То, чем пахнет спасение

Карлос очнулся не сразу, сначала вернулась боль. Тупая, тяжёлая, сидящая глубоко в шее под кожей, там, куда священник вколол ему эту дрянь. Потом пришёл холод пола. Потом железо на запястьях. И только после этого — запах. Он ударил глубоко, в грудь, как дым после пожара. Комната была низкой и плохо освещённой, стены темнели от сырости, дерево пола давно напиталось кровью, плесенью, мочой, старым потом и чем-то лекарственным — горьким, металлическим запахом, въевшимся так глубоко, что его уже нельзя было выветрить. Карлос попытался пошевелиться, цепь натянулась и ударила по ржавому креплению сверху. Он выдохнул сквозь зубы. — Леон? — Здесь. Голос прозвучал слева. Хриплый, сухой, но собранный. Живой. Карлос повернул голову насколько позволяла цепь и увидел Леона рядом. Волосы упали на лицо, на шее темнела точка укола, челюсть сжата. — Цел? — спросил Леон. — Я в цепях, у меня болит шея, и я очень хочу убить священника в шляпе, — сказал Карлос. — В остальном прекрасно. Леон коротко посмотрел на него, в глазах мелькнуло облегчение, быстрое и тут же спрятанное. — Оружия нет. — Заметил. Карлос снова потянул цепь, уже осторожнее. Металл наверху скрипнул. Паз в потолке держал, но плохо: ржавчина пошла по краям, один болт сидел криво, дерево вокруг крепления было тёмным от сырости. Можно сорвать, не сразу, но можно. Он уже хотел сказать об этом, когда за спиной послышался чужой сбитый вдох. Карлос обернулся, заметив ещё одного мужчину. Там сидел Луис, почти в той же цепи, спиной ближе к стене. Чёрная одежда — словно и не одежда вовсе, а броня. Всё грязное, местами порванное, будто ткань слишком долго цеплялась за чужие руки, пол, стены, металлические углы. Он был слишком худым. Лицо — избитое, но синяки и раны не все свежие. Тёмные волосы прилипли к вискам. Кожа была бледной, почти серой. У губы темнела трещина. Переносица выглядела так, будто её ломали или почти ломали, а потом оставили заживать как придётся. Из носа у него шла кровь. Тонкая тёмная полоса спускалась к верхней губе. Луис будто не замечал её или делал вид, что не замечает. Он сидел слишком прямо, держал голову высоко, но его трясло. Не крупной дрожью истерики — мелко, глубоко, как трясёт человека, который давно перешёл предел и теперь существует на одном отказе падать. Карлос нахмурился. — Это из-за нас? Луис поднял глаза, они оказались ясными. Серо-тёмными, острыми и злыми. Настолько усталыми, что вся его язвительность казалась не характером, а последней стенкой перед провалом. — Как мило, — прохрипел он. — Просыпаешься в цепях и первым делом спрашиваешь о моём самочувствии... Мама хорошо воспитала? — Это из-за нас? — повторил Карлос. Луис улыбнулся краем разбитого рта. — Нет, amigo. Это я от счастья. Всегда мечтал проснуться между двумя вооружёнными американцами... без оружия, сигарет и с черепом, который пытается выйти через нос. Леон молчал, но смотрел, и Карлос понял: он тоже чувствует. Не только кровь и лекарства, не только боль. Другое. Сквозь медикаментозную горечь от Луиса пробивалось что-то живое. Сухое. Тёплое, но не мягкое. Упрямое до злости. Тень запаха была почти полностью задавлена химией, но не исчезала и именно поэтому цепляла внимание. Карлос не хотел тянуться ближе, не хотел смягчаться и решать, что человек у стены безопасен только потому, что избит и почти без сил. Но тело всё равно отметило его слишком точно: раненый, опасный, не свой, но и не чужой до конца. Леон, судя по взгляду, сделал похожий вывод. Его лицо оставалось неподвижным, но ствол внимания уже сместился с хаоса. Из