Light as Breath

Цифры на экране смартфона настойчиво светили в лицо ясными семь утра. То же самое столь же настойчиво пыталась донести Вилма Шёнхайт кое-кому… Но эта кое-кто наотрез отказывалась пробуждаться… — Эй, тунеядка, серьёзно, хватит уже… Мне в девять надо уже быть на площадке. Ноль реакции. Тело под ней лишь слегка двинулось в полусне, издавая едва слышимое бормотание, но не более. В тех звуках ей удалось разобрать ровным счётом ничего путного. Лежащий внизу человек, которого Шёнхайт обычно называла той же тунеядкой, иногда лентяйкой, и реже, если «повезет», Леоной, держалась за её талию словно ястреб за свою добычу (хотя, в данном случае это был не совсем ястреб). Ей не хотелось воображать себе, насколько сильно потом будут заметны следы от её ладоней. — Ты меня в пюре превратишь, если сейчас же не отпустишь. К сожалению, Вилма не смогла бы забрать пальму первенства у крепкого сна своей пары. Уж кому, а Леоне Кингсколар не было равных по умению крепко и беспробудно засыпать на ночь… А ещё заодно в принципе засыпать, едва лица касаются солнечные лучи. Шёнхайт нахмурилась, после чего потянулась рукой к спящему лицу своей спутницы по жизни. Тонкие, аккуратные, будто слепленные из мрамора, пальцы сильно выделялись на фоне бронзовой кожи той. В следующую секунду она захватила клочок этой самой «бронзы» и слегка потянула в довольно ощутимом щипке, вырывая из груди Леоны небольшое мычание. — Мхмм… Хорош уже… — Нет, не «хорош»! Ты хоть представляешь, сколько времени занимают все утренние процедуры по уходу? — Не имею ни малейшего понятия. — Оно и видно. Леона всё же решилась разлепить веки, и все для того, чтобы увидеть перед своими глазами сведённые к переносице светлые брови, плотно сомкнутые бледные губы и подрагивающие ресницы своей девушки. Даже сквозь размытую пелену сна она могла видеть привычное недовольное лицо блондинки, часто вызывающее у неё желание закатить глаза. Но сейчас та решила воздержаться от ворчания, вместо этого перейдя в подобие «наступления». Уголки губ приподнялись в ленивой ухмылке. — Только проснулась, а уже скучаю по тебе вчерашней. Тогда ты не была настолько брюзгой… Кингсколар уже привыкла к тому, что единственным моментом, когда Вилма не проъедала ей мозги насквозь, были вечера после работы. Она и тогда, конечно, иногда вставляла колкие словечки касаемо неумения ухаживать за собой, но все же была куда более «раскрепощенной»… Ох, Леона никогда не забудет того, как в такие часы тело Вилмы расслаблялось в её руках. Вилма Шёнхайт… Для многих она известная актриса в обличиях роковых женщин и влиятельных аристократок в мюзиклах, не уступающих бродвейским. Для других она пример для подражания и стимул стремиться и учиться постижению прекрасного. А вот для неё… — Боже, какая ты бесстыдная. — К чему это? Я вроде не говорила ничего конкретного… Вил хотелось бы стереть эту невесомую улыбку с её чертовски привлекательного лица, а также обругать за то, что Леона в принципе посмела быть такой сексуальной, будучи в этом утреннем беспорядке. Глаза цвета сирени смотрели в те изумрудные очи напротив так долго, что любой другой человек бы просто почувствовал дискомфорт. Но шатенка была не из таких, заместо этого её взгляд неторопливо устремился вниз по деликатной портретной зоне партнёрши. Вот её изящная, практически лебединая шея, какую только можно увидеть у аристократок на старинных картинах. Леона до сих пор была в обиде на то, что Вилма не разрешила ей вчера покрыть всю эту белоснежную красоту своими собственническими метками, дескать, коллег по съемкам травмирует. Немного ниже были чётко очерченные ключицы, выступающие под чистой кожей. Леона улыбнулась про себя, вспоминая, насколько часто эта часть оказывалась «жертвой» её клыков. Она была бы не прочь вновь повторить те ощущения, сопоставимые с теми, когда хищница вгрызается в добычу. Особенно, когда ниже было то, что являлось самым желанным и «аппетитным» для львицы… — Руки. Ровный голос вывел Леону из, кажется, временного «полета» куда-то не туда (проще говоря, в эдакое состояние «забытья»). Как-то так уж вышло, что всего секунда — и её руки уже почти касаются чужой груди. Она медленно моргает, когда ощущает знакомую мягкость под тонкой тканью светлой сорочки. Потом её глаза вновь поднимаются к лицу Вилмы — та угрожающе хмурит веки, явно готовясь в случае чего