слишком много говоришь, — сказала она. — Ты слишком мало слушаешь. — Он чуть улыбнулся. — Доброй ночи, лысый. — Доброй ночи, командир. Она ушла. Её фигура исчезла в темноте, поднимаясь по извилистой тропинке к поляне, где всё ещё мерцали огни. Лайл провожал её взглядом. Его хвост медленно скользил по земле, словно маятник. В груди разливалось странное, постыдное облегчение, но к нему примешивалось нечто новое, необычное. — Она не взяла его. И я… я рад. Мне стыдно, но я рад. Она сказала: «Я не могу»…Я понимаю, почему она не может… Она боится снова потерять тех, кто ей дорог… И я думаю… нет. Не думай об этом. Не думай о том, что она смотрела на тебя, когда говорила это… Не думай о том, что ты хочешь быть тем, кто… нет. Заткнись. Ты в клетке…но она не взяла его....И это что-то значит. Я не знаю, что именно. Но что-то… Он прислонился к корням и закрыл глаза. Впереди ждала долгая ночь. Но на этот раз мысли его были не о том, как выбраться, а о том, как не позволить ей снова остаться одной, когда она решит, что это единственный выход. Следующие дни прошли медленнее, чем Лайл ожидал. Гораздо медленнее. В клетке время тянулось медленно, как будто часы. Иногда, когда Лайл слышал её шаги, время пролетало быстро. Каждый день был похож на предыдущий: свет сменялся темнотой, солдаты на посту менялись, другие люди ворчали, а Лайл ждал Нейвиру. Она приходила не каждый день и иногда присылала Сивея с едой. Тарэн и Кайю молча меняли воду для Лайла, бросая на него недовольные взгляды. Лайл наблюдал за Нейвирой: она учила солдат, объясняла что-то и рисовала схемы. Из-за больного плеча она не могла участвовать в учениях, но её голос был всегда уверенным. Она проверяла ловушки, прикрывая глаза. Их было мало: «Когти ветра» насчитывали только пятнадцать воинов, включая Нейвиру, Сивею, Тарэна и братьев Кайю. Остальные были молодыми и неопытными, не готовыми к штурму базы. Этот факт беспокоил Нейвиру.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

Нейвира и Сивея пошли на разведку к восточному хребту без Тарэна и братьев Кайю, используя старую тропу между скалами, скрытую растительностью. Они хотели обойти датчики РДА. Лайл слышал их голоса и шаги, но не обратил внимания, так как был в клетке и точил камень. А потом, через несколько часов, лагерь взорвался криками. Один из молодых воинов прибежал запыхавшийся и закричал Тарэну. Лайл не расслышал слов, но увидел, как Тарэн выронил ремень, вскочил и побежал к тропе. За ним последовали братья Кайю и ещё трое воинов. Лайл подался вперёд, вцепившись в прутья клетки. Его сердце забилось быстрее. — Что случилось? — крикнул он ближайшему караульному. Тот не ответил, лишь покачал головой и отвернулся. Прошло много времени. Лайл сидел в клетке, слушая шум ветра, пение птиц и приглушённые, напряжённые крики воинов в лесу. Тарэн вернулся из леса один. Нейвиры и Сивеи не было с ним. Его лицо посерело, а руки дрожали. Он подошел к костру, где ждали остальные воины, и заговорил. Лайл внимательно слушал каждое слово. — Камни. — Голос Тарэна был хриплым. — Старая тропа. Там был оползень, их завалило. — Насколько серьёзно? — спросил один из воинов. — Плохо… Мы слышали их голоса, они живы, но зажаты. Сивея кричит. Нея молчит. Лайл ощутил, как внутри всё оборвалось. Холод и тяжесть охватили его. Он сжал прутья так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Почему вы их не достали? — крикнул он через всю поляну. — Потому что камней слишком много. Нужно больше людей. Все, кто здесь есть. — Тарэн посмотрел на него, и в его взгляде читался холод. — Так возьмите