всех запахов в комнате Луис стал отдельной точкой, слишком яркой под слоем лекарств. Как кровь под чёрной тканью, как нож под столом, как вещь, которую пока невозможно объяснить, но нельзя игнорировать. Луис почувствовал перемены, и ему стало хуже. Его тело защищалось от них и их запахов. Карлос увидел это по тому, как тот едва заметно отодвинул плечо, хотя оковы почти не давали пространства. Он дышал неглубоко, через рот, будто нос стал предателем. Пальцы на цепи сжимались и разжимались, а взгляд всё время возвращался к ним — не как к людям, а как к двум источникам давления, которое невозможно выключить. Карлос почувствовал собственный фон под кожей. После укола всё стало хуже. Жар, дым, злость, которую он обычно держал в человеческих границах. Сейчас эта злость будто получила вес, не выходила наружу полностью, но давила изнутри, толкалась в рёбра, расправлялась под кожей. Леон ощущался холоднее. Стальной, замкнутый, тяжёлый. От него шло неприятное давление закрытой двери: гладкой, металлической, без ручки снаружи. Карлос знал это состояние слишком хорошо. Но сейчас даже ему было труднее концентрироваться. Луис опустил взгляд, чтобы скрыть расширившиеся зрачки. Лекарства ещё держались в крови, блокаторы тоже. Они должны были глушить запахи, подавлять реакции, делать мир тупее, тише, выносимее. Ему дали достаточно, чтобы его обычный альфийский фон превращался в далёкий шум, но эти двое пробивали всё. Правда, не как альфы. Сильный альфа занимал место, давил грубее и понятнее: территория, угроза, право. С таким можно было работать, от такого можно было отстроиться, а чужой запах можно было разложить на реакции, гормоны, стадию заражения и уровень агрессии. Эти же не занимали место, они меняли его вес. Леон давил холодом: не запахом даже, а его отсутствием. Карлос шёл жаром: дым, кожа, живое тепло, слишком близкое, слишком настоящее. Вместе они не усиливали друг друга, а замыкали комнату. Луис почувствовал, как боль в старых ранах вспыхнула снова. Плечи, запястья, рёбра, переносица. Всё, что ещё пару часов назад удавалось держать отдельно, вдруг стало одним клубком боли, слишком ярким, будто его собственная кожа перестала быть границей. Его начало тошнить. Он сглотнул. Не помогло. Кровь снова пошла из носа, горячая, густая, унизительно заметная. Луис заставил себя улыбнуться. — Вы оба заражены, — сказал он. Голос был хриплый, но ровнее, чем должен был быть. — На случай если padre не оставил вам памятку. Леон чуть повернул голову. — Что именно он нам ввёл? — Паразита. Не вирус или бактерию. Не то, что можно вылечить антибиотиками, святой водой или хорошим настроением. Карлос чувствовал, как под кожей у места укола пульсирует боль, будто там остался чужой след — маленький, терпеливый, уже начинающий понимать, где проходит его нерв. — Что он делает? — спросил Карлос. Луис хотел усмехнуться, получилось хуже: кровь на губе выступила тонкой линией. — Сначала — почти ничего, если повезёт. Жар. Головная боль. Давление за глазами. Странная реакция на звук. Потом тело начинает слушать не только тебя. Боль притупляется. Агрессия меняется. Запах меняется. А потом… Он замолчал. Карлос видел, как он подбирает слова, не потому что не знает, а потому что знает слишком точно. — Потом приказ может показаться собственной мыслью, — сказал Луис. В комнате стало тише. Леон смотрел на него неподвижно. — Как быстро? Луис дёрнул плечом, будто хотел сказать: зависит от того, насколько сильно им хочется испортить вам день, но не сказал. — Зависит от состояния тела и типа паразита. Первые симптомы могут