Непредвиденные расходы

Тяжёлые бархатные шторы в кабинете девятого Предвестника были плотно задёрнуты, спасая от удушливой летней жары, которая в этом году накрыла даже Снежную. Солнце за окном плавило гранитные мостовые, а в помещении стоял душный, почти осязаемый полумрак. Панталоне сидел в одном тонком шёлковом жилете, расстёгнутом у горла. Кожа слегка блестела от зноя. Шорох чужих шагов нарушил тишину без стука. Дотторе никогда не стучал. Он вошёл, не снимая своей маски, пропахший потом, химическими реагентами и нагретым металлом. Пальто с меховым воротником было заброшено через плечо, а рукава белой рубашки закатаны до локтей. В руках он держал очередной отчёт о расходах на эксперименты в Сумеру — отчёт, который Панталоне завернул уже трижды. — Ты становишься слишком придирчивым, банкир, — голос Дотторе прозвучал низко, лениво от жары, но с привычной едва уловимой усмешкой. Он бросил стопку бумаг прямо на лакированный стол, поверх аккуратно разложенных векселей. Панталоне даже не вздрогнул. Он лишь изящным движением поправил очки, цепочка которых тихо звякнула, и поднял взгляд. На его губах застыла безупречная, мягкая, но абсолютно холодная улыбка. — Деньги Царицы любят счёт, доктор. А твои амбиции обходятся казне слишком дорого. Я не подпишу это, пока не увижу чёткую смету. Дотторе сделал шаг вперёд, опираясь ладонями о край стола и наклоняясь к Панталоне. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Воздух между ними казался раскалённым. Острый подбородок, бледная кожа под маской и безумный блеск глаз, скрытых за металлом. — Мне казалось, в такой зной мы давно могли выйти за рамки официальных прошений, — протянул Дотторе, и в его голосе послышалась опасная, гипнотическая угроза. — В бизнесе нет места поблажкам на погоду, — Панталоне мягко поднялся из-за стола. Его шёлковый плащ остался висеть на кресле. Он не отступил, а наоборот, сократил дистанцию, остановившись в полушаге от учёного. Дотторе резко протянул руку. Его пальцы, свободные от перчаток, горячие и властные, грубо, но удивительно аккуратно перехватили подбородок банкира. Панталоне замер, его улыбка чуть дрогнула, а дыхание сбилось от хлынувшей волны чужого тепла. — Ты любишь контролировать всё, Панталоне, — прошептал Дотторе, увлекая его за собой назад, пока спина банкира не упёрлась в массивный деревянный шкаф с документами. — Но сейчас ты ничего не контролируешь. Доктор свободной рукой потянулся к своему лицу. Небрежным жестом он снял маску, швырнув её куда-то на ковёр. Без неё его лицо казалось хищным, а взгляд пугающе сфокусированным. Панталоне приоткрыл губы, собираясь сказать что-то язвительное, но Дотторе не дал ему закончить. Он резко подался вперёд и смял губы банкира в глубоком, требовательном и жадном поцелуе. Это не было нежностью. Это было столкновением двух сил, властным обменом горячим дыханием, в котором Панталоне, вопреки своей натуре, с тихим вздохом уступил. Его пальцы судорожно вцепились в плечи Дотторе, сминая тонкую ткань рубашки, притягивая учёного ещё ближе, стирая любые барьеры. Очки банкира съехали набок, но никому из них не было до этого дела. Поцелуй становился всё более тягучим, глубоким, заставляя колени дрожать от подступающего к горлу жара. Когда Дотторе неохотно отстранился на миллиметр, их дыхание было единым, рваным и тяжёлым. Взгляд доктора опустился ниже, туда, где пальцы Панталоне медленно, словно в забытьи, начали расстёгивать оставшиеся пуговицы своего жилета, полностью обнажая шею и ключицы. — Оставь отчёты на завтра, — хрипло выдохнул Дотторе, подхватывая банкира под бёдра и легко усаживая его прямо на край рабочего стола, сбрасывая оставшиеся бумаги на пол. Панталоне лишь слабо, но многообещающе улыбнулся, обвивая ногами его талию и чувствуя, как чужие ладони уверенно ложатся на его поясницу, увлекая в душную летнюю ночь. Дотторе не стал тратить время на прелюдии. Он рванул шёлковый жилет банкира в стороны, и пуговицы с тихим стуком разлетелись по столу. Панталоне проводил одну из них взглядом и сдавленно хмыкнул. — Это был ло-шаньский шёлк, доктор. Ручная работа. — Вычти из моего бюджета, — огрызнулся Дотторе, даже не думая извиняться. Его рот уже припал к открывшейся