И плывёт веночек

Валерка утёр пот, стекавший обильными струями по лбу и вискам. В этот воскресный летний знойный день, свободный от работы в поле, распиливал толстые брёвна, заготавливая дрова к зиме. Когда пара тяжёлых тюлек упала на землю, он выпрямился в полный рост, хрустнув спиной и поотдирал прилипшую к потному телу косоворотку. Мог бы и раздеться, но не любил, когда соседские девки слишком много глазели на него. Протёр глаза рукавом, чтобы их не щипало. А когда отнял руку от лица, вздрогнул: перед ним стоял соседский парнишка-сверстник. Как из-под земли вырос. - Что ж пужаешь так?! – возмущённо выдал Валерка, непроизвольно хватаясь за сердце. - Так я тебя ещё пока не подошёл кличал, - насмешливо ему ответил паренёк, держа руки за спиной. Туркин окинул собеседника с ног до головы, стараясь не задерживаться долго на лице того. Прекрасно он понимал, почему к нему заявились. И от этого лицо альфы ещё сильнее загорелось под нещадным солнцем. - Как утро прошло? – как будто невзначай спросил сосед, откатывая себе тюльку в сторону и присаживаясь на неё, поправляя на коленях длинную рубаху, которые положено было носить омегам. Коим он и являлся. - Да ничего необычного уж, - пробурчал Валера, снова беря пилу в руку, желая уже продолжить дело, показать свою занятость как-то. Но не отвлекаться стало трудно: запах омеги он уже ясно ощущал. - Что, неужто совсем ничего занятного не было? – опять спросил омега, закидывая ногу на ногу и складывая на коленки руки в замок. - Совсем, - сквозь зубы выдавил Туркин, принимаясь раздражённо пилить дерево. - Ой, у меня также, - пожал плечами сосед. – Почти, - выдержал он паузу. – Представь только: к нам кто-то в огород по берёзе залазил, - тихо сказал он, всматриваясь в красное с бегающими глазками лицо альфы. – Аккурат в тот момент, когда меня бабка вичкой по заду секла, - твёрдо закончил он. Пила в руках Валеры задребезжала, когда он резко остановился, на половине распила. - Как думаешь, у кого совести хватило? – спросил омега, потешаясь с лица Туркина, у которого румянец от стыда расползся по ушам и шее. - Да кто ж знает… Кто угодно мог, - наконец проговорил Валера, оторвав присохший к нёбу язык, не глядя на соседа. – Ты от меня-то чё хочешь, Никит? – спросил он, по-прежнему избегая смотреть омеге в глаза, начал пилить дальше. – Пойти по селу с тобой поискать кто это сделал чё ли? – Валера решил хоть крупицу своей чести отстоять. Никита перевёл на него хитрое улыбающееся лицо. – Так я ж уже нашёл, - просто сказал он, взбивая пальцами кудрявый чуб. Валерка сердито посмотрел в ответ. – Всё, что хотел, разглядел? – желчно поинтересовался Кащей. Туркин перестал пилить, и у него перед глазами против воли замелькали картинки минувшего утра. Он, по правде, не любил подглядывать за соседями. Не за всеми уж точно. Но это был Никита, который с ранних лет постоянно крутился под носом, часто попадал в разного рода передряги и внимание к себе притягивал почти всех альф в их селе. Валера не мог остаться в стороне. Глаз на своенравного и озорного омегу он положил ещё в малолетстве. Но отчего-то побаивался его всегда. Может так повлияли слова батька, который ему твердил, что с такими лучше не связываться. Пугал, что Никита душу из него высосет, жизни спокойной не даст и уж точно под венец его вести нельзя. Также молва по деревне разная ходила, вплоть до того, что вся семья Кащея шашни водит с нечистой силой. Лишний раз с его бабкой ссориться никто не желал. По мнению Валеры, бабка Никитки была обычной сварливой старухой с тяжёлой рукой, и обозвать её ведьмой можно было только лишь из-за скверного характера. Дед его был размазнёй по сравнению с женой, а кто его родители – никто и сказать толком не мог. Будто бы утопли они, когда Никита ещё в люльке лежал. Это всё же никак не отметало того, что рос Кащей очень… красивым омегой. Альфы много чего про него наговаривали, отчего даже Валере не по себе становилось. Беты на него реагировали с холодком, а девки иногда завидовали, прикрываясь суеверным страхом. Изворотливая же и хитрая натура Никиты делала его ещё больше раздражающим в бабьих глазах. На крестьянских работах в поле Валера частенько замечал, что Кащей всеми силами пытался от обязанностей поотлынивать. То болит у него что-то, то течка, то более важные дела появлялись. Зато на совместных походах в лес он всегда приносил больше всех ягод и грибов, при чём набирал он свои корзины также и быстрее всех. Уходил в глухую чащу один и никогда не блудился. Что только добавляло поводов злым языкам о нём посудачить. Он словно окутан был каким-то ореолом колдовским. Валерка же рос обычным парнем. Рослым и на лицо не дурным – девки вешаться рано начали, но от всякой мракобесии был далёк. Батя его сватал уже потихоньку к нескольким девкам и омегам, но душа ни к кому, на кого пал выбор отца, не лежала. Тянуло его к Никитке. Страшной силой тянуло. Но сказать ему об этом, даже показать хоть как-то неравнодушие своё, он опасался. Довольствовался только разве что долгими гляделками на общих гуляниях и подсматриванием украдкой, когда Кащей делал что-то по хозяйству у себя за забором. Вот и этим утром Валерка, сходив по воду, услышал, как истошно орёт бабка Клавка на своего внука. Побросал вёдра и побежал к дому напротив по диагонали. Взобрался с усилием по берёзе, ствол которой был уже гладким от его частых лазаний по нему, и притаился в пышной кроне дерева. Клавдия, что-то рассерженно бормоча, скрутив Кащея за шею, перекинула его тело через свои колени, стянув с него штаны и задрав длинную рубаху, секла толстым прутом его по голому гузну. Туркину открывался лучший вид. Он никогда ранее этой части тела у омеги не видел. Когда вся деревенская молодёжь бегала на пруд купаться, он, как и другие парни, подглядывали за бабами и омегами, утаскивая и пряча иногда их одежды. Кащей никогда совместные купания не посещал. И даже в баню ни с кем не ходил. Девки и в этом