всех! — Мы уже взяли. Но этого мало. Нужно время. — Сколько? Тарэн посмотрел на него долгим взглядом. — У них больше, чем они имеют. Там есть вода. Родник пробил, и вода поднимается. Если мы не успеем… Он не закончил. Но Лайл услышал всё, что не было сказано. — Развяжи меня. — Что? — Тарэн нахмурился. — Развяжи меня. — Лайл встал, и его рост стал очевиден даже сквозь прутья клетки. — Я сильнее любого из вас. Я могу поднять камень, который вы не сдвинете втроём. И я пойду туда. — Ты пленник. Я тебя быстрее убью, чем подпущу туда. — Я тот, кто хочет, чтобы она жила. — Лайл смотрел ему прямо в глаза. — А ты? Умрет, твоя вина, и крест, и ебучий грех. Даун. Джейк с тебя три шкуры спустит, с тебя, а не с меня. Тарэн молчал. Сжав челюсть, он обвёл взглядом остальных воинов, они ждали его приказа. Затем его глаза остановились на клетке, а потом на Лайле. — Если ты попробуешь сбежать… — Я не попробую. Ты же рядом. — Лайл покачал головой. Тарэн приблизился к клетке. Он достал нож и решительно перерезал лианы, удерживающие запястья Лайла. Движение было грубым и поспешным, лезвие могло поцарапать кожу, но Лайл не пошевелился. Его взгляд был устремлён на тропу, ведущую в лес. — Если ты что-нибудь сделаешь… — начал Тарэн. — Убьёшь меня. — Лайл уже выходил из клетки, разминая затёкшие руки. — Я знаю. Идём или член сжать будешь?

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

Они добрались до места обвала через двадцать минут быстрого бега. Тропа между скалами полностью перекрыта оползнем: склоны обрушились, обрушив камни, землю, деревья и ветки. Валун, покрытый мхом, заблокировал путь. Даже десяток на’ви не смог бы его сдвинуть. Воины пытаются расчистить тропу: братья Кайю используют рычаги, солдаты убирают мелкие камни и рубят ветки, но работа идет медленно. Лайл подошёл к завалу. Он оценивал, куда бить и что сдвигать, слушая приглушённый голос Сивеи из-под камней. — Мы здесь! Мы держимся! Воды по пояс! Быстрее! А потом он услышал её, Нейвиру. Её голос был слабее, тише, но он узнал бы его из тысячи. — Сивея, заткнись… не трать воздух…может я не хочу так помереть… Лайл почувствовал, как внутри всё сжалось: она была под камнями, раненая, но всё ещё командовала. Он подошёл к валуну, который не смогли сдвинуть братья Кайю, и упёрся в него плечом. Они дружно навалились: мышцы напряглись, жилы вздулись, ноги скользили. Валун сдвинулся на несколько дюймов, затем медленно покатился, открывая путь. Лайл увидел Нейвиру в узкой щели между камнями у скалы. Её ноги были по колено в ледяной мутной воде, которая прибывала. Рядом, зажатая камнями, сидела Сивея с окровавленным лицом, но горящими глазами. Лайл спрыгнул в воду, схватил камень и освободил Сивею. Тарэн вытащил её наверх, она кашляла и дышала, но была жива. Лайл повернулся к Нейвире. Её жёлтые, усталые глаза встретились с его взглядом. Она была бледной, с посиневшими от холода губами, но слабо улыбнулась. — Ты… что ты здесь делаешь? — прохрипела она. — Спасаю тебя. — Он протянул руку. — Опять. — Я не просила. — Ты никогда не просишь. — Его ладонь была раскрыта, пальцы тянулись к ней. — Давай хватайся уже, а то твой «друг» меня пристрелит. Тарэн уже спускался, чтобы помочь, но Лайл первым протянул руку. Нейвира, взглянув на Тарэна, выбрала Лайла. Её холодные, дрожащие пальцы сомкнулись на его запястье. Лайл крепко сжал её руку и одним движением вытащил из щели, воды и камней, которые едва не стали её могилой. Она упала на него, её тело прижалось к груди, мокрое и дрожащее. Руки обхватили плечи, лицо уткнулось в шею. Она замерла, не отпрянула, её дыхание