athens is dark tonight

      море было чёрным и маслянистым, как старая кровь в которой растворили чернила. капитан минги стоял на баке, опершись о поручни, и смотрел на бесконечную рябь, отражение низких туч, которые почти касались мачт. ветер был противно холодным, забирался под рубашку, пробирал до костей, но пирата это нисколько не волновало.       на нём была свободная белая рубашка с широкими рукавами которые трепал ветер, чёрные штаны заправленные в высокие сапоги, и кожаный корсет стянутый на талии для удобства, чтобы ничего не болталось во время драки. на поясе висела сабля, с потёртой рукоятью, но острая как бритва, в лезвии которой отражался мрачный пейзаж.       за кормой тянулся тёмный след, корабль мерно покачивался на пологих волнах, и где-то там, за горизонтом, уже не было видно горизонта.       солёный ветер и запах гниющих водорослей, который поднимался из глубины когда корабль проходил над особенно глубокими местами. матросы копошились на палубе, их фигуры в тусклом свете казались тенями, как у тех уродцев, что рисуют дети в страшных сказках. они закидывали сети, ловили то, что пряталось под толщей воды, куда солнечный свет не проникает. минги смотрел как сеть медленно исчезает в чёрной воде, оставляя за собой пузырьки и рябь.       русал плыл в глубине, чувствовал приближение корабля раньше чем видел его – вибрацию в воде. дрожь, которая передавалась через чешую. он поднял голову и увидел огромный силуэт, перекрывающий поверхность, тень которая двигалась медленно и неумолимо. он знал, что пираты охотятся на его сородичей, сдирают с русалов чешую, заставляют их страдать, продают их слёзы магам и алхимикам, потому что в их слезах заключалась огромная сила – они могли исцелять болезни, давать жизнь мёртвому. а кости и чешуя шли на амулеты и зелья, и за один хвост можно было купить целый корабль.       юнхо смотрел на корабль и чувствовал как внутри поднимается ярость. хотел было начать свою песню, от которой пираты бросают вёсла и прыгают за борт, ту, что заставляет их убивать друг друга или умолять о пощаде. песня – это слишком быстрая смерть. он хотел, чтобы они запомнили, чтобы страх перед русалами жил в их крови ещё много лет.       он только-только настроился, но в него врезалась тяжелая сеть, накрыла с головой. он дёрнулся, рванул в сторону, но сеть только затянулась сильнее, обхватила его целиком, прижала руки к телу, сковала движения. он попытался разорвать верёвки руками – пальцы скользили, узлы не поддавались, и с каждым движением сеть врезалась глубже, оставляя на чешуе борозды, сдирая серебряные чешуйки, обнажая розовую нежную кожу под ними. русал конвульсивно бился, пытался выскользнуть, но сеть держала крепко, и он чувствовал как его тянут вверх. видел, как сквозь толщу воды проступают очертания палубы, мачт, фигур людей.       юный русал знал, что будет дальше: его голос продадут, а тело выбросят за борт без хвоста. в голове моментально созрел план по спасению самого себя и своих собратьев. он замер, закрыл глаза, и позволил себе расслабиться. чешуя таяла, хвост распадался на две тонкие человеческие ноги, тело его вытягивалось, становилось тоньше. чешуя осыпалась серебряным дождём в чёрную воду, исчезали жабры. вода начала заливать лёгкие холодом.       юнхо открыл рот, но вместо воздуха в него хлынула вода, и мир стал расплываться. но даже теряя сознание, он чувствовал как в нём остаётся что-то нечеловеческое, от чего люди не могут отвести взгляд. это было в нём всегда, даже без привычного амплуа – его природа.       сеть поднимали с натугой, сопровождая это действие матерными криками. матросы собрались у борта, и минги приблизился. увидел, как из воды появляется человеческое бледнокожее тело, с мокрыми чёрными волосами. юнец не двигался, его глаза были закрыты. когда сеть упала на палубу – он не пошевелился. изо рта текла вода, грудь не поднималась от дыхания, и минги услышал как кто-то выдохнул: «мёртв». он опустился на колени, положил ладонь на холодную грудь и с силой надавил. раз, два, три. вода выходила. тело глухо кашлянуло, вдохнуло, и закашлялось снова.       