видели причину, связывавшую его с нечистой силой. «Копыта свои боится показать», - смеялись злорадно они. Но сейчас Валерка видел обыкновенную человеческую задницу: белую и круглую, по которой расползались красные отметины от ударов. Без козлиных ног и короткого хвоста. И от этого жар, охвативший лицо альфы, быстро перемещался по всему телу ниже, прямо к паху. Сердце предательски застучало, а ладони взмокли. Он во все глаза пялился, как вичка отскакивает от упругой плоти, слушал задушенные вопли омеги. Рука стыдливо потянулась к штанам, как он почувствовал, что нога в лапте, скользит по гладкой ветви. Альфа неловко пытался ухватиться за тонкие ветки над собой, создал шум и, перед тем как скатиться вниз, успел увидеть, как Кащей резко повернул на него голову, в момент, когда бабка дала ему передышку. Успел ли омега на самом деле разглядеть его настолько хорошо, чтобы узнать – Туркин не знал. Однако то, что Никита припёрся сразу к нему – не давало в этом теперь сомневаться. Прогнав из мыслей навязчивый вид омежьего седалища, Валера, напустив на лицо суровость, всё же нашёлся с ответом для омеги. – Ну видел и чё? Может я подумал, что убивают там тебя. Проверить решил, - невозмутимо начал он снова распиливать бревно. Никита удивлённо поднял брови, но тут же расплылся в ухмылке. – Всё равно не красиво это, Валерка, - он лениво закинул руки за голову, потягиваясь. – Мы ж не дети уже всё-таки. Может ещё чего хочешь, да стесняешься вслух этого сказать? – мазнул он прикрытыми глазами по фигуре альфы. У Валеры уже голова гудела, от прилившей к лицу крови. Он так от температуры мог помереть прямо перед глазами своей зазнобы. Он продолжил упорно смотреть на ствол перед собой, который усердно пилил. - Ежели хочешь, то можно ведь и честно сказать? – подталкивал его Никита, неторопливо поднимаясь с насиженной тюльки. Он прошёл дальше, повернувшись спиной к альфе. Оправил рубаху и отряхнул от опилок ляжки и гузно, нарочно медленно хлопая себя по ним. Туркин, склонив голову, прожигал глазами его колыхающуюся нижнюю часть тела. – Ну, надумаешь – знаешь где меня искать, - лукаво смотрел на него через плечо омега, направляясь в сторону своего участка. Валерка до конца дня не мог нормально оправиться от их разговора. Спустя пару дней он уже извёл себя мыслями об омеге. Тот, как назло, и так пересекался с ним каждый Божий день. Дарил улыбки и всё пытался развести на ничего не значащую беседу. Валерка продумывал то, как ему завалиться к Кащею, целый день, и в итоге созрел только к позднему вечеру. Отец уже лежал у себя на печи, пялясь в потолок и жуя табак. Туркин крался мимо него в уличной одежде. Батёк, конечно же, спросил с него: - Ты куда намылился, на ночь глядя? На пруд пошли с девками? - Ну да. Позвали раз, чё б не сходить, - наврал он тяте, остановившись около двери. - Ночью купаться нельзя. Утащут под воду, - погрозил ему отец. - Мы не шибко долго будем, - выдохнул Валерка, выходя из избы. Он прямиком поспешил к знакомому дому. Помнил с какой стороны окна выходят на хорошо оглядываемый угол избы, знал, где дощечку от забора легче всего поднять и пролезть на соседский участок. Кащей сам там часто пролезал. Валера видел не раз. Куда он правда бегал по ночам, если не к мужикам, было очень интересно. Но отчаянно надеялся, что Никита не имел сомнительных связей. Старый пёс Кащеевых даже не залаял - ему прекрасно запах Валерки был известен. Альфа пробрался через кусты закрывшихся на ночь цветов и прилип к окну. Ночь стояла ясная, и он отчётливо видел, как почти перед его носом Кащей намывает лицо и шею в кадке с водой, брызгает на себя и залазит ладонями под спальную просторную рубаху, ополаскивая подмышки и грудь. И тут омега, проморгавшись от воды, замечает Валерку, его бесстыжее, опять уже красное, лицо. Ожидаемо пугается, но быстро приходит в себя, не издав ни звука. Стряхивает воду с лица и шеи и тянет широкую лыбу. Подходит ближе к окну и дёргает щеколду, открывая его. Он облокачивается на подоконник, оказываясь к Валерке близко-близко. Тот даже не пытается и шагу назад сделать. Валера глубоко вдыхает запах омеги и смотрит в его тёмные в ночи глаза. Потом заглядывает в широкий ворот рубахи. Пялится на белую гладкую шею и сглатывает вязкую слюну. И ему, как упырю, хочется в неё впиться зубами и оставить метку. - Залезай давай, пока у меня бабка с дедом не вернулись из бани, - позвал его мурчаще Кащей, хватая за плечо. На секунду Валерке странным показалось, что они ночью в бане, но он, утягиваемый таким красивым и вкусно пахнущим омегой, быстро об этом позабыл. Неловко забравшись на высокий подоконник, он продолжал таращиться на Никитку, который держал его за руку и побуждал идти за собой. Изба у них и вправду была очень тёмной. Лучины нигде не горели, и освещалась комната только луной из окна. А самым чёрным местом была божница в углу. Кащей шёл спиной вперёд, удерживая взгляд на Туркине. Половицы скрипели. Вдруг Никита резко остановился. – Тихо! – шёпотом прикрикнул он, прислушиваясь. – Они идут уже. Быстро в мою койку! – он рванул альфу за руку и не сильно толкнул его на мягкую перину около другого окна. Быстро залез на кровать следом и накрыл пуховым одеялом его с головой, чуть забравшись повыше. Валера утыкался ему в грудь. – Лежи тихо. Как уснут – вылезешь, - сказал ему омега торопливо, на мгновение нырнув под одеяло и встретившись с напуганными глазами Валерки. Дверь в избу распахнулась и Кащей притворился спящим. Валерка же лишний раз вдохнуть боялся. И боязно как-то было, и омегой сильно пахло. Это путало его мысли. - Говорила я тебе, старый, так поздно идти не надо, - ворчала бабка Кащея, тихо ступая по полу. Дед что-то вякал в ответ. Они пошумели ещё какое-то время и, скрипя костями, забрались на печку, где у них было спальное место. Клавдия громко зевнула. – Никитка, знаю, что не спишь ещё. Почему воду за собой не убрал? Кащей раздражённо засопел. – Забыл, - недовольно