начаться почти сразу. Карлос усмехнулся без веселья. — Хорошие новости есть? — Есть. Вы пока задаёте вопросы. Значит, ещё не полностью чужие. — Обнадёживает. Луис снова попытался улыбнуться, но лицо дрогнуло. Плечи напряглись, дыхание сбилось, а запах крови стал резче. Карлос посмотрел на Леона, что изучал глазами потолочное крепление. — Паз слабый, — сказал он. — Видел. — Если раскачать одновременно, сорвём. Луис поднял глаза к потолку и тихо рассмеялся. — Вы серьёзно предлагаете групповую гимнастику в цепях? — Предлагаю не ждать Мендеса, — сказал Леон. Имя подействовало, Луис перестал улыбаться. Выражение на его лице стало пустым, как будто за ним закрыли ставни. Карлос заметил это. В имени священника было что-то старое. Выученное. Тело Луиса отреагировало раньше слов: горло напряглось, плечи чуть поднялись, пальцы слишком крепко сжали цепь. Карлос не озвучил свою мысль: его пытали. Это стало бы слишком прямым и уверенным заявлением, но в голове сложилось другое: с этим человеком точно что-то делали. Не только били, связывали, возможно учили ждать боли после вопроса, имени или шага за спиной. — Тогда тяните, — сказал Луис. Они начали с коротких рывков, металл звенел глухо, цепь натягивалась, впивалась в запястья, отдавалась болью в плечах. Карлос работал телом: упор пятками в пол, резкий рывок, пауза, снова рывок. Леон двигался иначе — экономно, точно, без лишнего напряжения на лице, но каждый его рывок заставлял крепление наверху скрипеть глубже. Луис включился третьим, и сразу стало видно, насколько ему плохо. Его движения были не слабые, в них чувствовалась злость, но тело не выдерживало ритм. Старые раны тянули назад, дыхание сбивалось слишком быстро, кровь из носа снова пошла сильнее. При каждом рывке он сжимал зубы так, что на скулах проступали жёсткие линии. Карлос поймал себя на том, что следит за ним. Не из доверия, а из оценки. Луис не был беспомощным, не был и случайным пленником. Даже в таком состоянии он анализировал пространство: расстояние до двери, длину цепи, положение их ног, слабость крепления, звук за стеной. И всё равно в нём было что-то опасно истощённое. Не физическая слабость сама по себе, скорее отсутствие желания беречь себя. Он тянул цепь так, будто боль была не аргументом остановиться, а просто ценой, которую он давно перестал считать. Пластина наверху скрипнула. — Ещё раз, — сказал Леон. Они потянули вместе, болт вышел на несколько миллиметров. Луис коротко выдохнул и почти сорвался вниз, но удержался. Карлос заметил. — Эй. — Не начинай, — сказал Серра. — Я ещё ничего не сказал. — У тебя лицо человека, который сейчас скажет что-нибудь героически глупое. Карлос усмехнулся. — У меня много таких лиц. — Сочувствую всем, кто с этим живёт. Леон резко поднял голову, и оба замолчали. За дверью послышались шаги. Кто-то остановился снаружи. Луис сразу побледнел, а Карлос почувствовал, как злость стала горячее под рёбрами. В проёме стоял заражённый. Мужчина с грубыми руками, в грязной рубахе, с топором. На лице не было ни удивления, ни ненависти, только пустая направленность, словно он пришёл выполнить простую работу: проверить пленников, ударить, если нужно, не думать. — Прекрасно, — прошептал Луис. — Обслуживание номеров. Леон дёрнул цепь, проверяя длину. Слишком коротко. Карлос сделал то же, хватит только на один шанс. Топор в руках мужчины пошёл вниз. Леон ушёл в сторону на полшага, Карлос рванул цепь на себя, Луис выгнулся назад настолько, насколько позволял металл. Лезвие ударило не по ним, а в балку у потолочного крепления. Карлос не думал, он