шее, он кусал, засасывал, оставлял влажные, багровые метки на бледной коже. Панталоне зашипел, но не отстранился. Его пальцы запутались в синих волосах Дотторе, сжимая их у корней, притягивая ближе. — Ты ведёшь себя как варвар, — выдохнул он, но голос предательски дрогнул, когда язык доктора скользнул по его ключице. — А ты ведёшь себя как тот, кому это нравится. Дотторе оторвался от его шеи и рывком стянул с Панталоне остатки одежды, брюки полетел на пол. Банкир остался сидеть на собственном рабочем столе полностью обнажённым, если не считать съехавших набок очков. Цепочка от них позвякивала при каждом движении. Дотторе на мгновение замер, разглядывая открывшуюся картину, и в его глазах вспыхнул голодный, почти безумный огонь. — Знаешь, Панталоне, — произнёс он, медленно расстёгивая свою рубашку, — ты единственный человек в этом дворце, который выглядит дороже, когда на нём ничего нет. — Спасибо за комплимент, — сухо отозвался банкир. — А теперь, может, ты перестанешь пялиться и перейдёшь к делу? У меня через два часа встреча с Пьеро, и я хотел бы успеть привести себя в порядок. — Ты будешь приводить себя в порядок до завтрашнего утра, — пообещал Дотторе, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что у Панталоне перехватило дыхание. Дотторе толкнул его обратно — спиной на стол, прямо поверх рассыпанных векселей и отчётов. Бумага прилипла к влажной от пота коже. Панталоне поморщился. — Если хоть один документ пострадает, клянусь Царицей... — Ты что, трахаешься с бумагами или со мной? — перебил Дотторе, раздвигая его колени и устраиваясь между них. — Расслабься. Я потом лично всё высушу. — Ты? Высушишь документы? — Панталоне приподнял бровь. — Ты в своей жизни ничего не сушил, кроме образцов внутренних органов. — Значит, будет повод научиться. Не дожидаясь ответа, Дотторе склонился и взял член Панталоне в рот. Банкир осёкся на полуслове, его спина выгнулась над столом, а с губ сорвался громкий, совершенно неконтролируемый стон. Пальцы судорожно вцепились в край столешницы, сминая какой-то несчастный вексель. Дотторе работал ртом умело и безжалостно. Он не дразнил — он брал. Глубоко, до самого горла, втягивая щёки и создавая этот сводящий с ума вакуум. Его язык скользил по венчику, нырял в уздечку, обводил головку, а одна рука сжимала основание, контролируя ритм и глубину. — Дотторе... блять... — Панталоне уже не контролировал свой голос. Его бёдра непроизвольно подавались навстречу, а очки окончательно съехали на висок. — Если ты сейчас не остановишься, я... Дотторе оторвался с влажным, неприличным звуком и поднял голову. Его губы блестели от слюны и смазки. — Ты кончишь, когда я разрешу, — отрезал он. — А я ещё не закончил. Он выпрямился и рывком перевернул Панталоне на живот. Банкир охнул, упираясь ладонями в столешницу, а Дотторе уже смазывал пальцы маслом из флакона, который предусмотрительно носил в кармане пальто, на случай, если переговоры зайдут в тупик. Сегодня переговоры зашли в тупик окончательно и бесповоротно. — Ты носишь смазку на рабочие встречи? — хрипло поинтересовался Панталоне, оглядываясь через плечо. — А ты нет? — парировал Дотторе, вводя первый палец. Панталоне застонал и уткнулся лбом в скрещенные руки. Дотторе не церемонился, он растягивал быстро, жёстко, добавляя второй палец почти сразу. Его движения были точными, выверенными, сказывались годы анатомической практики. Он знал, где нажать, чтобы банкир выгнулся дугой и всхлипнул. Знал, где замедлиться, чтобы продлить пытку. Знал, как заставить Панталоне — великого и ужасного девятого Предвестника — умолять. — Дотторе... хватит играться... — голос банкира сорвался на хрип, когда третий палец вошёл внутрь. — Что ты сказал? — Дотторе наклонился к его уху, не прекращая двигать пальцами. — Я не расслышал. Повтори. — Я сказал... хватит играться и просто трахни меня уже! — прорычал Панталоне, и его голос эхом разнёсся по кабинету. Дотторе усмехнулся. Он вытащил пальцы, расстегнул брюки и освободил свой член — крупный, с пульсирующей веной по всей длине. Смазал его щедро, не жалея масла, и приставил головку ко входу. — Как скажешь, банкир. Он вошёл одним мощным, глубоким толчком — до самого основания. Панталоне