буркнул он, сильнее прижимаясь к альфе. Валера тяжело сглотнул. - А окно почему открыто? – опять спросила бабка. - Тоже забыл… закрыть, - отозвался Кащей. - Такой молодой, а память такая дырявая ужо, - хмыкнула Клавдия. – Иди закрой-ка. Валера почувствовал, как тело омеги напряглось. Тот медленно отбросил одеяло со своей стороны и быстро подбежал к окну, с силой захлопывая его. Тут же вернулся обратно. Туркин не успел ничего разглядеть, пока одеяло было поднято. Перед глазами снова была оголившаяся бледная грудь Никиты. Тот закинул на бок альфы бедро, которое приоткрыла длинная скомкавшаяся рубашка. Исподнего на нём скорее всего не было. От тела омеги исходил жар. Сам Валерка тоже уже горел. Была невыносимая духота, сладкий запах застревал в грудной клетке. Он, бедняга, не знал куда руки деть. Они сами тянулись помять упругую кожу на голых ногах, но он держал их при себе, сжимая в кулаки. Пытался отвлечься от непотребных мыслей, как мог. О грустном думал: о мамке, которую переехала лошадь, запряжённая бороной, от чего та померла спустя пару часов; о том, как пьяный батька сёк его крапивой за курицу, которую Валерка затоптал случайно, будучи ребятёнком. И жалко ему было и себя, и курицу тогда. Но горячее сердце Никиты сейчас билось прямо под его запревшей щекой, и думать о своих грехах детства никак не получалось. Туркин уже ощущал, как крепнет его плоть в штанах. Силился сжать хоть как-то бёдра, но уверен был, что шевеление внизу Кащей прочувствовал тоже. Тот тихо хмыкнул, пустив грудью волну к лицу Валеры. Альфа подумал, что старики уже видать уснули. Тут Никита заглянул к нему под одеяло. - Дрыхнут теперь, - сказал весёлым шёпотом. – Может тогда пойдём на… - не успел он договорить, как Валерку сдуло из избы. Смылся он, к слову, бесшумно, даже почти не проскрипев. Омега досадно выдохнул, откидываясь на подушку, смотря как Валера наскоро протискивается через приоткрытую дверь в сени. Пёс Сёмка и тут не поднял хая, не удивившись Туркину. Валерка смог отдышаться только в родном дворе. И пробежал-то не много, но от волнения грудь будто разрывало. В носу всё ещё сидел омежий запах, а в ушах звенело. И слова последние никитины из головы не выходили. Он позвать его куда-то хотел?.. А для чего? «Неужели для…», - Валера прикрыл рот ладонью, краснея ушами. Нет, не гоже так. Может дураком наивным Валерка был, но он верил в чистую и невинную любовь. Пусть и Никита разжигал в его мужской части пламя, но просто воспользоваться им он не мог. Или мог? Он же почему-то первым предложил... А может сам он не чистый уже? Эта догадка расстроила альфу. Он зло уставился себе под ноги на землю. – Нельзя так, - выдавил он сквозь зубы шёпотом, обращаясь к самому себе или нахальному омеге, который остался в соседнем доме. Последующие недели Валерка старательно избегал Никиту. Наедине со своими мыслями побыть хотел. Потому что выкинуть из головы их тесное времяпровождение не мог. Вообще, он ожидал, что омега опять пристанет к нему и заявится прямо домой к Туркиным – он вполне мог так поступить. Нелюдимый батя Валеры Кащея не пугал. Хоть и сам отец на Никиту иногда странновато поглядывал. Ну что ж поделать тут – нравился он альфам. Однако отец всё равно говорил о нём с опасениями какими-то, как и раньше. На полевые общие работы омега так и ходил по своему хотению, что Валеру радовало, так как случалось это не часто. Но спокойнее на душе альфе так и не становилось. Возвращаясь вечером с покоса, пыльный и потный Валера пошёл дорогой через мостик на реке, где обычно бабы стирали бельё. И каково же было его удивление, когда он там встретил Кащея. Тот, оперевшись на колени, бултыхал какими-то тряпками в воде. Туркин хотел пройти мимо незамеченным, но ноги сами принесли его к омеге. Он остановился позади Никиты и смотрел на его оттопыренный зад, прикрытый белой длинной косовороткой. Валера хотел его напугать. Может даже в воду столкнуть, но это было ребячество какое-то. И поэтому он просто громко покряхтел. Кащей вздрогнул, чуть не выпустив из рук бабкин фартук в реку. Быстро оглянулся на альфу с удивлённым лицом и вмиг нахмурился. – А. Ты что ли. Прятаться надоело или смелости набрался? – незаинтересованно он повернул лицо обратно, поменяв позу и сев на колени. Валерка почувствовал себя глупо. Он помялся, не зная, как дальше вести разговор и как бы омеге ответить дерзко. – Я не прятался, - пробурчал он, подумав. – Ты сам куда-то пропал… Никита громко хмыкнул. Начал выжимать одёжу. – А я чё, бегать за тобой должен был? – спросил он, складывая фартук в таз и беря новую мыльную вещь. Валера стоял насупленный, сверлил глазами спину омеги. - Ты вроде предложить что-то хотел тогда... - он замялся. Кащей молчал, продолжая невозмутимо своё дело, вынуждая Турикина и дальше позориться там и топтаться. Он всё-таки повернулся к альфе боком, скосив глаза, хитро улыбаясь. - Ну надо же. Мальчик созрел. Поглядите-ка, - Никита выжимал штаны, игриво изогнулся в спине, расставив колени шире. Валера почувствовал себя странно. И жарко стало. - Только я так не могу, - вымолвил вдруг альфа. - Мне надо чтобы это не просто на раз случилось, а надолго. Улыбка омеги померкла. - И что, отец твой меня одобрит что ли? А как болтать про тебя начнут по деревне? Не боишься? Валера с удивлением на него воззрился. - Ой, Валерка, раз ты тугодум такой и сложности себе придумываешь, то я тоже могу поупрямиться как ишак. Как ты то есть. Вдруг ты тожа не мой суженный? Чё мне на тебя свою невинность тратить? - Валерка вспыхнул на этих словах. - Мне погадать сначала на свою судьбу надо. Коли ей окажешься ты, то добро. А если нет, то извиняйте. Ты свою удачу упустил, - складывал неторопливо одежду в таз. - Скоро вот Купала как раз. Подумаю ещё, как именно погадать можно, повспоминаю. А ты ходи пока. Мучайся, - и он перевёл глаза на пах альфы с усмешкой. Валера сконфузился, хотелось прикрыть руками стегно. Никита, хихикая, ушёл с