how much sorrow can I take?

Казалось бы, в доме семейства Чхве всегда тихо, однако первое впечатление может быть обманчиво. Очередной конфликт, в котором сталкиваются две стороны — старший сын и родители. Со временем постоянная ругань в доме становится частью быта. Привычно. Старший ребёнок, заваливший итоговые экзамены, моментально становится слабым звеном семьи. «Позор. А что подумают люди? Неужели так сложно было сдать экзамены и не оставаться на второй год? Учёба — единственная твоя обязанность, и даже с ней ты не смог справиться! Ёнджун, ты не имеешь какой-либо ценности. Думаешь, ты понадобишься кому-то?» И это говорят взрослые. А точнее, люди, которые сами в этой жизни ничего не добились, но ставят себя выше своих же детей, хоть и младшее поколение только начали свой «путь». *** Чхве Бомгю, младший сын в семье, каждый день слушает все эти ссоры через стену. Стена, что вовсе не помогает забыть о своих родителях. Но родители уже успели забыть о нём. Когда они в последний раз заходили к нему в комнату? А когда спрашивали его насчет самочувствия? А что насчёт его планов на будущее? Хотя, последнего и так нет. Даже не интересовались тем, на каком он месте в школьном рейтинге... Поток мыслей прерывается чем-то неприятным. О, он знает это ощущение. Находясь в своей комнате, он чувствует резкую боль где-то под рёбрами. А руки снова дрожат, он не может дать слабину. Яблоко, которое тому пришлось съесть во время завтрака, лишь напоминает о себе. Разве 80 калорий не достаточно его желудку? А как же два стакана воды, которые он выпил в течение дня? Боль можно и вытерпеть, а лишний килограмм на весах — нет. Разве Бомгю не прав? А сейчас он находит типичное решение данной проблемы — мятная жвачка, которая поможет «обмануть» желудок. Завтра, перед занятиями, в ванной будет очередное взвешивание. Это ведь необходимо? Он должен быть уверен, что не набрал лишний килограмм. В печальном исходе — у него будет срыв, поэтому Бомгю должен позаботиться о себе. *** Пока утром за окном виднеется солнечная погода, младший Чхве закрывается в ванной. Всё как обычно. Через десять минут Ёнджун начнёт стучаться со словами, — Эй, мелкий, ты утонул в туалете?? Выходи, мы опаздываем! Ему нужно по-быстрому проверить свой вес, чтобы до конца дня чувствовать себя спокойно. Ну, в его понимании, это чувство — спокойствие. Следующим утром будет то же самое. И так каждый день. Бесконечный цикл. Стеклянные весы так и притягивают к себе взгляд. Они как вредная привычка, от которой ты никак не избавишься. Наверное, лучше быть наркоманом или пьяницей, нежели Чхве Бомгю? Под чужим телом весы насчитывают двузначное число. Чуть меньше пятидесяти килограмм. Парень видит желанные 47 килограмм. Последние несколько месяцев вес стоял на месте. Какое облегчение. Можно выдохнуть, но расслабляться нельзя. Обычные 47, но с каждым новым взвешиванием число кажется всё больше и больше. Будто, Бомгю набрал, и теперь его вес составляет больше ста килограмм. Что с ним? Почему он просто существует, а не живёт? Не прошло и десяти минут, как за дверью слышатся чужие шаги. Брат рядом. Нужно побыстрее убрать весы и принять слабительное. — Эй, мелкий, ты утонул в туалете?? Выходи, мы опаздываем в школу, — за словами следует первый стук. Человек за дверью нетерпелив, ожидание для него — худшее наказание. Убрав весы подальше, на их законное место проживания, младший принимает слабительное. Его движения отточены, пальцы сами по себе запомнили ежедневную рутину. Перед выходом натягивает улыбку, — Не опаздываем мы никуда, хён. Ты путаешься во времени из-за своей старости! — Как ты разговариваешь со старшими?? И что с твоим внешним видом, выглядишь как свежий труп. Правда. Сейчас перед Ёнджуном стоит не его любимый братишка, а нечто подобное. Он видит: губы, что сливаются с цветом кожи, а сама кожа больше серового оттенка, явно не такая, как подобает живому человеку. Старший хочет спросить, вопросы так и появляются за друг другом. Но он молчит. Понимает, что сейчас не время. — Со мной всё нормально, протри глаза, — грубость вырывается сама по себе. — За такое неуважение к старшим, сегодня вечером возьму тебя с собой на бокс. У тебя нет выбора, это