согревало кожу. Лайл застыл. Его руки нежно обвили её спину, и он ощутил её дрожь. То ли от холода, то ли от чего-то другого. Он не знал, да и не хотел знать. Он просто держал её. Воины вокруг не издавали ни звука. Тарэн, находясь в стороне, сохранял невозмутимость, хотя в его глазах бушевала буря эмоций. Сивея, измождённая и кашляющая, лежала на земле, не отрывая от них взгляда. Братья Кайю обменялись взглядами, но не произнесли ни слова. Нейвира медленно отстранилась. Её фиолетовые щёки могли быть от холода или чего-то ещё. Взгляд её глаз был необычным для Лайла. — Спасибо, — Она произнесла это тихо, почти шёпотом. — Не за что. — Он медленно, с явной неохотой, отпустил её и сделал шаг назад. Затем ещё один. После этого он опустился на колени. Сам, без какого-либо приказа или угрозы. Просто опустился на влажную землю и склонил голову. — Я… — начал он. — Не надо. — Она перебила его. — Даже не думай. — Она повернулась к Тарэну. — Веди нас обратно. Быстро. Тарэн кивнул, его лицо оставалось безучастным, но Лайл заметил, как тот сжал кулаки. Он всё наблюдал и всё осознавал.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

Ночь окутала лагерь, как тёплое одеяло. Костёр догорал, оранжевые искры танцевали с бирюзовыми огоньками растений. Караульный, молодой воин, клевал носом у клеток. Манск храпел, раскинув руки. Прагер сидел, глядя в темноту. Молодые рекомы спали. Лайл не спал, сидя у корней и глядя на звёзды. Думал о ней, о том, как она вжалась в него у обвала, как её пальцы сжали его плечи, и как тихо, почти шёпотом сказала «спасибо». . А потом что-то упало с неба. Буквально. Раздался треск, как будто кто-то ломился сквозь крону. Затем глухой удар о землю, от которого вздрогнули корни. Тишина. И стон. Знакомый, слишком знакомый. Лайл вскочил на ноги, вцепившись в прутья клетки, его сердце пропустило удар. Из общей клетки послышался сонный голос Манска. — Какого хрена? Это что, метеорит? — Заткнись, — бросил Лайл, не оборачиваясь. Молодой караульный подскочил, выронил копьё и уставился в темноту с ужасом. Из тьмы вышла Нейвира, грязная, в листьях и веточках в волосах, с наклинённой накидкой и царапиной на щеке. — Емае… — пробормотала она, морщась. — Больно. Лайл смотрел на нее, и его мозг просто не мог это переварить. Она только что свалилась с неба, как какой-то фрукт. Как очень злой и ругающийся фрукт. — Ты… — начал он. — Я знаю. — Она отмахнулась от него и похромала к его клетке. — Ты упала с дерева? — Со скалы. — Со скалы?! — Ну, там был выступ. И корень, и ещё один выступ…А потом не было. Она подошла к его клетке и оперлась о прутья. Её бледное, исцарапанное лицо с прилипшим листком оказалось на уровне его лица. Лайл протянул руки сквозь прутья, поддерживая её под локти, и она не отстранилась, позволяя ему держать её. — Ты как вообще? — Его голос был странным…слишком напряжённым для обычного вопроса. — Нога. — Она кивнула вниз. — Подвернула ногу. Похоже, растяжение. А может, ушиб или даже перелом. Пока не знаю точно. — Ты серьёзно? Ты упала со скалы и даже не знаешь, сломала ли ногу? — У меня был тяжёлый день. — У тебя каждый день тяжёлый! — И каждый вечер я падаю откуда-нибудь. — Она пожала плечами. — Это уже традиция. Водопад, обвал, скала. Я коллекционирую способы. Лайл не отрывал взгляда. Он смотрел на листок в её волосах, на царапину на щеке, на пальцы, крепко вцепившиеся в прутья. Она опиралась на его руки, не отстраняясь, не отдёргиваясь. Просто стояла рядом, позволяя ему быть её опорой. — Ты ненормальная, — сказал он наконец. — Я знаю. Ты уже говорил. Раз шестьсот. — Теперь