мостика, оставляя его одного. Шёл до дому Валера с тяжёлой головой. Как обычно на Купалу гадают-то? Ему придётся разузнать у кого-нибудь. Может он и вправду глупость ляпнул? Но почему тогда это так задело Кащея? Поди стоило просто сразу соглашаться, когда в койке вместе лежали. Хотелось же... Туркин всю неделю до Купалы выяснял у девок, как они гадают. Толкового они сказали и много, и мало. Наперебой трещали, как сороки, так что альфа, видать, не всё до конца понял. Всё в голове спуталось. А они, возможно, нарочно привирали что-то и на свой лад переделывали обряды, чтобы приманить к себе его, или просто смеха ради. У тятьки спрашивать тоже было без толку. Он бы ещё вопросов назадавал лишних. Валере оставалось светлыми днями усиленно наблюдать за Кащеем, чтобы понять его замыслы. Хотя тот, на удивление, был почти всегда на виду в поле со всеми. Болтал с бетами, альфам глазки строил, даже с девками шутливо общался. А тёмными ночами приходилось наминать себя через порты, сжимая зубы и утыкаясь в подушку, чтобы не разбудить батю. В этом году купальский праздник удачно выпадал с субботы на воскресенье, поэтому молодёжь, отпахав в поле, разбежалась к вечеру по своим делам. Валеру отец попросил заняться хлевом и скотиной. Он надутый пошёл чистить конюшню, хотя парни звали его распить брагу перед ночными гулянками. Туркин таскал на лопате навоз из конюшни, как заметил в просвете дощатого забора быстро идущую по проулку тень. Он воткнул лопату в кучу и ловко подтянулся на заборе, смотря на чью-то спину в тёмном кафтане. Ну, эту спину и кудрявую макушку он точно ни с кем не спутает. Сердце в волнении забилось. Он, чуть погодя, задрал ногу на скрипящий жердь и перемахнул через забор, отдавив ноги твёрдой землёй. Пока батёк не потерял, надо было проследить за омегой. Валерка видел, как тот повернул за угол, оказываясь в задах деревни. Альфа спешно пошёл туда же, но Никиты в его поле зрения уже не было. Как сквозь землю провалился. Валерка поосматривался, прошёлся в разные стороны, но омеги не нашёл. Он на всякий случай обошёл пару соседских участков и вернулся обходным путём до себя в досадных чувствах. Принялся дальше чистить хлев. Управиться бы до вечера! Альфу отвлёк скрипучий голос бабки Клавдии с улицы. Она стояла за воротами и звала отца Валерки. Осип вышел к ней, когда сам Валера уже подходил к дверям, так как батёк до последнего не слышал ничего. В проёме мелькнуло загорелое со светлыми морщинами худое лицо Клавдии и её внук, быстро шагающий вдалеке. Альфа напряг зрение, успев заметить, как Кащей несёт за спиной в руке венок с какими-то тёмными цветами. Валерка силился запомнить их, отпечатал в своей голове венок ярким фиолетовым пятном. Он громко облегчённо выдохнул, на что соседка и батя на него непонимающе посмотрели. Он махнул рукой и бодро пошёл обратно от них, кинув по пути: - Здрасьть, тёть Клав, - пошёл топить баню, насвистывая. Намыливался в ней, довольно улыбаясь. Особо тщательно мыл мудя, надеясь, что сегодня что-то от кое-кого перепадёт. План Валерки был прост: выудить из реки венок Никиты. Потому как он понял: девки и омеги сплавляют их по по воде, а кто его достаёт - тот и её загаданный суженный. Он на секунду задумался: честно ли это вообще? Будто только на Крещенские гадания можно увидеть лик суженного. И то в зеркале. И то в бане. Но перестал об этом долго париться. Его настроение было настолько прекрасным, что даже портить думами не хотелось. Намывшись, он предупредил тятю о своей отлучке и побежал к Илье, у которого другие парни собирались выпить. Пришёл уже под конец пьянки, когда все захмелели, а браги осталось на донышке. Допил, уж что пришлось. - Давайте к реке уже, надо костёр разводить, - один из них, обрусевший татарин Камиль, подначивал остальных прекратить буйство. Парни что-то недовольно загудели. Повеселевший Валерка вдруг спросил его: - А ты знаешь, где бабы венки на воду пускают? В какой стороне? Тот озадаченно на него глянул, утирая молодецкие усишки. - А тебе оно на кой? Это бабья бурда, я даже не интересовался никогда. - Да ну их. Наиграются и всё равно к нам прибегут на берег. Потом их пощипать хоть можно будет, - встрял Митька и после последних слов все загоготали. Туркин вздохнул. Опять придётся самому что-то вынюхивать. Но его тяжёлые ядра разве что не бреньчали при ходьбе, так что пойти на риск и наткнуться на визжащую от возмущению толпу девок придётся. Он незаметно для остальных улизнул из избы с кутящими парнями и пошёл к реке. Он крался кустами и камышами и наткнулся на кучку девок и пару омег, которые громко шушукались. Снимали сплетённые ещё днём венки с голов и почти враз спускали их на воду. Потом уже громче переговаривались, тыкая пальцами на свои венки. Чьи-то плыли быстрее, какие-то зацепились за ряску и застряли. Кто-то расстроенно вздыхал и отходил дальше, кто-то горделиво кивал головой. Но среди них не было Кащея. Туркин грустно выдохнул. Он решил пройтись дальше, в тёмное место, где было больше зарослей. В более узкое место реки, где никто не купался из-за неприятного дна. И там увидел Никиту. Валерка быстро пригнулся в кусты, затаив дыхание. Сердце шумно забилось. Ему даже издалека запах омеги бил по ноздрям. Либо он на этом очень зацикливался в последнее время. Кащей неловко стянул со своей головы фиолетовый венок и, подойдя ближе к реке, провалившись в мягкое дно, аккуратно опустил его на гладь воды. Венок, чуть проплыв, завис на месте. Туркин глазами бегал то от него, то к омеге, плечи которого медленно опускались. Никита вдруг резко развернулся и пошёл прочь от реки. Альфа успел сильнее прижаться к земле, закрыть лицо листьями, вмиг вспотев от нервов. Никита быстро прошёл мимо него. Валера, проследив за ним взглядом, на карачках подполз к берегу. Увидел, как венок медленно тонет. Замешкался на секунду и булькнулся в воду по пояс. Не мог никак зацепить его, только дальше от себя отталкивал. В итоге, помучавшись, схватил