капитан наклонился к его лицу, перехватил дыхание, вдохнул в него свой воздух. губы коснулись холодных напротив, и в этот момент он почувствовал странное тепло, которое разлилось по телу. юнхо открыл глаза – тёмно-карие, почти чёрные – и посмотрел на него, и минги понял что не может отвести взгляд. эти глаза и губы манили, заставляли забыть о том, что он капитан.       – как тебя зовут? – спросил он, и голос его был тихим, почти хриплым.       юнхо молчал, смотрел, а потом, севшим голосом, сказал:       – юнхо.       – добро пожаловать на борт, юнхо, – минги помог ему подняться, и юноша шагнул на дрожащих ногах, вцепился в плечо капитана, прижался всем мокрым телом.       матросы молчали, смотрели на то как их капитан прижимает к себе парня, и в их взглядах читалась покорность. потому что они знали: минги никогда не ошибается.       юнхо был слабым, беспомощным, и минги видед как тот дрожит и испуганно смотрит на воду за бортом.       – ведите его в каюту, – приказал капитан, и два матроса подхватили юношу под руки. – дайте сухую одежду, накормите. пусть отогреется.       тот позволил увести себя, не сопротивляясь. он шёл, спотыкаясь, делая вид что еле держится на ногах, и краем глаза следил за тем, как минги поворачивается к нему спиной и отдаёт распоряжения команде.       в каюте было слишком тепло для человека, который только что вылез из ледяной воды. матросы бросили ему грубую шерстяную накидку и кружку с чем-то горячим, пахнущим травами, и ушли, закрыв дверь. парень остался один. стоял у иллюминатора, смотрел на чёрную воду за стеклом, и в его глазах не было и следа той беспомощности, которую он демонстрировал минуту назад. он медленно провёл рукой по рёбрам, проверяя, не осталось ли следов от жабр. затем поднёс кружку к губам, сделал глоток и отвар обжёг горло, разлился теплом по животу.       он не знал сколько у него времени. может быть день, может быть два, но в голове уже чётко был расписан план. он выпьет этот отвар, согреется, притворится что он просто испуганный мальчишка, которого вытащили из воды. он будет улыбаться, благодарить, делать вид, что он благодарен за спасение. а когда они поверят – он начнёт свою песнь. едва слышно, чтобы голос просачивался сквозь доски, и они начнут умирать один за другим, даже не проснувшись.       юнхо поставил кружку на стол, сел на койку.       – спасибо за тёплый приём, капитан, – прошептал он в пустоту.       послышали приближающиеся шаги. дверь в каюту открылась без стука. минги вошёл, и юноша почувствовал его раньше, чем увидел. он сидел на койке, обхватив себя руками, накидка сползла с одного плеча, и он испуганно смотрел в пол, как и подобает спасённому мальчишке.       – не спишь, – констатировал минги.       юнхо медленно поднял глаза. так, чтобы капитан увидел этот страх который на самом деле был приманкой. минги шагнул ближе, и юноша почувствовал, как тот горячо дышит. он знал этот взгляд. видел его тысячи раз в глазах тех, кто подходил слишком близко к воде.       – я не знаю что со мной, – тихо сказал юнхо, и голос его дрожал. – я не помню, как оказался в воде. я ничего не помню.       минги сел рядом, и койка прогнулась под его весом. он молчал, разглядывал юнхо, и тот чувствовал на себе изучающй взгляд, как будто капитан пытался заглянуть под кожу.       – не бойся, – сказал минги, и его рука легла на плечо парня, и тот вздрогнул. – я не сделаю тебе больно.       он протянул парню свёрток – грубую ткань, рубашку и штаны, поношенные, но чистые. – оденься. нечего голышом сидеть.       юнхо взял одежду дрожащими руками,мсжимал её в пальцах, смотрел на минги снизу вверх, и в его взгляде был такой настоящий испуг, что даже он сам почти поверил в него.       – что вы со мной сделаете? – спросил он, и голос его сорвался на шёпот. – выкините за борт? съедите? – он нервно усмехнулся, но усмешка вышла натянутой, почти истеричной. – я слышал, пираты едят людей, когда нет другой еды.       минги усмехнулся в ответ, но в глазах его не веяло весельем.       – не едим. и за борт не выбрасываем.       – тогда что? – юнхо облизнул пересохшие губы, и этот жест был таким естественным, что капитан на секунду замер. – продадите? сделаете рабом? – он сглотнул, опустил глаза, и голос его стал совсем тихим. – или… что-то другое?       минги молчал. смотрел на то как юноша сидит перед ним, голый, дрожащий, с этими чёрными глазами, которые смотрели снизу вверх. в груди у капитана что-то ёкнуло, и он не мог понять – что именно. жалость? желание?       – я не знаю, – сказал минги. – пока не знаю.       юнхо сжал одежду сильнее, прижал к груди, как будто она могла его защитить. в этом движении было столько детской беззащитности, что капитан почувствовал, как его рука сама тянется к лицу парня, как пальцы касаются мокрой пряди, отводят её за ухо. юноша вздрогнул, недоверчиво посмотрел на него, и в этом взгляде был страх.       – почему вы мне помогаете? – спросил юнхо. – я же чужой. я… я даже не помню кто я.       – может быть, потому что я тоже когда-то был таким, – тихо сказал минги, и это прозвучало так искренне, что юнхо на секунду засомневался в том, не врёт ли капитан. но он умел читать людей. и в глазах минги не было лжи.       – каким? – переспросил юнхо.       – потерянным… одинокими очень испуганным.       юнхо молча смотрел на мужчину и чувствовал, как внутри растёт что-то странное. он не знал, что это, но оно пугало его больше, чем любой пиратский нож.       – оденься, – сказал минги, поднимаясь. – завтра поговорим, а пока отдыхай. никто тебя не тронет.       он повернулся к двери, но на пороге замер, обернулся, и посмотрел на юнхо долгим, тяжёлым взглядом.       – я не знаю, кто ты на самом деле, – сказал он. – но что-то в тебе есть. что-то такое… – он покачал головой, не договорив. – отдыхай.       дверь закрылась, и шаги затихли в коридоре. юнхо остался один сидеть на койке, сжимая в руках одежду, и смотрел на закрытую дверь. он должен был радоваться. план работал: капитан попался. но в груди было странное тепло от прикосновения чужих пальцев.       он резко отмахнулся от этого чувства, как от назойливой мухи. нельзя к пиратам ничего испытывать. они ужасные люди, убийцы. они убивают его семью ради обогащения и собственного долголетия. сколько раз он видел, как они сдирают чешую с его братьев, как вырезают жабры, как продают их кости на рынках. и допускать того, чтоб очередные люди сделали то же самое – он не мог себе позволить.       юнхо проятжно выдохнул, сжал одежду в пальцах, и начал одеваться. рубашка оказалась велика, штаны пришлось подворачивать, слишком длинные. он лёг на койку, свернувшись калачиком, и закрыл глаза.       утром он проснулся от того, что кто-то гладил его по щеке. юноша не открывал глаз, просто лежал, чувствуя как чужие пальцы скользят по скуле. прикосновение было лёгким, но от него по всему телу разливалась дрожь, которую он не мог контролировать. он продолжал тихо сопеть, притворяясь спящим, и когда ладонь капитана скользнула за ухо – он чуть приоткрыл глаз.       минги сидел на краю койки, смотрел на него. и в этот момент юнхо понял: капитан не знает, зачем он это делает. он сам не понимает, почему его так влекло к этому юноше. мужчина был на борту не первый год – видел всякое, но такого с ним не случалось никогда. он знал всё о русалках – думал, что знал. слышал, что сирены хитрые, могущественные, что никто не видел, как они перевоплощаются в людей, а если и видели – никто не оставался в живых, чтоб рассказать. но юнхо выглядел так по-людски беспомощным, что все эти знания казались сейчас просто пугалками.       – ты спишь? – тихо спросил минги.       юноша сделал вид, что просыпается – потянулся, сонно заморгал, и встретился с капитаном взглядом. на его лице появилась лёгкая, неуверенная улыбка, которая делала его похожим на испуганного котёнка.       – капитан? – голос был хриплым, сонным.       – вставай, – сказал минги, и убрал руку, резко, будто обжёгся. – завтрак готов.       юнхо кивнул, поднялся и пошёл за ним, чувствуя как на затылке всё ещё горит место, которого касались пальцы.

