Вместе

Сынмин пишет в баббл просто потому, что действительно скучает. В последнее время он часто испытывает подобное, что, вообще-то, нетипично, однако всё равно вылазит наружу. Ким не тот, кто слишком открыто говорит о том, что ему кого-то не хватает, но за последние дни это ощущение тихой тоски пробирает до самых костей, отчего постоянно хочется находиться с кем-то из мемберов. И для этого не важна причина: совместная репетиция, поход в магазин или просто тихий вечер наедине с Феликсом, проходящий без особо содержательных бесед. Сынмину просто хочется быть рядом. Наверное, именно поэтому он чувствует себя немного одиноко, когда трое из мемберов улетают за границу. Дома без Ли становится слишком тихо и пусто, а вечера вдруг кажутся бессмысленными. Хочется привычно прийти в чужую комнату, забраться на постель, прижавшись к чужому тёплому телу, и просто говорить ни о чём, пока старший мягко гладит по спине. На самом деле, Ким не хочет выглядеть слишком жалко, когда пишет те сообщения в баббл. Он не намерен привлечь этим внимания или как-то выделиться: парень просто честно выражает свои чувства, которые нахлынули так внезапно. Однако, через полчаса его телефон вибрирует сразу несколько раз, оповещая о приходе новых сообщений. Ликс: «Хэй, ты так быстро соскучился по мне, малыш?» «Не грусти, я вернусь совсем скоро» «Я люблю тебя, мой Минни» «Не забудь поухаживать за своей ногой»

Сынмин:

«Обычно это делаешь ты…»

Ликс: «Знаю, знаю» «И я продолжу, как только вернусь домой»

Сынмин:

«Я скучаю, хён»

«Не знаю, просто немного одиноко»

Ликс: «Ты не один, малыш» «Никогда не будешь»

Сынмин:

«Знаю»

«Все равно возвращайся скорее»