его. С трудом вылез из воды, хватаясь за скользкую траву. Лёг на спину, восстанавливая дыхание, крепко держал в зажатом кулаке венок. Облегчённо выдохнул и радостно разулыбался, глядя на него. Покряхтывая, поднялся, запихал венок за пазуху и поплёлся на открытый, вытоптанный ногами деревенских берег, где должны были разводить костёр. Там уже толпились парни и подходили девки с омегами. Выглядывал среди кружащейся молодёжи Кащея, но не находил. Живот, к которому прикасались цветы под рубахой, жгло. Наконец, увидел Никиту, который сидел на бревне посерёдке между двумя альфами. Те развлекали его с двух сторон, что-то рассказывая, а Никита беспечно смеялся, откидывая голову, тряся кудрями. От этого Туркин почувствовал злую ревность. Он резво подошёл к ним, растолкав мешающихся на пути девок, и остановился напротив Кащея. Злобно уставился на него. Никита перевёл на него весёлый взгляд, и его улыбка померкла. - Отойди со мной, - сухо проговорил Валера. Омега, стушевавшись, встал и пошёл за Туркиным, который в раздражении отходил от бревна. Они остановились поодаль от костра. Туркин почесал зудящие руки. Когда Валера развернулся к нему лицом, Кащей всё ещё следил за его руками. В свете пламени костра альфа увидел, что его кисти все покрыты волдырями. Надо будет примочку какую-нибудь сделать дома. Он не стал тянуть время и, прочистив горло, сказал, обращая внимание Никиты на себя: - Твоё? - он выудил из-за пазухи растрепавшийся венок. Никита удивлённо на него посмотрел. Молча протянул руки к нему. И тут Туркин увидел, что кисти Кащея точно в таких же волдырях. Мысли его забегали в голове. Зажглась догадка. Омега взял в руки венок и наклонил голову вниз. На лице заиграла проказливая улыбка. Валера стоял в ступоре. В голове стало пусто, только гул стоял от доносившихся от костра песен и шумного говора. - Ты же не понял, как я гадать на тебя собирался, да? - спросил Никита, поднимая на него задорно блестящие глаза. Туркин опять почувствовал себя глупым. - Балда ты, Валерка, - тихо сказал Кащей, бережно беря его крупные ладони в свои. - И уж больно громкий, когда пытаешься тихо говорить. Открою секрет: суть не в том, чтобы венок из воды достать. Это другое совсем, - чуть махнул он рукой. - Но я специально венок молочаем натёр, чтобы проверить, выловишь ты его или нет. И я мог поклясться, что ты это сделаешь. Но вот, что ещё и признаешься, - он подошёл к Туркину, забывшему как дышать, ближе, чуть ли не касаясь его своим торчащим носом. - Удивил. Они даже роста были почти одного. И это странным образом Валерке нравилось. - Ну, будем думать, что так судьба распорядилась, - Кащей быстро чмокнул альфу в курносый нос и, развернувшись, напоследок стрельнув глазами, зашагал обратно к кострищу. Недомолвки у них после этого так и остались. Никита продолжал вертеться под руками и под любыми предлогами навещал Туркиных. Они по-прежнему не были вместе, что бесило Валеру. Сколько можно было мыкаться уже? После одной деревенской свадьбы, длившейся уже второй день, Валерка вместе с толпой ребят и девчат, шёл по улице и горланил песни под гармонь. Кащей тоже там был, но плёлся где-то в хвосте колонны. Туркин то и дело оглядывался и натыкался на его улыбающееся лицо. Омега прямо на него смотрел, отмахиваясь веткой полыни от мошкары и комаров. Валера отстал от Вахита, с которым шёл рядом, и подбочился к Кащею, который шёл с Ильнуром. Тот, как казалось Туркину, давно уже пытался к омеге клинья подбить. Валера, раззодоренный, втиснулся к ним третьим и, смело взяв под ручку Никиту, замедлил шаг, оказываясь замыкающим сельского хода. Кащей, усмехаясь, глядел на него, но подпевать хору не перестал, как и Валера. Ему вообще смешно стало от того, как это всё просто и натурально получилось. Но ладони от волнения всё равно были потными. Даже выпитая для уверенности медовуха будто не особо помогала. Он, вкрай обнаглев, зашептал в ухо Никиты: - Так мы вместе или чё? На что омега пожал плечами, а потом коротко засмеялся. Взял горячую руку альфы в свою и потянул за собой, выводя из неровного строя мерно идущих селян. Они не так давно прошли мимо кащеева дома и сейчас, по всей видимости, Никита тащил его туда. Валерка, сжираемый своими постыдными желаниями, чуть ли не трясся, пока волочил ноги за спешащим омегой. По кривой походке Никиты альфа понял, что тот тоже распивал с остальными. Кащей и Туркин тихо прокрались через скрипящие ворота во двор. Сёмка, лёжа, слабо вильнул им хвостом. Прошли сразу до конюшни. Курицы лениво встрепенулись, лошади всхрапнули. Продирались наощупь по тёмному хлеву. Тихо, нервно посмеивались, подсказывая друг другу куда ступать. Никита дотянулся до деревянной лестницы и приставил её к лазу на сеновал. Пошатал из стороны в сторону, проверяя на устойчивость. - Я залезу, ты стремянку держи. Потом тебя подниму, - сказал ему Кащей и начал вскарабкиваться наверх. Валера помычал согласно и вцепился в лестницу, удерживая на месте, таращась на зад омеги над собой. В темноте белая рубаха Никиты была чётко различима. Кащей зашуршал сеном наверху и дал команду забираться следом. Он пытался держать стремянку за верхнюю часть, пока альфа взбирался. Лестница угрожающе скрипнула, и Никита вцепился в предплечья Валеры, подтягивая к себе. Туркин, чуть струхнув, быстро залез наверх, толкнув собой омегу и упав на него. Они стукнулись лбами и громко рассмеялись. Кащей отползал дальше, где сена было больше, волоча за собой уже более расслабленного Валеру. Никита, хохоча, откинулся на локти позади себя, расставив ноги в стороны, позволяя альфе на себя лечь. Тот вдруг затих, продолжая пялиться, и принял серьёзный вид, насколько можно было разглядеть. Валера опёрся на колени, возвышаясь над Кащеем, и стянул свою косовортку через голову. Повёл широкими плечами, не понятно перед кем красуясь. Всё равно не было видно. Но как напрягся под ним Никита - он почувствовал. Откинув рубаху в сторону, альфа