⸻✞✞✞⸻

      за два дня он уже обосновался на борту как свой. познакомился со всеми, запомнил имена, помогал где мог. матросы поначалу косились на него с подозрением, но юнхо быстро развеял их сомнения. он был вежливым, услужливым, всегда находился под рукой, когда нужно было подать конец или перебрать снасти. он не жаловался на тяжёлую работу, на холодный ветер, на солёные брызги.       он помогал на камбузе – чистил рыбу, мыл посуду, носил воду. и делал это с таким видом, будто это самое интересное занятие в его жизни. он убирал палубу – скрёб доски так, что они начинали блестеть, и никто не замечал, как он задерживается у борта, смотрит на воду, и в его глазах мелькает что-то скучающее. он чинил старые сети – переплетал узлы тонкими пальцами, и матросы удивлялись его ловкости, не зная, что эти пальцы сотни раз рвали такие же сети, только под водой. он разговаривал с каждым, запоминал их страхи и слабости – кто боится высоты, кто тоскует по дому, у кого жена и дети, кто ненавидит капитана за то, что он посадил их на этот корабль и не даёт сойти на берег.       он был везде и нигде одновременно. он был незаметным и в то же время всегда оказывался рядом, когда был нужен. и когда на второй вечер матросы затянули пьяную песню, юнхо сидел с ними у бочки с пресной водой и улыбался, и в его улыбке было что-то такое, от чего даже самые старые волки начинали улыбаться в ответ.       только минги смотрел на него с каким-то странным беспокойством. он видел что юнхо слишком быстро вписался в команду, слишком умело избегал любых вопросов о своём прошлом, но когда юнхо ловил его взгляд и улыбался – чёрные глаза сверкали в свете масляных ламп, капитан забывал обо всём и улыбался в ответ.

⸻✞✞✞⸻

      в конце второго дня юнхо стоял у борта, смотрел на воду, и его план казался ему таким простым – и таким невозможным одновременно. он знал, что уже мог бы начать петь. знал, что мог бы уничтожить этот корабль и всех, кто на нём находится.       но когда он смотрел на минги в груди разливалось тепло, которое он не мог назвать иначе, как предательством. он отворачивался, делал вид что ищет что-то в тёмной воде, и чувствовал как внутри всё сжимается от мысли, что этот человек – такой же, как и те, кто убивал его сородичей. он должен был их уничтожить. он должен был, но почему-то теперь это было не так просто, как казалось там, в глубине.       после долгого дня, когда солнце уже почти село за горизонт и на палубе зажгли масляные лампы, минги зашёл в каюту к юнхо без стука, как и в прошлый раз. он стоял в дверях, смотрел как юноша сидит на койке, и в его глазах было, то что он пытался скрыть и не мог.       юноша поднял голову, встретил его взгляд, и внутри у него всё сжалось – от страха или от предвкушения, он не знал. знал только то, что сейчас снова начнётся что-то, что он не может контролировать, что-то, что разрушает его планы.       – я не знаю, что ты делаешь со мной, – сказал минги, и голос его был хриплым. – я не понимаю, почему я не могу перестать думать о тебе.       юнхо молчал, смотрел на капитана и видел, как тот делает шаг вперёд, как его рука ложится на стену рядом с головой юнхо, как он наклоняется, и их лица оказываются почти вплотную. он чувствовал его горячее дыхание, и внутри что-то дрогнуло, перестало подчиняться здравому рассудку.       – ты не должен был, – прошептал юнхо, но не отодвинулся.       – знаю, – ответил минги, и его губы коснулись губ юнхо. сначала легко, почти невесомо, а затем настойчивее.       поцелуй был глубоким, и юноша почувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на расплавленный воск. язык капитана скользнул по его нижней губе, и юнхо приоткрыл рот, позволяя ему войти, чувствуя, как пират теряет контроль, как его руки скользят по спине парня, притягивая ближе.       и в этот момент юнхо ощутил тянущее тепло, разливающееся внизу живота, почти забытое. он не испытывал возбуждения уже много лет, не позволял себе, потому что в глубине, среди сородичей, это считалось слабостью. но сейчас, под чужими руками и губами, оно возвращалось, и он не мог его остановить. он никогда не испытывал любви к людям, никогда не хотел их, даже когда они тонули в его песне. люди были для него просто добычей, просто чем-то, что нужно было уничтожить.       