шестьсот один. — Он чуть улыбнулся. Из общей клетки донёсся голос Манска: — Я всё понимаю. Война. Плен. Пытки. Но падать с неба посреди ночи — это уже перебор. У вас, на’ви, всегда так? Или это только ты? Нейвира медленно повернула голову к общей клетке. Её глаза сузились. — Манск. Ты хочешь, чтобы следующим, что упадёт с неба, был ты? — Нет, мэм. — Манск поднял руки, насколько позволяли лианы. — Совсем нет. Я просто восхищён. Искренне от всей души. — Заткнись, Манск, — сказали Лайл и Нейвира одновременно. Их глаза встретились. На мгновение, всего лишь на одну короткую, невероятную секунду, они оба улыбнулись. Затем Лайл снова стал серьёзным. Его пальцы крепче сжали её локти. — Ты уверена, что с ногой всё в порядке? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только она. — Можешь стоять? — Я стою, — Она сказала это, но не двинулась с места. Пальцы её всё ещё крепко сжимали прутья ограды. Или его руки. А может, и то, и другое. — Ты держишься за меня. — Нет. Я держусь за клетку. — Клетка — это я. — Клетка — это корни и лианы. Ты просто дополнение. — Я дополнение, которое не даёт тебе упасть. — Я бы и сама не упала. — Она наконец выпрямилась и отпустила прутья, но не сразу. Её пальцы задержались на его запястьях на долю секунды дольше, чем нужно. — Конечно. — Он кивнул и медленно убрал руки. Нейвира развернулась и, прихрамывая, пошла к своей палатке. На полпути она обернулась через плечо: — И не смотри на меня так. — Как? — Он поднял бровь. — Как будто я сейчас опять упаду. — Ты только что упала с неба. — Это другое. — Конечно. — Он усмехнулся. — Доброй ночи, командир. Постарайся больше ниоткуда не падать. — Постараюсь. — Она скрылась в темноте, но он слышал её неровные шаги. Когда они стихли, из клетки снова раздался голос Манска. — Она упала с неба, прямо с неба. А ты её чуть-чуть поймал. Ну, через прутья. Это же романтика, Уэйнфлит. Реально. Вы как в том старом кино про любовь. Где один прыгает, а второй ловит. — Заткнись, Манск. — Молчу. Но я видел, как ты её держал. Ты бы её и без прутьев поймал. Я знаю. Лайл сел на мох и посмотрел на небо, где звезды мерцали, напоминая о выступе. Он думал, что поймал бы её, если бы был свободен. Но она будет отрицать всё, даже если внутри всё изменилось. Нейвира дошла до палатки, отдёрнула полог и рухнула на шкуры. Нога пульсировала, плечо ныло. Она вытащила веточки из волос. — Великая Мать, — пробормотала она в темноту. — Я упала с неба. Как… как дура. Она сняла накидку и посмотрела на свою опухшую лодыжку. Это было растяжение. Уже не первое. Вдобавок к пуле в бедре, шраму на плече и вырванным ногтям, она становилась настоящей ходячей аптечкой. Он снова держал её. Его тёплые, сильные руки проходили сквозь прутья, и она опиралась на них, как будто это было в порядке вещей, несмотря на то, что он был рекомом, а она его ненавидела. — Нет, — сказала она вслух. — Нет. Это просто… рефлекс. Я была ранена…я упала. Любой бы на моём месте… Она не «любой». Нейвира те Салли Нейтири’ите не опирается на врагов и не позволяет им держать себя в клетке. Но она ждала, и он подхватил её. — Проклятье, — прошептала она. — Проклятье, проклятье, проклятье. Она откинулась на шкуры, посмотрела в темноту. Завтра снова станет командиром, холодной и собранной. Но сегодня признала: он ей небезразличен. Не как враг или источник информации, а иначе. Она не знала, что именно, и боялась, что придётся действовать, к чему не была готова.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