просто вложил в следующий рывок всё: плечи, спину, злость, жар под кожей, страх за Леона, проклятый укол в шее и желание вырвать из этой деревни хоть что-то живым. Пластина сорвалась, и цепь упала с потолка. Они всё ещё были скованы, но теперь металл не держал их на месте. Заражённый повернулся к нему. Карлос ударил цепью по чужому лицу, мужчину качнуло, но он не упал. Леон шагнул ближе, чтобы перехватить руку, но Карлос уже нырнул внутрь движения. Цепь легла заражённому на шею. Рывок. Хруст был короткий и сухой. Из кармана заражённого выпал ключ, Луис увидел его первым и вдруг оказался быстрым. Он подался вперёд, перехватил ключ, почти упал на одно колено, но удержался. Пальцы дрожали так сильно, что металл звякнул о замок. На секунду Карлос подумал, что он не справится, но Луис смог. Цепь соскользнула с его запястий, обнажая содранную кожу, красную, с тёмными следами старых стяжек. Луис даже не посмотрел, поднялся сразу, резко, будто свобода была не облегчением, а ещё одной задачей, которую нужно выполнить до того, как тело откажет. Он бросил ключ Леону под ноги. — Не благодари, agente. Это испортит момент. И пошёл к двери. Леон упал на одно колено, подхватил ключ и провернул его в замке. Металл щёлкнул, а цепь соскользнула с запястий. Леон бросил ключ Карлосу, пересекая комнату. — Стоять, Серра. Луис не остановился, и Леон перехватил его за руку. Не грубо, но крепко. Луис замер. Карлос, освобождая собственные запястья, увидел, как изменилось его лицо. Мгновенная готовность к насилию. Весь сарказм исчез, оставив под ним человека, который уже решил: если его снова попытаются удержать, он будет драться чем угодно. Ключом. Зубами. Собственной сломанной костью, если потребуется. — Убери руку, — тихо сказал Луис. Леон не сразу отпустил, и Карлос напрягся. — Леон. Тот услышал, через мгновение его пальцы разжались. Луис отступил на полшага и тут же пожалел об этом: их запах накрыл сильнее. Как давление воды, если слишком долго держать голову под поверхностью. Как горячий металл с одной стороны и холодная сталь с другой. Как две разные угрозы, которые не спорят между собой, потому что каким-то образом уже знают, где у каждой граница. Он отвернулся, прикрыл нос ладонью, но кровь всё равно проступила между пальцами. Карлос сделал шаг назад первым, Леон — следом. Луис заметил, и это ему не понравилось. — Не надо делать такие лица, — сказал он хрипло. — Я не рассыплюсь. — Нет, — сказал Карлос. — Вблизи нас твоя собственная биология обращается против тебя. Луис посмотрел на него зло. — Спасибо за медицинское заключение. Очень профессионально. Карлос снял последнюю петлю цепи с запястья и бросил металл на пол. — Что это за паразит? Луис не сразу ответил, он провёл рукавом под носом, оставив на чёрной ткани тёмный след. — Они называют её Плагой, — сказал он наконец. — Она не просто живёт в теле, а учится управлять тем, что тело уже умеет делать. Леон смотрел на него не мигая. — Можно извлечь? Луис усмехнулся. — Всё можно извлечь, если достаточно отчаянно держать нож и не жалеть пациента. — Луис. Он вздохнул, на мгновение усталость стала сильнее маски. — Не здесь. Не сейчас. И не голыми руками. Вам нужно выиграть время. Не давать ей закрепиться глубже. — Что значит «закрепиться»? — спросил Карлос. Луис посмотрел на него, на этот раз без улыбки. — Она ищет пути. Нервы. Слух. Боль. Запах. Реакции. Сначала цепляется за то, что проще: страх, агрессию, усталость, инстинкт идти на звук. Потом начинает подделывать ваши собственные импульсы... и мысли. Карлос почувствовал холодок, совсем не похожий