шлёпнуть осмелевшую по её «загребущим» лапам. Но ту это совершенно не пугает… В память врезается тот миг, когда она этими «лапами» прошлой ночью сминала эти мягкие холмы, словно перекатывая в руках вязкое тесто. То, как её пальцы проходились по светло-розовым, будто нераскрывшиеся бутоны, соскам… То, как они начинали постепенно твердеть и предательски ныть… И она повторяет ровно то же самое, что и тогда… — Ах, т-ты… Чёртово жи-! И… чёрт возьми… ни капли не жалеет об этом, ибо делает та только ради того, как строгий тон Шёнхайт превращается в небольшие стоны. Вот она чуть посильнее надавливает на соски, прямо через ткань, а потом лениво мнёт кожу вокруг. Вил от этого жмурится, но быстро сжимает губы в плотную полосу и одаривает девушку не самым довольным выражением. Вилма прекрасно чувствует и понимает, что недостаточно вынослива, когда оказывается в руках своей нахальной спутницы. Это, наверное, единственный раз, когда идеальная актёрская маска трескается, позволяя ей на время забыться от каждодневной суеты и стремлений к перфекционизму. И все же… Временами ей сложно было принять окончательно тот факт, что её в большинстве своем инертная возлюбленная способна заставить её тело слабеть в ожидании чего-то… Зеленоглазая чувствует, как Шёнхайт тихонько ёрзает под одеялом. — Быстро же ты возбудилась. Даже раньше, чем ночью. — А чья в этом вина, по-твоему? — выдыхает блондинка. Та чувствует, как медленно, но верно отвечает её тело на ленивые манипуляции Кингсколар. С каких пор она стала настолько чувствительной? — Ну, не могу с точностью ответить на вопрос, «принцесса». Может быть, стоит лучше услышать пояснение лично от вас? — Пф, больно оно мне надо — объяснять что-то там глупому котёнку. — Ох? Глупый котёнок, значит?.. Может быть, мне стоит напомнить тебе, что этот самый «котёнок» делает с тобой?.. Так, а что у неё там ровно в девять намечалось?.. Вил громко вздохнула, хорошо зная, что не сможет отказать внезапным страстным порывам своей девушки. Леона Кингсколар слишком хорошо умела «убеждать» путём своих поддразниваний и провокаций, которые та произносила своим текучим, словно мёд, контральто. А она велась… Просто потому, что не хотела терять своей едва ли не аристократичной чести и уж тем более давать слабину кому-то вроде неё. Шёнхайт вздернула подбородок, стараясь выглядеть как всегда гордой и непоколебимой. — Ладно, так уж и быть, может быть я и позволю, но… Девица опустилась так, что их носы практически соприкасались. Опасная и рискованная близость… — Это будет на твоей совести, если я не успею нормально привести себя в порядок. Она поцеловала её первой, не дав темноволосой и среагировать. Надо ли говорить, что Леона, мягко говоря, опешила? Благо, это продлилось недолго, ибо настоящий вкус губ партнёрши, не «испорченный» слоем помады, шустро заполонил голову. Руки тоже скоро оказались в светлых, переходящих в сирень книзу локонах. Их поцелуи никогда не были нежными или мягкими, они под стать этим двум не сочетающимся людям — жарким, и полным страсти, словно показывая их частое несогласие в предпочтениях и жизненных приоритетах. Губы и языки двигались в медленном, но горячем танго. Обе таким образом незримо боролись за лидерство, пока одна из них не выдохнется. Пока дыхания соединялись в одно, чужие руки начали скользить по телу всё ниже и ниже. Вил отстранилась первой, едва почуяв, как к её бёдрам стали опускаться знакомые ладони. На её бледных губах поблескивала слюна, тонкой ниточкой соединявшая со ртом Леоны. Прошла всего пара минут, а девочки уже выглядели так, будто только пришли с марафона на сотню километров. — Черт возьми, какая же ты нетерпеливая. — А ты вредная, ибо все равно играешь из себя недотрогу. Изо рта блондинки вырывается небольшой смешок. Ей нравилось видеть тихое желание своей девушки прикоснуться к ней так, как того не могли позволить себе другие люди. С виду безучастная ко многим вещам шатенка тоже раскрепощалась за дверьми их совместной квартиры, позволяя выпустить из себя своего «внутреннего зверя». И, чёрт возьми, Вилма Шёнхайт была очень горда собой тем, что только она могла видеть эту скрытую страстную сторону, с которой было так занимательно «играться». Глядя на то, как на зелёных глазах медленно проявляется поволока похоти, Вил и сама чувствовала, как у неё внизу все загорается. Леона более чем