но с минги было иначе. почему-то к нему влекло так сильно, что всё внутри переворачивалось и замирало. для юнхо страшнее любой сети.       он почувствовал как чешуя начинает проступать на бёдрах, как кожа становится перламутровой, как хвост формируется, сращивая ноги в одно целое. он не мог это контролировать – его природа брала верх, откликаясь на возбуждение. хвост удлинялся, заполняя собой всё пространство койки, чешуя переливалась серебром в тусклом свете лампы, и на руках появились тонкие полупрозрачные плавники – нежные, как крылья стрекозы, а на рёбрах открылись жабры, влажно блестящие, похожие на раны.       юнхо хотел остановиться, оттолкнуть капитана. он смотрел в глаза минги и видел только восхищение. не было даже ужаса от того, что он увидел. капитан не отстранился, смотрел на чешую, на хвост, и в его глазах было что-то такое, от чего у юнхо внутри всё затрепетало.       – ты знал, – прошептал юнхо. – ты знал, что я не человек.       – да, – ответил минги, и его пальцы коснулись чешуи на бедре русала, скользнули по ней, вдоль хвоста, и юнхо вздрогнул от этого прикосновения. – и мне всё равно.       он снова наклонился к его губам, и юноша чувствовал как его хвост сам изгибается навстречу, как жабры на рёбрах трепетно открываются и закрываются в такт дыханию. минги целовал его жадно. его руки скользили по хвосту, по плавникам, и юнхо не мог сказать ни слова, только прижимался к нему сильнее, чувствуя как внутри разгорается что-то, что он никогда не испытывал к людям.       у него была близость только с русалами, но с людьми – никогда. и сейчас, когда минги сжимал его в объятиях, когда его язык скользил по губам, юнхо понял, что хочет узнать, какого это – быть с человеком, перед тем как уничтожить этот корабль. перед тем как отправить всех на дно, он хотел вкусить эту близость, даже если это будет его единственной слабостью.       минги скользнул рукой ниже, по животу, к тому месту где у русалов в момент возбуждения открывалась влажная щель – единственное уязвимое место, что делало их почти смертными. юнхо хотел сказать что-то, остановить, но язык не слушался. капитан уже раздвинул чешуйки, открывая то, что было скрыто, но его пальцы двигались неуверенно, словно он не знал, куда прикоснуться. он смотрел на влажную пульсирующую плоть и явно не понимал, что с этим делать — ни в жизни, ни по слухам он не сталкивался с тем, что скрыто под чешуёй русала.       – я не знаю, – тихо сказал минги, и в его голосе впервые за всё время проскользнула растерянность. – не знаю, куда...       юнхо открыл глаза – мутные, с расширенными зрачками – и посмотрел на него. на этого человека, который за секунду до этого был уверенным капитаном, опытным охотником, а теперь сидел перед ним с видом мальчишки, который впервые увидел девушку. и юнхо почувствовал что-то странное почти тёплое, почти нежное.       – сюда, – выдохнул он, и его рука легла поверх руки минги, направила её чуть ниже, туда где под чешуйками открывалась влажная щель. – здесь, не спеши. и будь осторожнее.       это было странно – учить человека тому, что сам знал всю жизнь, учить его как касаться тебя, как не сделать больно. но в этом было что-то интимное, что-то что делало их ближе, чем любой поцелуй или объятие. юнхо чувствовал как пальцы минги скользят туда, куда он направил, и как он начинает осторожно, почти боязливо, раздвигать чешуйки. там, внутри, была горошинка, похожая на перламутровую крупную бусину. минги опустился на колени перед койкой, его горячее дыхание коснулось промежности, юнхо замер, не дыша, и когда язык капитана коснулся этой жемчужинки – он выгнулся на койке, хвост ударил по полу, из горла вырвался стон, который он не мог сдержать.       