припал ртом к сжатым губам Кащея, пытаясь как-то раскрыть их. Никита под ним выдохнул и обмяк, чуть отвернув лицо. На что Валера жадно присосался к его голой вые, а рукой, на которую не опирался, полез под подол рубахи омеги, заползая под пояс портов. Начал резво стягивать их, но Никита положил ладонь на его руку, останавливая. Валера оторвался от его горла, в недоумении вглядываясь в лицо. - Не слишком ли торопишься? - смешливо спросил омега. - Я и так больно долго ждал, - заворчал Валера. - Зачем тогда надо было ходить, задом передо мной столько вилять? - он раздражённо приподнялся на локтях, достав руку из портов Никиты, продолжая обиженно смотреть в лицо омеги. В паху альфы было горячо и твёрдо, и он не мог уйти отсюда, не получив желаемое. Но слова Никиты злили. Хотя Туркин чувствовал твёрдость и в его штанах тоже. - Ты так закончишь быстро, - ласково провёл Кащей ладонями по взмокшей груди Валерки. - Куда нам спешить? И ляг на спину. Мне колется, - пожаловался он. Туркин без вопросов подсадил омегу на свои бёдра, обхватив за поясницу, и перекатился, посадив его себе на стегно. Никита довольно похмыкал, удобнее устраиваясь, проелозив по естеству Валеры. На что тот сильнее вцепился в его ляжки, напряжённо шумно выдохнув носом. Кащей опёрся на грудь альфы, проведя по его соскам. Твёрдым, как косточки от вишни. Качнулся назад, прогибаясь в спине и потянулся к пояску на своей рубахе, ловко развязывая узел. Стащил с себя одежду, кинув к валеркиной. Туркин положил ладони на его плоскую горячую грудь. Сердце его быстро стучало, хотя внешне он казался спокойным. Никита склонился над ним, накрывая его уста своими. Валера с готовностью раскрыл рот, обхватывая голову омеги, крепче прижимая к себе. Одной рукой снова полез к портам Кащея. Всю спину уже исколола солома, но он этого будто не замечал. Его отвлекал горячий язык омеги и его сладкий запах, который от мокрого тела исходил сильнее. Туркин непроизвольно начал толкаться пахом в промежность омеги, оглаживал липкие ягодицы под тканью плотных штанов. Вгрызаясь в сахарные уста, поглаживая гладкую потную спину, чувствовал небывалое счастье. А когда Кащей просунул ладонь между их телами и помял его уд, понял что не выдержит всего этого. Валерка содрогнулся и выпустил из себя горячее семя, испачкав штаны и исподнее. Оторвался от влажного рта Никиты и судорожно задышал, пытаясь успокоиться. Кащей утешающе его гладил по лицу и плечам. - Ну-ну, давай, дыши, Валерка. Не смущайся только. Но вот я же говорил тебе не спешить, - не смог он не сказать этого. Туркину было и приятно, и стыдно. Он ослабевшей рукой потянулся к всё ещё твёрдому паху омеги, но тот отстранил его, ложась на альфу всем весом. - Это в следующий раз. Не думай об этом, - Никита скатился с Валеры в сторону на бок, рукой провёл от его шеи до полустоявшей плоти, оголил её, спустив посрамленные порты. Грубая льняная ткань проехалась по чувствительному альфьему узлу, отчего Валера зашипел сквозь зубы. Омега обернул ладонь вокруг его узла, и Туркин в исступлении замер, поджав пальцы на ногах. Кащей усмехнулся. - Хотел бы пропихнуть его в меня? - вкрадчиво прошептал в ухо альфы, опаляя тёплым дыханием. Валера перестал дышать, а его плоть в кулаке омеги окрепла. Он со стыдливо пылающим лицом следил, как хлюпает и мелькает яркая плешь в быстро движущимся кулаке Никиты. Грудь крупно вздымалась. Альфа, скосив глаза, заметил, как Кащей сжал свои бёдра, протиснув длань между ними. Тот, к досаде Валерки, до сих пор был в портах. Туркин вспомнил день, когда увидел его сокровенную часть тела голой. Беззащитную и так откровенно выставленную напоказ. Будто для него одного. Для Валерки. Он начал вбиваться в кулак Кащея резче и отрывистее. Ощущал, как горошины пота скатываются в приоткрытый пересушенный рот. Мог вообще Никита всё подстроить так, чтобы бабка решила разораться и наказать его за какую-то оплошность так унизительно и почти прилюдно? Вынудить альфу специально полезть на ту несчастную берёзу, а потом ходить и обличать его в подсматривании за соседями? Валера во все глаза смотрел в ухмыляющееся лицо омеги, который однако также прерывисто дышал, трогая себя, засунув руку в штаны. С венком же Кащей как-то всё продумал. Но от этого менее жарко альфе не становилось. Туркин положил свою ладонь на никитину на своём уде, а второй рукой с силой смял его бедро. И ведь сам же он этого хотел, так зачем из себя недотрогу строить теперь? - Ты течёшь? - низко спросил Валера, не узнав свой голос. - Проверить хочется? - нахально улыбнулся омега, быстрее шаря рукой у себя в штанах. Альфа наклонился к его лицу ниже и крепко присосался ртом к горячим губам, пытаясь поймать вертлявый язык. Кровь бурлила во всём теле. А может всё же прячет козлинные ноги Кащей, да очень умело? Туркин пробрался рукой в его порты сзади и вцепился в мягкую филейную часть. Нет, всё-таки хвоста не было. Он протколкнул средний палец вглубь тела, но даже по обильной смазке тот вошёл с трудом. Кащей сжался и тихо выдохнул, остранившись от Валеры. Он наконец разглядел румянец на щеках омеги. Задвигал пальцем в Кащее быстрее, слушая бесстыдные влажные звуки. Пытался протиснуть ещё один, но входило туго. Никита, ойкнув, достал свою липкую ладонь из штанов и схватил руку Туркина, отодвигая. - Нет, нет, стой, - запричитал он. - Пальцы толстые, - сморщил своё лицо. Альфа послушно продолжил пихать снова только один перст. Задевая что-то у него внутри, Кащей высоко повскрикивал, что ласкало слух Валеры и только сильнее распаляло. Омега продолжал дёргать его уд, явно уже желая поменять руку, но Туркин чувствовал, как ещё через пару секунд он изольётся снова. Быстро дотянулся другой рукой до пояса портов Никиты и спустил их как раз в тот момент, когда плоть омеги брызнула белым и горячим, заляпав его напрягшийся живот. Валера с восхищением на это глядел. Никита длинно низко простонал, прикрыв глаза с мокрыми ресницами. Валера