на Леона. Луис продолжил: — Если вдруг захочется идти туда, куда вас никто не звал. Если чужой голос покажется не чужим. Если боль исчезнет слишком вовремя. Если страх станет тише, чем должен быть. Не радуйтесь. Это не храбрость. Леон спросил: — Сколько времени у нас есть? — Пока спорите, сомневаетесь и злитесь на правильные вещи — вы ещё вы. — А если перестанем? Луис отвёл взгляд. — Тогда пусть тот, кто останется собой, остановит второго. В комнате стало тихо, где-то за стеной скрипнуло дерево. Леон медленно кивнул. — Где девушка? Луис отвёл взгляд к двери, на этот раз он не пошутил сразу, и именно поэтому Карлос понял: знает. Не всё, может быть, но достаточно. — Сеньорита, которую вы ищете, нужна им живой, — сказал Луис. — Это хорошая новость. — А плохая? — спросил Карлос. — Если она жива, значит, её не собираются просто держать как заложницу. Леон сделал шаг вперёд, но остановился раньше, чем запах снова ударил по Луису. — Где она? Луис посмотрел на него. За этим взглядом шёл расчёт. — Церковь, — сказал он наконец. — Ищите церковь. — Она там? — Возможно. — Это не ответ. — Это лучший ответ, который ты получишь, если не хочешь, чтобы я начал врать красиво, ковбой. Леон сжал челюсть, и Серра продолжил суше: — Они не оставляют важные двери открытыми. Ищите обходы, ключи. У этой деревни фетиш на замки, эмблемы и религиозную драму. Карлос хмыкнул. — Наконец-то полезная информация. — А ты сомневался в моём обаянии. Луис сказал это почти легко, но рука всё ещё дрожала у стены. Дыхание оставалось неровным. Он держался на злости, сарказме и каком-то внутреннем решении. Леон видел это тоже. — Ты знаешь, что они сделали с ней. — Я знаю достаточно, чтобы сказать: у вас мало времени. — И недостаточно, чтобы пойти с нами? Луис улыбнулся, усталой, красивой и совершенно пустой улыбкой. — Я уже слишком много лет хожу туда, куда меня ведут другие люди. Ответ прозвучал не как отказ, а как граница. Леон спросил: — Почему тебе так плохо рядом с нами? Луис коротко рассмеялся. — Потому что то, что в вас теперь сидит, ещё не понимает, куда попало, — сказал он резче. — Потому что ваш фон пробивает блокаторы. Потому что у меня в крови достаточно дряни, чтобы не чувствовать половину деревни, а вас я чувствую так, будто вы стоите у меня внутри черепа. Достаточно? Луис сразу пожалел, что сказал слишком много. Это было видно по тому, как лицо снова закрылось, как плечи поднялись, как он отступил к двери, будто каждое лишнее слово становилось новой цепью. — Мне нужно идти, — сказал он. — Куда? — спросил Леон, а Карлос чуть наклонил голову. Луис задержался, не из желания помочь или неожиданного возникшего доверия. Из чего-то более сложного, злого и усталого. — Если начнёте видеть вспышки, слышать шёпот или чувствовать, что кто-то зовёт, не идите на звук, — сказал он. — И не позволяйте себе разделяться надолго. Леон смотрел на него внимательно. — Ты не просто пленник. Луис повернул голову. — А ты не просто американец, который привык отдавать приказы. — Луис. — Церковь, — повторил он. — И девчонка. Держитесь за это, agentes. Всё остальное потом. — Леон Кеннеди, — напоследок сказал Леон. Луис остановился, так как изменился тон. Леон говорил не громче, не мягче, но иначе: как тот, который ставит на стол последнее, что ещё можно назвать нормальным человеческим порядком. Имя. Лицо. Ответственность. — Это Карлос Оливейра, — продолжил Леон. — Девушку зовут Эшли Грэм. Карлос коротко посмотрел на него, но не перебил. Ну лице Луиса снова появилась тонкая улыбка. — Как официально. Почти хочется попросить визитку. Он исчез быстро, почти бесшумно. Карлос слушал, как его шаги растворяются за дверью. — Далеко уйдёт? Леон проверил мёртвого, потом забрал топор и отбросил его в сторону. — Если сможет. Карлос снова посмотрел на дверь. — С ним что-то сделали. Леон молчал. Он тоже видел те же следы, но не хотел превращать предположение в факт раньше времени.