чувствовала то же самое. Пальцы с бёдер перекочевали на подол кружевной сорочки, приподнимая её. Ткань была задрана до пояса, и светловолосая про себя удивлялась тому, как та умудрилась сдержаться и не разорвать ничего. Она до сих пор помнит стрелки по крайней мере на двух парах своих капроновых колготок. Но рано было полагать, что Кингсколар наконец научилась спокойствию. — Сядь мне на лицо. Конечно, неразумно было ожидать от кого-то вроде неё вежливости, однако, сие заявление повергло Вилму в ступор. — Вот так сразу с ходу? Даже без прелюдии?.. — Я же тебя знаю, ты потом будешь все равно пилить меня за то, что я отняла твое драгоценное время на утренние процедуры. Ей бы хотелось возразить и пожурить дурочку за неумение ждать, но честным ли это будет, учитывая то, как сейчас мокнет её нижнее белье? Да, безусловно, хотелось бы вначале и впрямь почувствовать чужие губы везде, где только можно перед основным действом, а заодно и подразнить «котёнка», но действительно ли оно того стоит? Как бы чувствуя нерешительность возлюбленной, Леона таки не сдерживается. Она тянет ту на себя так, чтобы её ноги вылезли из плена одеяла (которое затем балластом повисло на краю кровати) и оказались на её подтянутом туловище, практически у подбородка. Сорочка задирается ещё больше, вплоть по самые рёбра, обнажая стройный живот и едва ли не осиную талию. Вил ахает от этой вопиющей наглости своей партнёрши, но её возмущения довольно скоро тонут в рваном вздохе. Когда она только успела сдвинуть с неё в бок нижнее белье? Ей хотелось ругаться на всё и вся, но почему-то в горле напрочь застыли слова, вместо них было лишь сдавленное мычание. Оставалось лишь проклинать эту негодницу на чём только свет стоит лишь в собственной голове. Ах… Она и впрямь намокла. Ну как же так? А для Леоны наступило самое что ни на есть «пиршество». Она с животным вожделением, словно хищник, наконец настигший свою добычу в прыжке, прильнула к женскому естеству Вилмы. Горячий, шершавый язык тут же прошёлся по сомкнутым половым губам. Делалось это невыносимо медленно, словно бы смакуя всю эту «амброзию», настолько, что у человека сверху перехватило дыхание. Сколько бы эти двое не подкалывали друг друга за внешний вид, всегда оставалась одна непреклонная истина — Леона Кингсколар доставляет неземное удовольствие. И если бы какой-нибудь отчаянный самоубийца задал о том, что распрекрасной «Королеве красоты» нравится в этой «неотёсанной ленивице» более всего, та наверняка бы упомянула её язык и рот. Руки блондинки впились в темные каштановые локоны, путаясь в них, пока в это же время её бедра царапали чужие ногти. Ей бы хотелось что-то сделать, подтолкнуть к более активным действиям, но постепенно текущее по телу удовольствие мешало. Пришлось терпеть то, как ловкий язычок проводил влажную полосу до клитора, прежде чем обхватить затвердевшую горошину губами. Вил, кажется, уже была готова потеряться и с головой погрузиться в это наслаждение, лишь бы ощущать с собой тепло тела любимого человека. Хотелось на миг позабыть о работе, о сценариях к очередному фильму про аристократов, о требованиях руководства… Она прикрывает глаза, закусывает губу, дабы не разрушать свой «образ» протяжными стонами. Знает ведь, что Леона попытается это исправить, знает ведь, так та любит видеть её в блаженной неге. Её колени дрожат, когда влажная мышца проходит внутрь и уже скользит по тугим стенкам. Чёртовка… Тело выгибается, будто натянутая струна. Волосы рассыпаются по мятым простыням, словно пшеничные колосья, разбросанные ветром. Одежда едва держится на женском теле, сорочка теперь напоминала собой скомканные тряпки, обвитые вокруг груди. Рот Вил слегка приоткрылся, но оттуда не вылетело ни единого звука, был лишь беззвучный возглас. Никто из них не понял, когда именно все окончилось. Все произошло настолько быстро… Прошел всего миг, и одна из них лежит, прикрыв лицо согнутой рукой, пытаясь выровнять дыхание, а вторая победоносно облизывает собственные губы, будто кот, наевшись сметаны. — Грязная извращенка… — Говорила же ведь, будешь опять бурчать. В глазах этой самой «извращенки» Вилма все равно выглядела настоящей чаровницей, даже без тонны макияжа и без идеальной укладки. Она таковой будет и тогда, когда вновь начнет ругать её за лёгкое отношение к жизни, пока в тот же момент будет наносить тушь на ресницы…