— Почему ты не убьёшь его? Нейвира не отрывала взгляда от углей. Её пальцы машинально скользили по старой бусине на запястье, с трещиной. Каждый раз, когда она не знала, что ответить, она прикасалась к ней. — Кого? — спросила она, хотя знала. Обе знали. — Ты знаешь кого. — Сивея повернулась к ней всем телом. — Того, кто сидит в клетке…сегодня вытащил тебя из-под камней…ты так смотришь. Нейвира долго не произносила ни слова. Затем, с трудом оторвав взгляд от земли, она медленно подняла глаза. — Я не знаю, о чём ты. Он пленник. Я смотрю на него так же, как на Прагера, как на Манска, как на любого другого врага. — Нет. — Сивея покачала головой. — Ты смотришь на него по-другому. Стоишь у его клетки по ночам. Приносишь ему еду сама, хотя можно было бы попросить кого-то другого. Разговариваешь с ним. Споришь с ним. Ты… — она запнулась, подбирая слова, — …ты сегодня так вцепилась в него, как будто он твоя последняя надежда. — Я была ранена. — Голос Нейвиры стал холоднее. — Я была в шоке. Я не соображала, что делаю. — Ты всегда соображаешь, даже когда ранена или в шоке. Ты, Нейвира те Салли Нейтири’ите. Никогда не теряешь контроль, кроме тех моментов, когда речь идет о нем. — Это неправда. — Правда. — Сивея подалась вперёд. — Я видела тебя в бою. Видела после пыток. Видела, как ты вернулась из камеры…вся израненная, сломленная, но всё равно оставалась командиром. Ты никогда не показывала слабость. А сегодня ты стояла там, прижавшись к нему, и твоё лицо… я никогда не видела у тебя такого лица. Нейвира стремительно поднялась. Её движение было порывистым и стремительным, что отозвалось болью в плече, но она не придала этому значения. — Ты хочешь знать, почему я не убила его? — Её голос был холодным, как вода в горной реке. — Потому что он нужен мне. Мне нужен он, чтобы вернуть Паука. Он знает базу и Куоритча. Он знает, как пройти внутрь и выйти так, чтобы никто не погиб. Без него у нас нет шансов. — Это не единственная причина. — Это единственная причина, которая имеет значение. — Нейвира сжала кулаки. — Я дочь Торук Макто. Мой долг перед кланом, семьёй и Пауком. У меня нет права на… — она замолчала, будто слово застряло в горле. — На что? — тихо спросила Сивея. Нейвира молчала. Она стояла, уставившись в темноту, её лицо было застывшим, словно маска. Однако Сивея заметила, как мелко дрожат её пальцы. Хвост тоже слегка подрагивал. Она так сильно стиснула зубы, что на скулах проступили желваки. — Я не знаю, что чувствую, — Нейвира говорила тихо. — И не хочу знать. Не могу себе это позволить. Потому что если узнаю, если признаю… — она покачала головой. — Ничего не изменится. Он враг. Носит их форму. Был там, когда меня пытали… Часть всего, против чего я борюсь. И я не могу забыть это. Не могу просто… простить. — Но ты уже простила, — сказала Сивея. — Ты просто боишься признать. Нейвира посмотрела на неё. В её глазах пылал огонь. — Я не боюсь, — её голос был жёстким, как нож. — Просто знаю, что есть вещи поважнее. Паук важнее. Семья важнее. Клан важнее. Мои чувства — это последнее, что меня волнует. Не могу позволить себе быть слабой. Не могу позволить себе… его. — Любовь — это не слабость. — Любовь? — Нейвира горько усмехнулась. — Ты думаешь, это любовь? Ты думаешь, я могу любить врага? Человека, который был правой рукой Куоритча? Который связал меня и тащил через лес? Который стоял и смотрел, пока меня пытали? — Ты сама сказала, что он давал тебе шанс, но он промахнулся. Он дал тебе шанс выжить. Он вытащил тебя из-под камней. Он смотрит на тебя так, как никто никогда не смотрел. Нейвира закрыла глаза, и её плечи безвольно поникли. В этот момент она уже не казалась командиром, а