тут же отпустил себя и испачкал руку Кащея, чувствуя приятную истому. Вытащил скользкий палец из нутра омеги, перемещая руку на его голое бедро. Они пытались отдышаться несколько минут. Туркин поёрзал, разминая затёкшую спину и шею. Перевёл плывущий взгляд на вздёрнутый нос Никиты. Пытался унять колотящееся сердце. Омега расслабленно улыбался, утирая мокрый лоб. У Валеры глаза от усталости закрылись сами по себе. Проснулся Туркин от гудящей боли в висках и от того, что его обострившийся нюх чуял омегу. Первым делом ощутил, как у него горит в стегне. Такое бывало, когда начинался гон. Он уставился на голую, не тронутую загаром, спину Никиты перед собой. Провёл с нажимом шершавой ладонью по ней, из-за чего тот вздрогнул и проснулся. Было раннее утро, но уже было душно. Внизу копошились куры и топтался скот, стуча копытцами. Пахло прелым сеном, лошадиным потом и, конечно, омежьей смазкой, которая перешибала остальные запахи. Валера переместил взгляд на круглый зад Кащея, где на портах расползалось мокрое пятно. Омега медленно перевернулся к нему. - У тебя начался... - не договорил он, неверяще глядя в потемневшие глаза Ввлеры. - Оо... - выдал он, пытаясь скрыть беспокойство. Натянуто криво улыбнулся, даже, растерявшись как-то, попытался прикрыть набухшие бутончики сосков. Бегал глазами вокруг. Неужели альфий гон так страшен? Валерка просто лежал и смотрел на него. Ну по ляжкам настойчиво гладил ещё. Или его колом натянутые на причинном месте штаны столько страху нагоняли? Куда-то вся борзота Кащея испарилась... - Ты ведь не сбежишь? - спросил альфа. - Да походу не удастся уже, - мрачно хмыкнул Никита. Валерка впился пальцами в его бёдра сильнее. Подвинулся ближе, держась за них. Он уже хотел вонзиться. С вечера хотел. Сколько можно было мяться? Он подтянулся за ноги Кащея выше и попытался его подмять под себя. Никита не стал упираться и послушно растёкся под ним. Туркин сглотнул полный рот слюней. Впился в его мягкий рот, заскользил по гладким бокам. Омега распахнул бёдра, обнял ими альфу, когда тот на него полностью лёг. Кащей обхватил Валеру, щупая крепкие плечи того. Туркин отстранился и рывком содрал с него штаны, которые зацепились за дёрнувшуюся плоть. Наконец-то он мог нормально разглядеть при свете дня, что от него так упорно вчера скрывали. Он жадно всматривался в голое и открытое. Развёл омеге ноги, глядя на промежность. - Ты попялиться только сюда припёрся или... Валера тяжело посмотрел в глаза язвящего Никиты, отчего тот как-то сразу стушевался и не стал дальше издеваться. И как-то напряжённо улыбнулся. Туркин стянул с себя порты, являя Кащею свой крепко стоящий уд. Капля предсемени стекала с крупной плеши. Он притиснулся к сочившемуся входу и загнал изнывающую плоть внутрь. Ощутил облегчение и как его срывает. Никита вцепился в его спину, съёживаясь. Чуть поёрзал, но Валера не дал ему отдышаться и привыкнуть к наполненности, а сразу начал вбиваться. Ему казалось, что его засасывает. И в болотные очи Кащея, в которые он неотрывно глядел, и в его тесное горячее тело. В голове стало пусто, ощущения обострились во сто крат. Начал ускоряться, слушая, как Никита сдавленно стонет, уводя взгляд от альфы. Лицо его было красным. Валера навалился на омегу, стискивая в объятиях, смазанно тыкался губами в лицо, норовился искусать шею. Было жарко и хорошо. В нём просыпалось какое-то животное. Он не имел близость с кем-либо ранее. Их потные тела создавали особую музыку, шлёпая друг об друга, пол под ними скрипел. Никита сам притягивал его для поцелуя, пытался насадиться сильнее, стискивал своими стройными сильными ногами. Царапал мокрую спину Валерки. Дышать становилось всё труднее, пот со лба капал куда-то на лицо Кащея. Он чувствовал как его распирает изнутри, и ощущал свой приближающийся пик. Он хотел выплеснуться внутрь омеги, посеять своё семя в его плодородную землю. Вдавил Никиту в сено и излился в него. Почувствовал, как крепнет узел, связывая его с Кащеем, плотно удерживая на месте. Продолжая пихать его глубже, дышал отрывисто в плечо омеги. На бёдрах ощущалась липкость от омежьей росы и пота. На животе тоже было мокро, а плоть Никиты пульсировала. Валера почувствовал удовлетворение от того, что не только ему одному было так приятно. Быстро чмокал горячие ланиты Кащея. Тот лениво посмеивался. А ещё было приятно осознавать, что всё-таки омега не был ни с кем до него. И подарил свою невинность Валерке. Тут Никита сморщил лицо и виновато на него посмотрел. - Перевернись. Мне спину колет. Валера, собрав все силы, поднатужился и перевернулся, держа омегу, боясь порвать свою узду, и лёг на спину, уложив его на себя. Кащей довольно улыбался, глядя Валере в глаза. Потом уткнулся головой ему в плечо. - Всех мышей распугали. Кот теперь голодным ходить будет, - усмехнулся он. Отцепиться от Кащея Валера смог только через пару часов, успев ещё пару раз повязать его. Конечно, с сеновала их выгнала бабка Никитки, поэтому Туркин страдал ещё несколько дней гона в одиночестве. Батя опаивал его отварами и закрывал в избе, пока сам уходил заниматься делами. Чувства к Никите у Валерки только сильнее росли. Они виделись не только в поле и на улице около своих домов, гуляли каждый вечер, свободный от хлопот по хозяйству, бегали на речку, трогали друг друга, зажимались, где придётся, целовались пока никто не видит. Валерка ни о чём и ни о ком другом думать не мог. Каждый день мечтал побыстрее расправиться с работой и бежать на встречу с омегой. Тосковал по его запаху, щербатым улыбкам и наглым рукам, которые бессовестно шарили по всему телу. Как-то утром сидели, набивая брюхо постной кашей, и батя, перед тем как идти в поле, спросил Валеру: - Вы когда жениться-то будете? - посмотрел серьёзно на сына. На что Валерка удивлённо посмотрел в ответ. - Надо уже что ли? Зачем так рано... - Ну а так баре быстро к рукам твоего Никитку приберут, - помолчав, зачавкал хмуро отец. Валера