вскрикнул, его пальцы сжали край стола до побелевших костяшек. Бумаги под ним скомкались, одна из векселей прилипла к влажному бедру. Дотторе не дал ему времени привыкнуть, он начал двигаться сразу, жёстко, глубоко, задавая рваный, безжалостный ритм. — Это тебе за три завернутых отчёта, — рычал он, вбиваясь в банкира с каждым словом. — Твои отчёты... ах... были дерьмом... — выдохнул Панталоне, но его голос срывался на стоны после каждого толчка. — А это, за то, что ты урезал мой бюджет на прошлой неделе. — Ты... блять... заказал центрифугу за полмиллиона... — Она мне нужна! — Она тебе не нужна! У тебя уже есть три! Дотторе в ответ лишь ускорился, вбиваясь под таким углом, что Панталоне закричал и перестал спорить. Влажные шлепки кожи о кожу смешивались с шорохом скомканных бумаг, звоном цепочки от очков и их общим, рваным дыханием. Дотторе схватил Панталоне за волосы — длинные, тёмные, стянутые в низкий хвост, — и потянул, заставляя его выгнуть спину ещё сильнее. Банкир всхлипнул от боли, смешанной с удовольствием, и его член — зажатый между животом и столом, — тёрся о полированное дерево при каждом толчке. — Ты кончишь на свои драгоценные векселя, — выдохнул Дотторе ему в ухо. — И завтра будешь объяснять секретарям, почему они в пятнах. — Я... я тебя убью... — простонал Панталоне, но его тело уже содрогалось, предвкушая разрядку. — Не думаю. Дотторе сделал несколько последних, самых мощных толчков — глубоких, бьющих точно в простату, — и Панталоне сорвался. Он кончил с громким, хриплым криком, изливаясь прямо на стол, на разбросанные бумаги, на векселя, на отчёты. Его мышцы сжались вокруг члена Дотторе в ритмичном спазме, и доктор, не выдержав, кончил следом. Он вбился до упора и замер так, издавая низкий, утробный рык, и излился глубоко внутрь. Мир сузился до размеров этого кабинета, а потом взорвался тишиной. Дотторе рухнул на Панталоне, придавливая его своим весом к столу, и они замерли так, мокрые, липкие, тяжело дышащие. Бумаги под ними были безнадёжно испорчены. Очки Панталоне валялись где-то на полу. Через минуту банкир пошевелился и тихо, сдавленно рассмеялся. — Ты понимаешь, что теперь мы оба должны будем переписывать эти отчёты? — Плевать, — пробормотал Дотторе, не открывая глаз и утыкаясь носом в его затылок. — Я найму кого-нибудь. — Ты никого не найдёшь. Ты распугал всех стажёров ещё в прошлом квартале. — Тогда ты наймёшь. — Я банкир, а не твой личный помощник. — Ты мой личный всё, — отрезал Дотторе, и в его голосе прозвучала такая собственническая уверенность, что Панталоне замолчал. Спустя ещё минуту Дотторе неохотно выпрямился, вышел из него и оглядел последствия. Стол выглядел так, словно по нему прошёлся ураган. Векселя были в пятнах, один отчёт прилип к локтю Панталоне, а второй — к бедру самого Дотторе. — Знаешь, — задумчиво произнёс доктор, отлепляя бумагу от своей кожи, — это, пожалуй, самый продуктивный спор о бюджете за всё время. Панталоне сел на краю стола, поправил очки — которые Дотторе успел поднять с пола и вручить ему, — и окинул кабинет ледяным взглядом. — Если ты думаешь, что это сойдёт тебе с рук, Дотторе... — А ты уверен, что хочешь, чтобы сошло? — Дотторе усмехнулся, застёгивая брюки. — Потому что я ещё не закончил с бюджетом на следующий квартал. И мне понадобится отдельная встреча. Панталоне посмотрел на него поверх очков. Его губы тронула медленная, опасная улыбка. — Тогда не забудь захватить ещё масла. Это, — он кивнул на разгромленный стол, — спишем на непредвиденные расходы. Дотторе рассмеялся — низко, хрипло, — и, подхватив своё пальто, направился к двери. — Кстати, — бросил он через плечо, уже берясь за ручку, — твои секретарши, наверное, уже гадают, почему из кабинета такие звуки. — Мои секретарши знают, что лучше не задавать вопросов, — отозвался Панталоне, сползая со стола и пытаясь найти свои брюки. — В отличие от некоторых. Дверь за Дотторе закрылась с тихим щелчком. Панталоне остался один посреди разгромленного кабинета, в мятой рубашке, с синяками на шее и следами спермы на бёдрах. Он посмотрел на часы. До встречи с Пьеро оставалось сорок минут. — Непредвиденные расходы, — пробормотал он себе под нос, усмехаясь. — Определённо.