выглядела как измученная женщина, на плечи которой легло непосильное бремя. — Я не знаю, что я чувствую. — Её голос был почти шёпотом. — Даже если бы я знала, о чем ты говоришь, это ничего бы не изменило. Я не могу быть с ним, не могу выбрать его. У меня есть свои дела. У меня есть Паук. У меня есть война. И я не могу позволить себе… его. Сивея долго молчала. Потом медленно встала. — Знаешь, что я думаю? — сказала она. — Я думаю, что ты уже выбрала. Ты просто слишком упрямая, чтобы признать это. И слишком храбрая, чтобы позволить себе быть счастливой. — Мне все равно. Когда я его убью, будет легче. — Нея произнесла слова, глядя вдаль, осознавая, что не может не признать это ни ей, ни самой себе. Нейвира покинула место, оставив остальных у костра. Она стояла в одиночестве, наблюдая за пламенем, которое окрашивало её черты в оранжевые тона. Лицо девушки выглядело неподвижным, как будто высеченным из камня, но внутри неё всё кипело от эмоций. — Она не права… Она не может быть права. Я не выбирала его… Я не могла выбрать… Он всё, против чего я борюсь. И даже если где-то глубоко внутри есть что-то… что-то, что я не могу назвать… это не имеет значения. Потому что Паук в клетке… Потому что мой долг… А мои чувства… мои чувства подождут......Они всегда ждали. Я не могу позволить себе быть счастливой. Не сейчас. Может быть, никогда. Но особенно не с ним… — Ты уже выбрала. Ты просто слишком упрямая, чтобы признать это. И слишком храбрая, чтобы позволить себе быть счастливой. — Нейвира сжала пальцы на коленях так, что костяшки побелели. — Она не права. Она не может быть права. Я не выбирала его. Я не могла выбрать. Он всё, против чего я борюсь. Всё, что я ненавижу. Всё, что убило мой первый отряд. Он враг. Перед глазами стояло его лицо: взгляд у водопада, «прости», поддержка после падения, дрожащие пальцы. — Нет. Это заканчивается. Сегодня. Она поднялась, решительно. Нож на поясе дёрнулся от бедра. Это был её единственный шанс: покончить с ним в клетке. Два удара, две цели. Быстро, точно. Прежде всего, Древо. Без его одобрения она не могла это сделать. Он был особенным… заслуживал молитвы. Она должна была узнать, согласна ли Великая Мать. Она шла через лес в одиночестве. Тропа была хорошо знакома, она часто проходила здесь до войны, когда древо Душ было местом покоя, а не убежищем. Теперь здесь царила тишина. Слишком глубокая. Даже лес, кажется, замер, словно прислушиваясь. В центре поляны возвышалось Древо Душ — величественное, светящееся, с ветвями, которые простирались до самой земли, словно звёздный занавес. Корни этого гигантского дерева проникали глубоко в почву, соединяя всё живое на Пандоре в одно целое. Нейвира остановилась перед ним, приложила ладонь к стволу и закрыла глаза. — Великая Мать, — прошептала она на на’ви. — Я пришла спросить. Я пришла за благословением. Есть враг… Один из них. Это он привел меня сюда, в камеру. Он был там, когда меня пытали, стрелял в меня. Теперь я должна его убить. Хочу его убить. Это правильно? Тишина. Только ветер тихонько колыхал светящиеся ветви. Лишь пульсация Эйвы, медленная и ритмичная, напоминала сердцебиение. — Я убью его, — сказала она громче. — я пришла не спросить, а сказать. Я собираюсь убить его сегодня. Прямо сейчас в его клетке. Это наконец-то положит конец всему: моим сомнениям, моей слабости, моим… чувствам, если они вообще были. Если они есть. После этого их больше не будет. Она развернулась и зашагала назад. Шаг. Ещё шаг. Нож на поясе казался тяжелее. Или это её ноги отяжелели? Она не знала. Просто шла в лагерь. К клетке… К нему.