***

Снаружи деревня жила так, будто ничего не случилось. Где-то скрипела телега, где-то ударял по дереву топор. Ветер принёс запах мокрой земли, дыма, навоза и гарь с площади. И ещё — отдалённый звон металла, словно где-то снова закрывали ворота. Они нашли часть своего снаряжения на фабрике неподалёку: не всё, но достаточно, чтобы вернуть самообладание. Оружие, ножи, несколько патронов. Радиосвязь не отвечала — только помехи, будто сама местность глушила всё, что не принадлежало ей. Карлос проверил магазин, щёлкнул затвором и почувствовал, как привычное движение немного вернуло тело в норму. Немного. Леон собирался открыть ближайшую дверь, когда Карлос заговорил: — Церковь. — Да. — Но прямо туда нельзя. — Значит, ищем обход. Карлос усмехнулся. — Обожаю сельский туризм. Леон посмотрел на него краем глаза. — Не начинай. — Я даже не начал. Воздух снаружи был холоднее, но не чище. Влажный камень, старая древесина, ржавчина, кислый запах крови, который уже въелся в одежду. Фабрика за их спиной казалась не зданием, а пастью, из которой их выплюнули только потому, что пока было выгоднее отпустить. Карлос поправил ремень с ножом, движение было привычным, но тело всё равно казалось чужим. Место укола пульсировало глухо, почти в такт сердцу. Боль не усиливалась, не уходила — просто сидела под кожей, как напоминание. Иногда казалось, что если повернуть голову слишком резко, внутри что-то ответит. Карлос стиснул зубы. Не ответит. У входа стояла старая телега, Карлос заметил её первым. На ней лежали ящики, свёртки, оружейные детали, коробки с патронами, ножи, ремни, фляги, склянки с травами. Всё разложено почти красиво, с чужой, неприличной заботой о порядке. Посреди грязи, ржавчины и чужих костей этот стол выглядел как лавка на рынке, которую кто-то по ошибке поставил в аду. Рядом горела фиолетовая лампа, пламя было ровным, не таким, как костёр на площади. Они остановились. — Леон. — Вижу. Леон поднял пистолет, и из тени за телегой донёсся низкий голос: — Не стреляйте в товар, путники. Он вам ещё пригодится. Карлос медленно повернул ствол. Из-за ящиков вышел человек в тёмном плаще. Капюшон и платок скрывали большую часть лица, но не улыбчивые глаза. На плечах у него висел тяжёлый мешок. Под плащом звякнул металл. От него пахло не как от местных, Карлос отметил это сразу. Не было того пустого повиновения, гнилого спокойствия и чужого приказа под кожей. Вместо этого — оружейное масло, порох, табак, старая ткань, травы, мокрая шерсть и немного дыма. Человек. Странный, опасный, но человек. Леон не опустил оружие. — Кто ты? Торговец развёл руками. — Друг, если платите. Прохожий, если не платите. И мёртвый дурак, если начну задавать слишком много вопросов. Я предпочитаю первый вариант. Карлос хмыкнул. — Удобная философия. — В этих местах философы живут недолго. Торговец посмотрел на них внимательнее, улыбка не исчезла, но стала тоньше. — Тяжёлое утро? — Мы ищем девушку, — сказал Леон. Торговец чуть склонил голову. — Светлые волосы? Не из местных? Карлос напрягся. — Ты видел её? — Слухи ходят быстрее людей, особенно когда люди несут что-то ценное. Леон сделал шаг ближе. — Где она? — Церковь, скорее всего. — Торговец кивнул куда-то вверх, туда, где за крышами и