обязательно! Считай, что это наказание. Вместо ответа раздаётся лишь наигранный тяжёлый вздох. Мол, «жизнь так несправедлива. Как я это переживу?» Теперь диалог закончен? Можно расслабиться. Но за этим следует продолжение: — А ещё, Гю, ты точно успел позавтракать? Если нет, по пути мы можем зайти в круглосуточный, и я куплю тебе твоё любимое печенье. За свой счёт, знаешь ли! — Я... Я уже поел, пока ты ещё спал, не волнуйся. И мы должны уже выходить, хён, — очередная попытка сменить тему. И ложь. Эти слова не звучат убедительно, но Ёнджун не решается надавить на младшего, дабы узнать правду. Тема закрыта, временно. Бомгю знает: Ёнджун вернётся к ней, напомнит. И от этого только хуже. *** Наблюдать за боксёрами — скучно. Кажется, помимо насилия тут и ничего нет. Только удары один за друг другом, желание победить и ор всех присутствующих. И как это может кому-то нравиться? Как боксёры могут любить доставлять физический вред друг другу? Эти люди, наверное, странные. Запах пота лишь усиливает отвращение. — Гю, чего такой вялый? Хочешь я научу тебя лёгким приёмам? — раздаётся громкий голос над ухом, заставляя прикрыть уши ладонями. — Не хочу, хён... Подерись с кем-то другим. Раздаётся вздох. Кое-кому стоит прочистить уши и перезагрузить мозг, старший имел в виду совсем иное. — Я и не предлагаю тебе подраться со мной, глупый. Я вижу, как тебе скучно, поэтому пытаюсь заинтересовать тебя чем-нибудь. Наступает тишина. Громкая, давящая. После резкое: — Зачем ты блять притащил меня сюда? Меня не интересует бокс, попробуй заняться нормальными вещами. Например, учёбой, а у тебя с ней явные проблемы, — вновь оно, пассивная агрессия с пустого места. Слова вырвались сами, а он не успел их остановить. — Лан, не тявкай, дворняжка, — единственное, что смог сказать Ёнджун, подходя к свободной груше для битья. Прикрывая лицо обеими ладонями, младший думает лишь об одном: как отсюда уйти? Одиночество явно лучше, чем нахождение в этом месте. Хочется одного: оказаться в своей комнате и запереть дверь на замок. — Я схожу в туалет, — последнее, что слышит Ёнджун перед уходом брата. И напоследок — ощущение взгляда на себе. Тяжёлого, будто в тишине вновь повисли невысказанные мысли старшего брата. Бомгю знает: брат чувствует вину. Но что он может поделать? Ёнджуну нужно понять: его вины здесь нет. Виноват лишь младший, это он неправильный. *** К счастью, в туалете пусто. Только он, резкий запах хлорки и огромное зеркало над раковиной. Через несколько секунд он хватается за края раковины. Опять он, голод. Навязчивый, из-за которого к горлу подступает тошнота, а перед глазами появляется темнота. — Не можешь потерпеть что ли, сука... Тебе не хватает того овощного салата, который дал Субин? — мысли вслух, посвященные самому себе. Почему ему не хватает 150 калорий в день? Зачем организм требует большего? В попытках удержаться «на плаву», Бомгю смотрит на своё отражение в зеркале. И вправду, «вялый труп», как ранее выразился старший. Всё те же обкусанные губы, которые сливаются с бледной кожей, мешки под глазами из-за недосыпа и нехватки нужных витаминов. Неужели это он? Хочется разбить это зеркало, он не может быть таким. — Мне нужна моя ветровка, — брызнув на лицо холодную воду, он выходит из туалета. Каждый шаг ощущается болезненным, а ноги кое-как держат равновесие. Сбитое дыхание говорит одно: парню тяжело даже передвигаться. В коридоре тоже пусто. Холодный свет неприятно лезет в глаза, приходится опустить голову и смотреть в пол. Снизу доносятся разные звуки: кто-то бьёт грушу, кто-то в спарринге, а кто-то пьёт всякую протеиновую гадость. Возможно, среди всего этого шума есть и голос его брата, но разобрать он ничего не может. Ещё через несколько шагов, ему приходится прислониться к стене. Бомгю прикрывает глаза и старается отдышаться. Может быть, одна минутка отдыха улучшит его состояние. Открыв глаза, он идёт дальше. Раздевалка в конце коридора на 2 этаже, ещё немного и поставленная цель будет достигнута. Последних сил кое-как хватает. Деревянная дверь перед ним выглядит так, будто одного чиха хватит, чтобы она сломалась пополам. — Что же ты пережила... Эти спортсмены не жалеют и тебя? — тихое бормотание. Зайдя в