капитан медленно обвёл языком пульсирующий бугорок, чувствуя, как он вибрирует под языком, как юнхо дрожит, как его пальцы впиваются в плечи мужчины, царапая кожу. минги раздвинул чешуйки, и русал замер, когда горячий язык коснулся его промежности, которая пульсировала в такт сердцу. пират взял эту горошинку в рот, посасывал, водил по ней языком круговыми движениями, чувствуя как юнхо извивается под ним, как его хвост бьётся о деревянные доски. он проникал языком внутрь, в щель, чувствуя как она пульсирует, как сжимается вокруг его языка, как влага течёт по подбородку, и он пил её, жадно, не отрываясь, потому что не мог насытиться. вкус был солёным, сладким, каким-то нечеловеческим, и минги хотел ещё-ещё-ещё.       юнхо чувствовал как его собственное тело предаёт его, как возбуждение нарастает, как план, который он так тщательно продумывал, разваливается на куски. он должен был уничтожить этот корабль, должен был убить всех на борту, но вместо этого он лежал на койке, прижимая к себе чужую голову, и чувствовал как его природа плетёт ловушку для него самого.       минги поднялся, и юноша видел как его глаза блестят в темноте, как он расстёгивает свои штаны, как его член твердый выскальзывает наружу. капитан навис над ним, и юнхо чувствовал его дыхание на своей шее, чувствовал как его руки скользят по чешуе, как он раздвигает его ещё шире.       – ты уверен? – спросил минги. – я могу остановиться.       юнхо посмотрел на него, и внутри всё перевернулось. он знал что это неправильно. знал что этот человек – такой же убийца как и все, кто охотился на его сородичей. но сейчас, когда он смотрел в эти глаза, когда чувствовал его руки на своей чешуе, когда понимал, что этот пират готов остановиться, если он скажет – он не мог сказать ни слова.       – нет, – выдохнул юнхо. – не останавливайся.       минги вошёл в него медленно, осторожно, и юнхо почувствовал как его кончик его хвоста обвивается вокруг чужого тела, как чешуя трепещет, как влага обволакивает чужие пальцы, а затем член проникает внутрь. боль была острой, но вместе с ней пришло что-то тёплое, разливающееся по всему телу, и юнхо выгнулся навстречу, принимая его в себя целиком. капитан замер на мгновение, чувствуя как мышцы сжимаются вокруг его члена, и тихо застонал.       – боже, – выдохнул он. – в тебе так жарко.       юнхо не ответил, крепко обнял его, отчаянно вцепился пальцами в спину, притянул к себе, чувствуя, как их тела сливаются в одно, как его хвост обвивается вокруг ног капитана, как жабры на рёбрах открываются и закрываются в такт дыханию. минги начал двигаться и каждый толчок отдавался в теле русала волной удовольствия. юнхо закрыл глаза, чувствуя, как член капитана скользит внутри него. он слышал тяжёлое дыхание над собой, чувствовал, как пальцы минги сжимают его бёдра, как он ускоряется, как его толчки становятся глубже, резче.       и в этот момент русал начал свою песнь. тихо, чтобы голос просачивался сквозь доски, чтобы достигал ушей матросов на палубе. песня была древней, такой же старой как само море, как первые слёзы русалов и их первые крики. она несла смерть, и юнхо чувствовал как она разливается по его горлу, как вибрирует в груди. с палубы донеслись первые крики – сначала удивлённые, потом испуганные, полные ужаса. корабль качнуло, и юнхо улыбнулся, чувствуя как дерево под ним скрипит, как доски стонут, как кто-то за штурвалом потерял рассудок.       минги почувствовал это раньше остальных – его глаза расширились, зрачки сузились, и он попытался отстраниться, вырваться из объятий юнхо, но тот не отпустил. он обхватил его крепче, вцепился пальцами в шею, сжал её так, что кадык хрустнул под его ладонью.       – что ты делаешь? – прохрипел минги, воздух с трудом проходил в лёгкие. – юнхо, ты… – он закашлялся, его глаза налились кровью, лицо покраснело. юнхо смотрел на то, как капитан борется, как его руки пытаются разжать пальцы, а ногти царапают кожу на запястьях русала, оставляя на ней красные полосы. он сжал его шею сильнее. чувствовал, как быстро и отчаянно пульс бьётся под его пальцами, как отбивает ритм сердце испуганного зверя.       