туманом угадывался крест. — Но в неё не так просто попасть. — Что нужно? — Эмблема. Ключ. Называйте как хотите. Местные любят делить важные вещи на части. Карлос посмотрел на разложенные товары. — Ты часто консультируешь незнакомцев? — Только потенциальных клиентов. — А если они не покупают? — Тогда я консультирую их кратко. Леон всё ещё держал пистолет, но уже ниже. — Где искать ключ от входа? Торговец указал в сторону, туда, где дорога уходила к низине. — Чуть дальше от церкви. Там найдёте то, что откроет путь. Или смерть. Но я, как коммерсант, болею за первый вариант. Карлос невесело усмехнулся. Леон коротко посмотрел на стол. — Почему они тебя не трогают? Торговец улыбнулся шире. — Потому что я не мешаю молитвам, а они не мешают бизнесу. — Сомнительно. — Сомнительные договорённости часто живут дольше честных. — Здесь проходил испанец. Весь в чёрном. Раненый. Торговец не ответил Карлосу сразу, и именно поэтому он понял: видел. Лампа тихо потрескивала. — Испанцев здесь много. — Не таких, — сказал Леон. Торговец посмотрел на него из-под капюшона. — А-а. Тот, у которого язык быстрее ног, а неприятности всегда идут на шаг позади. Карлос чуть подался вперёд. — Ты его видел? — спросил Леон. Торговец помолчал. За это время его рука почти незаметно сдвинула в сторону маленький свёрток, лежавший отдельно от остального товара: бинты, тёмный пузырёк, что-то тонкое и металлическое, завёрнутое в промасленную ткань. Не спрятал, просто убрал с линии чужого взгляда. Карлос заметил. Леон, скорее всего, тоже. — Проходил, — сказал торговец наконец. — Не так давно. — Куда? — Туда, куда ему было нужно. — Это не ответ. Леон смотрел на него холодно, но торговец выдержал взгляд. — Он часто у тебя покупает? — спросил Карлос. — Хороший торговец помнит клиентов, — сказал торговец. — И не продаёт их вместе с товаром. Леон слегка опустил пистолет. Это было не доверие, а понимание границы. — Он связан с паразитом и творящимся здесь хаосом? Мужчина впервые отвёл взгляд в сторону — к дороге, по которой ушёл Луис, будто там ещё можно было услышать его шаги. — Я торгую оружием, не чужой болью. — Ты что-то знаешь. — Здесь все что-то знают. Поэтому умные люди молчат дольше остальных. Вдалеке послышался крик — короткий, оборванный, почти сразу проглоченный ветром. Торговец снова улыбнулся, но улыбка больше не выглядела весёлой. — Но вы ведь пришли не за чужими печальными историями. Вам нужно оружие. Патроны. Нож, который не развалится в руке после второго удара. Карлос понял, как аккуратно тот перевёл тему, не потому что ему было всё равно. Скорее наоборот. Леон не стал давить. Пока. Лишь убрал пистолет и наклонился ближе к прилавку. — Покажи, что есть. — Люблю такой подход. Мужчина откинул край плаща и разложил товар шире. Патроны. Карта. Ножи. Детали для оружия. Бинты. Травы, пахнущие резко, но чище, чем всё вокруг. Масло для чистки. Пустой кейс. Леон расплатился найденными монетами и украшениями, которые у местных почему-то лежали рядом с грязью и кровью, как обычный запас на чёрный день. Торговец быстро оценил каждую вещь, не задавая вопросов. Карлос взял нож получше прежнего, проверил баланс, пока мужчина наблюдал за ним. Леон стал изучать купленную карту с отмеченными тропами. Церковь была ближе, чем казалось, но путь к ней изгибался, ломался, упирался в запертые ворота и проходы через низину. Леон сложил карту. — Пойдём. Торговец кивнул. — Удачи, путники. И вашему горячему другу тоже. Карлос остановился на полшага. — Горячему? — Фигура речи. — Конечно. Торговец улыбнулся так, будто ничего другого и не