Сообщение остаётся непрочитанным несколько часов, но потом в ответ приходит короткое «Непременно». На душе становится немного легче. Когда начались проблемы с ногой, Сынмин начал реже выходить из дома. В основном он выбирался только на расписание, и то не всегда, пропуская некоторые групповые практики танцев. В остальное же время Ким просто оставался дома, потому что нога отдавалась болью при каждом шаге, и даже в пределах квартиры парень ходил очень медленно и сильно хромая. Это стало привычным состоянием: пришлось оставить тренировки в зале, ограничиваясь только лёгкими разминками на коврике в комнате Феликса, пока старший кряхтел рядом, растягивая спину, снизить активность настолько, что обычный день почти полностью проходил в постели или на диване перед телевизором. Это ощущалось странно, но было необходимо. В какой-то момент даже просто стоять стало слишком больно. Было ощущение, будто в ногу впиваются сотни маленьких иголочек, и это в одинаковой степени раздражало и очень пугало. Потому что в очередной раз позволить Чанбину поднять себя на руки, чтобы просто донести от студии до машины — неловко. Как и выслушивать вопросы мемберов, менеджера, врача. Ведь ничего не менялось слишком долго, несмотря на отдых и лечение: каждый раз, когда Ким надеялся, что всё наконец прошло и он может вернуться к нормальной жизни, как боль возвращалась с новой силой, разрушая надежды. Ким с болью в сердце ощущал, как медленно отдаляется от мемберов. Однако, те не позволяли. Заходили в гости так часто, что их с Ли квартира стала похожа на проходной двор. Чанбин обычно приносил еду, чтобы после засесть за какой-нибудь фильм, прижимая Сынмина к себе под бок. Джисон и Хёнджин были немного хаотичными в своих попытках поднять младшему настроение, однако Ким правда был им благодарен. Чонин и Минхо приходили тихими тенями, чтобы просто пристроиться рядом на постели — они не спрашивали, не давили, не шумели — но именно их компания была самой греющей. А Чан… Неожиданно раздаётся звонок в дверь. На пороге Бан — без макияжа, в домашнем худи, шортах и шлёпках. Его волосы немного растрёпаны и завиваются на концах, явно не уложенные, а взгляд такой мягкий, тёплый, что Сынмин ощущает, как внутри что-то трепещет. Если честно, даже преодолеть это небольшое расстояние от собственной комнаты до входной двери оказалось немного сложно из-за боли, и парень немного морщится, поднимая взгляд на чужое лицо. — Что-то случилось? — спрашивает Ким тихо, потому что старший не предупреждал, что зайдёт — я нужен на расписании? — Не сегодня, детка — отзывается Чан спокойно, переступая порог и захлопывая за собой дверь — я просто решил проверить как ты. — Хоть предупредил бы, у меня даже еды нет… — Я заказал пока шёл к тебе. — И неприбранно совсем… — По мне, так идеально чисто. — А ещё… Сынмин не успевает договорить. Бан просто качает головой и молча подхватывает его на руки. Ким вскрикивает, инстинктивно обхватывая ногами чужой торс, и смотрит на лицо старшего широко раскрытыми глазами, пока тот поудобнее перехватывает его под бёдра и коротко чмокает в нос. — Ещё есть какие-нибудь нелепые причины выгнать меня? — спрашивает он с усмешкой, замечая, как краснеют чужие уши. — Нет… — лишь шепчет Сынмин, после крепко обнимая Бана за шею. Чан только смеётся мягко, прижимая младшего ближе, а тот доверчиво утыкается носом ему в шею и тихо сопит, пока старший несёт его в комнату. Этот день они проводят вместе: смотрят дораму, едят хрустящую курочку, что заказал Чан, немного говорят по душам, а ещё много целуются. Сынмин медленно плавиться под чужими прикосновениями, хотя Бан для этого не делает ничего особенного — просто медленно гладит его спину, при этом крепко прижимая к себе, целует в макушку иногда и мягко стирает с щёк маленькие слезинки, которые младший не может удержать. — Ты важен, Сынмин-а — шепчет Чан с искренней нежностью, пока Ким тихо всхлипывает, пряча лицо в его груди — мы очень любим тебя, звёздочка. Наш самый лучший певец, мой маленький Минни… Сынмин только сильнее сжимает чужую худи в кулаках, рвано вдыхая родной запах парфюма. — Мы всегда рядом, обещаю — Бан прячет маленькую улыбку в чужих лохматых волосах — что бы ни случилось, сколько бы не пришлось ждать. Мы справимся вместе. Ким на это коротко кивает и чуть отстраняется, чтобы почти вслепую найти чужие губы своими. Этот поцелуй не заходит дальше, хотя ладони Чана уже во всю гладят худое тело под футболкой, а Сынмин жмется к нему близко-близко, всё никак не способный отлипнуть от губ и родного тепла. Атмосфера кажется накалённой, но дело совсем не в желании. Это просто то искрящее тепло, которое нужно Киму прямо сейчас, и которое Бан отдаёт вот так просто, без просьб и напоминаний, точно уверенный, что не переборщит. Потому что сейчас Сынмину нужно действительно много. — Т-ш-ш, всё в порядке, в порядке, маленький — шепчет Чан едва слышно, стоит лишь разорвать поцелуй. Сынмин от потери тепла тихо скулит и куксится — я здесь, я держу тебя. На самом деле, Ким очень редко позволяет себе быть настолько капризным и плаксивым. Поэтому такие моменты мемберы ценят и хранят особенно сильно и надёжно. Бан мягко расцеловывает чужое лицо лёгкими чмоками, собирая с щёк остатки солёной влаги слёз, а потом снова прижимает к себе, позволяя провалиться в лёгкую дрёму. Чуть позже он сам мажет ногу младшего кремом, а потом остаётся на ночь. Сынмин во сне обнимает его крепко-крепко, наконец не ощущая этого тянущего чувства тоски. Когда мемберы наконец возвращаются из-за границы, все как-то негласно, не сговариваясь, собираются в общежитии Кима и Ли. Кто-то приносит еду, кто-то заходит просто так, но остаётся, а кто-то откладывает поход в зал, чтобы быть здесь. Никто не говорит причины, но все точно знают её. Они обсуждают вышедшую песню, планы на будущее и просто дела. Много смеются, едят, а позже Феликс достаёт припрятанную бутылку хорошего вина, от которой никто не отказывается. К ночи разговоры становятся тише, откровеннее, взгляды немного плывут, но в них всё то же тепло и привычная тихая нежность. Конечности сплетаются, руки находят руки, губы иногда сталкиваются в медленных, вяжущих поцелуях, а вокруг всё такое родное и тёплое, что сердце приятно трепещет. Мемберы не раз говорят о том, что его партии в новой песне потрясающие. Сынмин, развалившись прямо на полу гостиной, жмётся под бок Чанбина, который обнимает его одной рукой поперёк живота, почти обжигающе дыша в затылок. Остальные мемберы тоже рядом: Хёнджин мягко гладит волосы Кима, второй рукой всё ещё иногда поднося к губам бокал с вином, Феликс, даже будучи пьяным, вспоминает о том, что нужно нанести крем на стопу младшего, и сейчас занимается именно этим, отчего Сынмин иногда дёргается, тихо смеясь. Движения нетрезвого Ли немного неловкие, однако он всё равно привычно целует в косточку лодыжки. Чан смотрит на них взглядом, в котором слишком отчётливо заметны любовь, нежность и тихая вина — словно он действительно мог хоть как-то повлиять на это, но не сделал. Джисон целует Чонина — тот, на удивление, не сопротивляется, однако свободной ладонью всё равно поглаживает Кима по бедру, словно напоминая, что он не один. За окном давно сумрак ночи, но никто и не думает включать свет. Во мраке гостиной всё кажется более загадочным и таинственным, однако от этого ещё и более уютным. Потому что не обязательно видеть лица, чтобы точно знать их выражения. И Сынмину совсем не нужно открывать глаза, чтобы понять, кто именно сжимает его пальцы, сплетая их в крепкий замок, а кто мягко касается губами щеки. — Всё хорошо, Сынмин-а — раздаётся рядом с ухом голос Минхо, и его нос осторожно утыкается в висок — мы вместе. Ким правда знает это. Но благодарен за очередное напоминание.