он вдавил большие пальцы в кадык, почувствовал как тот хрустит, как хрящи поддаются давлению, как дыхание минги становится прерывистым, как воздух с хрипом выходит из лёгких и больше не возвращается. капитан открыл рот, пытаясь вдохнуть, но только захрипел, и из его горла вырвался булькающий звук, похожий на предсмертный стон.       юнхо смотрел в его глаза и видел, как страх в них сменяется чем-то другим – мольбой? отчаянием? он не знал и не хотел знать. сжимал, всё сильнее, чувствуя, как пальцы проминают кожу, как под ними лопаются сосуды, как он оставляет на чужом теле следы своих рук. из глаз минги потекли слёзы, и юнхо почувствовал как его собственное сердце сжимается, как внутри что-то ломается, как он ненавидит этого человека и одновременно боится отпустить.       корабль шатало из стороны в сторону. слышались вопли, звуки падения, крики о помощи, чей-то истошный вопль, который оборвался так же внезапно, как начался. юнхо продолжал петь, и его голос был почти ласковым, но в нём была смерть. он пел о тоске, о потерянных душах, о тех кто не вернётся домой. пел о том, что пираты уйдут на дно, что их корабль станет их гробом, что они никогда больше не увидят земли.       – ты такой же, – прошептал юнхо между нотами, и его пальцы сжались на шее капитана с новой силой. – такой же как они. ты убивал моих братьев, продавал их кости, слёзы. – он чувствовал как мышцы под его пальцами напрягаются, как хрящи трещат. жизнь уходит из тела, капля за каплей.       минги что-то прохрипел, но слова уже не имели значения. его лицо стало синим, язык вывалился изо рта, глаза закатились, и последний вздох вырвался из его лёгких как судорожный, сдавленный хрип. тело обмякло, и юнхо почувствовал как вес капитана оседает на него, как его член всё ещё пульсирует внутри, как последнее тепло человека, который только что был живым, разливается по его животу.       юнхо не отпускал, сидел, сжимая мёртвую шею, под его пальцами затихал пульс, температура тела снижалась. он чувствовал как его собственные слёзы текут по щекам. корабль всё ещё шатало, крики затихали, и русал остался один с мёртвым капитаном в объятиях, с его семенем внутри.       он не мог дышать, думать. только сидел и смотрел в пустые глаза, которые ещё минуту назад смотрели на него с всеобъемлющей нежностью. вода поднималась всё выше — уже по грудь, по шею, касалась жабр, открывая их. она манила его домой, обещала холодное спокойствие. юнхо закрыл глаза и отпустил тело. оно медленно отделилось от него, закачалось в мутной воде, и русал смотрел, как оно исчезает в темноте, уходя на дно вместе с кораблём. вода накрыла его с головой, и он вынырнул сквозь разбитый иллюминатор — стекло хрустнуло под его хвостом, и холодная солёная вода обняла его со всех сторон. он рванул вверх, к поверхности, и когда он вынырнул, корабль уже уходил под воду. мачты кренились, паруса исчезали в чёрной ряби, и где-то вдалеке затихал последний крик, который сразу же поглотило море.       юнхо остался один. он держал в руках кусок рубашки, которую минги дал ему в первый день. сжимал её так крепко, что пальцы побелели. по щекам текло что-то тёплое — он не знал, слёзы это или просто море. разницы он уже не чувствовал.       вокруг него плескалась вода — бесконечная, чёрная. рядом не было никого. только ветер и тишина. он думал о том, что освободил своих сородичей, что больше никто не будет охотиться на них с этого корабля. и что он сделал всё правильно. любой другой русал на его месте поступил бы так же, но почему-то от этого знания становилось только больнее. пустота внутри разрасталась, заполняя собой всё пространство, которое раньше занимали планы и ярость.       он не знал, сколько времени прошло, когда он заметил вдали очертания скал. он проплыл к ним, выбрался на мокрый камень, и сел, обхватив колени руками. кусок рубашки он так и держал в пальцах. вода стекала по его телу, по чешуе, по волосам, и он смотрел на горизонт, где только что был корабль. там, где он оставил минги.       море было тихим, и в этой тишине имя капитана звучало громче, чем когда-либо. он повторял его про себя, и оно уже не звучало как имя врага. оно звучало как то, что он потерял навсегда.