раздевалку, первым делом он чувствует отвратительный запах. Пот. Пусто, как было в туалете. Доски под ногами скрипят. Бомгю кажется, что пол вот-вот провалится под ним. Почему? Разве он недостаточно худой, чтобы эти деревяшки не издавали такие звуки? Теперь он сомневается и в этом. Мысли где-то далеко, а руки уже нашли его вещь — ветровку. Наверное, его второй настоящий друг после Субина. Или не второй? Бомгю знает, что в правом кармане только плеер и проводные наушники, но почему-то сейчас он нуждается в том, чтобы увидеть их. Удостоверится, что этот механизм в прямоугольнике никуда не делся, а наушники не порвались. Как будто их кто-то тронет. Он просто хочет послушать музыку. И заснуть. Заснуть на своей кровати, заполненной мягкими игрушками. Обычно, он засыпает под cigarettes after sex или the 1975. Банально, но со вкусом. Но сейчас его необходимая первая помощь другая: проглотить хоть что-то, пока он не потерял сознание. Ёнджун будет волноваться, Субин тоже. Что насчёт родителей? Они не узнают, не поинтересуются. Бомгю знает. Нащупав в левом кармане небольшой пластиковый контейнер, он облегчённо вздыхает. То, что ему сейчас нужно. Конфетки разных форм и цветов, а главное — низкокалорийные. Настоящее сокровище. Не успевает опомниться, как слабость даёт о себе знать: ноги подкашиваются, а ладони предательски трясутся. Он сам трясётся. Коробочка выскальзывает из пальцев, которые не слушаются своего хозяина, и с глухим звуком падает на пол. Почти всё содержимое рассыпается по доскам. Справа виднеется жёлтая конфета в виде звезды, слева — голубое сердце, а прямо под одним из шкафчиков — розовый цветочек. Он должен наклониться и поднять хоть одну, но ноги будто прилипли. Перед глазами мутнеет, но кажется, ему уже всё равно. Из транса его почти выводят чужие шаги за дверью. Однако Бомгю продолжает стоять на месте. Сначала шаги далёкие, в самом конце коридора. Потом становятся ближе. Медленно, но уверенно. Кто там? Парню страшно. Страшно, хотя он не имеет ни малейшего представления кто же собирается зайти сюда. Страшно, ведь этот «кто-то» увидит его таким. Страшно. Вдруг шаги стихают. Пауза. Спустя ещё одно мгновение, входная дверь опять скрипит. Звук раздаётся по всему пространству. Грудная клетка сжимается. Сил хватает лишь на то, чтобы сглотнуть слюну. Надеется, что его не заметят. Ещё минута — и слышится голос за спиной, приходится повернуть голову. — Случайно не это ищешь? — это... Кан Тэхён, президент школы и лучший ученик. Его руки обмотаны белыми бинтами, а по лбу стекает пот. Он, что, и боксом занимается? Бомгю впервые видит того таким... Уставшим, рассеянным, но остаётся одна черта, что не изменилась — это взгляд, от которого всё тело напрягается. Он видит в чужой ладони тот самый контейнер. В коробочке осталось несколько конфет, а остальные всё ещё на полу. Чхве удаётся лишь кивнуть и принять свою вещь обратно. Сказать обычное «спасибо» язык не поворачивается. Почему? А может, Бомгю просто сконцентрировал всё своё внимание на чужом теле? Его глаза цепляются за следующее: руки, на которых не только вздулись вены, но и напряглись мышцы под кожей. Он не знает, что чувствует. Восхищение? Восхищение, что заставляет сердце биться сильнее и одновременно чувствовать стыд за себя. Не тот стыд, который может испытывать каждый. Липкий стыд, который говорит одно: перестань пялиться, это странно. Он перестал пялиться, но чувствует, что поздно. Тэхён точно заметил. — Чхве Бомгю, ты хоть немного спишь по ночам? Или тратишь всё своё свободное и не особо свободное время на компьютерные игры? Видно, глаза твои устали от яркого экрана. Проспись. Чхве не может ничего ответить, страх застревает в мыслях. Он пытается посмотреть в другую сторону, но всё равно чувствует на себе взгляд президента. Какой уже раз за день, до этого был взгляд брата. — А тебя это так ебёт, сэээр? Я могу распоряжаться своим временем так, как хочу я, — он огрызается в ответ, но наигранность не проходит мимо Тэхёна. Он знает, он чувствует. — Нет, меня это не волнует. Однако моя обязанность как президента школы — следить за состоянием других учеников. Знаешь ли, если завтра ты потеряешь сознание, достанется мне, — очевидное раздражение.