имел в виду. Леон уже выходил из-под навеса, а Карлос пошёл следом. За спиной фиолетовое пламя осталось маленькой невозможной точкой порядка внутри места, где порядок означал только чужую волю. Впереди дорога уходила к долине. Карлос поправил новый нож на поясе. — Он мне не нравится. — Почему? — Слишком спокоен. Леон посмотрел вперёд. — Все, кого мы видели, были слишком спокойны. Карлос подумал о Луисе. О чёрной одежде. Крови под носом. Пустой улыбке. О том, как торговец убрал маленький свёрток с бинтами с линии их взгляда. — Или слишком упрямы, чтобы умереть, когда им сказали. Леон ничего не ответил. Впереди тянулись старые постройки, узкие проходы, лестницы, ворота с непонятными символами, сараи, где слишком долго было тихо. У первого прохода их встретили двое жителей. Один вышел из-за угла с вилами, второй ударил сверху с деревянного настила. Карлос успел отскочить, но удар всё равно задел плечо. Боль вспыхнула — и тут же странно отступила, как будто тело решило, что сейчас она мешает. Карлос замер на долю секунды. Луис был прав. Не стоит радоваться, это не храбрость. Леон выстрелил почти одновременно: первому в колено, второму в плечо. Карлос добил ближнего ножом, коротко, без лишнего движения, и почувствовал, как внутри поднимается жар — злой, быстрый, слишком чистый. Ему захотелось ударить ещё, но он отступил, и Леон это заметил. — Карлос. — Я здесь. — Смотри на меня. Карлос поднял взгляд. Холод Леона окутал его всего, плотно и собрано. Не давил на него, как на Луиса. Наоборот — держал границу. Карлос сосредоточился на нём: на голосе, на давлении, на лице, на привычной линии плеч и на том, что Леон тоже заражён, тоже держится и тоже знает, что нельзя позволить телу выбирать за них. Жар отступил. — Нормально, — сказал он. Леон просто кивнул, и они пошли дальше. Через узкий двор, где пахло мокрой соломой, сарай с разбитыми клетками и проход, где на стене висел выцветший религиозный знак, грубо вырезанный в дереве. Впереди дорога уходила вниз, к кладбищу. Избавившись от заражённых у могил, они добрались до входа в церковь. Туман здесь висел ниже, цеплялся за камни, за старые кресты, за сухую траву. От земли тянуло холодом. Где-то за стеной церкви скрипело дерево, но внутри было тихо. Слишком тихо для места, где могла быть Эшли. Карлос провёл пальцами по металлической эмблеме на воротах, пока Леон осматривал механизм. — Нужна деталь. Карлос оглянулся на обветшалые постройки, могилы в тумане, пустые окна и тёмные проходы. — Конечно нужна. Леон не ответил, и Карлос перевёл взгляд на него. — Что? Леон смотрел не на ворота и не на дорогу. В сторону. Туда, где между деревьями не было ничего, кроме тумана. — Леон. Тот моргнул, будто вернулся. — Ничего. — Не ври мне. Леон медленно выдохнул. — Показалось, что туда нужно идти. Карлос видел только влажные деревья, серый туман. Ни следов. Ни звука. — А нужно? — Нет. Ответ был слишком быстрым, Карлос встал ближе. Не касаясь. Просто рядом. — Тогда не идём. Леон кивнул. Было заметно, как трудно ему далось это простое движение. Где-то далеко снова ударил колокол. Тише, чем тогда на площади, но звук будто прошёл через землю, стены, кровь и осел прямо в костях. Место укола на шее отозвалось теплом. На мгновение Карлосу показалось, что тело хочет повернуться к звуку. Он сжал зубы так сильно, что заболела челюсть. Рядом Леон стоял неподвижно, холодный, с пистолетом в руке и тем же напряжением в плечах. Карлос не смотрел на его шею, но знал: у Леона там тоже горит. — Не отвечай, — сказал Леон тихо. Карлос выдохнул. — Я не собирался. — Я не тебе.