насупился. - До этого же как-то не прибрали... - смотрел недовольно в свою плошку. - Клавка всегда в дни приезда младшего сына барина то в лес отправляла Никиту, то ещё куда, - приглушённо заговорил Осип. - А так, господа же бдят сколько у нас в селе омег рождается, - Валерка вскинул на него глаза. - Точно тебе говорю. Следят за этим. Каждую весну объезжают общину и считают. Приглядываются, а потом уже жениха привозят в село. У них ж семья большая... И если молодой свободный омега приглянётся барчонку, то заберут, - отец серьёзно смотрел в глаза Валерки. - И Никитку, коли выцепят, то увезут. Ты б подсуетился ужо, - ткнул он в сына ложкой. Туркин задумчиво перевёл взгляд на окно. У него пока женитьбы в планах не было. Хоть и, разумеется, позвал бы он Кащея, а не кого-либо ещё. У него была одна дерзкая идея. И, видать, пора о ней Никите рассказать. Он грузился этими думами весь день пока скот гонял. Правда ли, что их помещик Желтухин в курсе, что живёт-бывёт среди его подневольных людей некий Никитка? Как так не выловил его ещё ни разу? Как на барщину Кащей вообще ходит... По скромному мнению Валерки, в их селе не было никого краше его омеги. И если б однажды глаз его на Кащея упал, то б Туркин каждый двор и избу перерыл, но отыскал бы его. И увёз бы к себе. Тут он снова задумался. Насильно мил не будешь, наверное, не правильно было бы это... Хотелось просто уже вечера поскорее и сбежать к омеге на свидание. Альфа радостно встретил Никиту около его дома поздно вечером, когда его отец и старики Кащея легли спать. Крепко обнял его, чувствуя тревогу, зарылся носом в густые волосы. Пошли на дикий берег, где чаще всего сидели. Это место у Кащея было излюбленным. Берег был заросшим, деревенские там не купались. Ночь была прохладная, пасмурная. Туркин закутался в кафтан посильнее. Смотрел, как Никита тоже поёживается. - Ты знаешь, что баре считают, сколько у нас омег в селе? - робко поинтересовался. - Знаю, конечно, - хмыкнул Никита. - Я с ними пересекался несколько лет назад в последний раз. И со стариком Желтухиным и с его младшим сыном-альфой, - сказал он, вытянув ноги перед собой,оперевшись руками позади себя. - Меня бабка в день их объезда всегда отправляет куда-нибудь подальше. Чтоб на глаза им не попадался. Боится за меня. Хочет, чтоб я за нашего кого-нибудь замуж пошёл, - стрельнул глазами на Валеру. - А не стал прислугой барской, которую постоянно домогаются. Туркин, почувствовал, как злость растеклась по телу, стоило представить только... - Так а они могут нежданно-негаданно нагрянуть, не успеешь уйти куда-то... - выдал альфа. - Ну почему ж «негаданно», - посмотрел ему в глаза Никита. Валера скользнул глазами по его открытой шее. Крестика на нём снова не было. Валера в который раз это уже подметил. Спрашивал, да Кащей говорил, что потерял. Не хотел опять об этом заводить разговор, был более важный повод. - Это тебе уже пора, Валерка, подумать, как ты меня от барина отбивать будешь, - улыбался ему Никита. - Есть ведь очень простой способ... - Да, как раз-таки об этом, - начал торопливо Туркин, прочищая горло и как-то подбираясь на траве. - Я в город хочу пойти, на фабрику работать, - со страхом посмотрел омеге в лицо. Под холодным ветром его бросило от волнения в жар. Никитина улыбка тут же погасла. - Куда?? Это ещё зачем? - неверяще смотрел он на Туркина. - Ну в городе пожить, посмотреть хоть на него... Может свободы там больше будет, - под осуждающими глазами Никиты начал мяться. В его идеальной картине мира Кащей непременно должен был пойти туда вместе с ним. - Ты пойдёшь со мной? - с замиранием сердца спросил, страшась услышать ответ. Никита с искренним удивлением на него глянул. - Нет, даже мыслей таких не было. А на что оно надо? - Ну, на ноги подняться как-то. Большую землю повидать. - Не хочу, - просто ответил Никита, отворачиваясь к неспокойной воде. - Мне здесь лучше дышиться. Да и как я своих стариков оставлю? А ты о своем тятьке не думаешь что ли даже? - с укоризной посмотрел на Валерку. Тот, уставившись на воду, чувствовал как они сейчас кажется сильно поругаются. - Да чё мне теперь из-за него здесь всю жизнь торчать что ли? - Туркин начал закипать. - Он молодой ещё. А я всего на пару лет может отлучусь. Кащей помотал головой. - Были б мы не единственной опорой для наших старых, то я бы подумал ещё. А так... Нет. Я не готов уходить отсюда. Ты б ещё наверняка знал, каково там будет... - предостерегающе начал Никита. - Ну а коль тебя барин выцепит и за своего сына выдаст? Не боишься? - Туркин, распалившись, смотрел раздражённо на омегу. Никита сердито глянул в ответ. - Ну так, а ты мне на что? Зови замуж да и всё. - Я так рано не хочу, - начал упрямиться Валера. - Ты обродишься, и потом точно никуда выбраться отсюда не сможем. Кащей вздохнул. - Ты подумай об этом получше, - и на что-то сильно обидившись, встал и обошёл Валерку. - Ты куда? - Туркин обернулся на него. - Домой. Куда ж ещё. До завтра, - и, гордо задрав голову и выпрямив спину, ушёл с берега прочь. Туркин, нахмурившись, просидел там ещё какое-то время, а потом пошёл в родную избу в расстроенных чувствах. С недавних пор Валеру начали отправлять на барщину одного. Возраст подошёл. Раньше он только с тятькой в поле барском трудился. Во господском дворе же всё ему казалось непривычным и удивительным. Иногда везло, и он работал в конюшне, спал там же. Младшего сына барина видел уже пару раз. Тот в саду обычно сидел в кресле-качаке, читал книгу с умным видом и пыхтел трубкой. Валерка придирчиво его рассматривал исподтишка. Прекрасно Туркину было видно, как барчонок голодно пялился на прислугу. На молодых женщин и омег. И на деревенских тоже заглядывался. А может Кащея всегда только на поле отправляли?.. Поразительно ему везло. И что, вот этот вот хмырь, получается также мог на его Никитку похотливо глазеть? Сам Валерка от таких мыслей закипал и работал быстрее, только потеяя сильнее от злости. В такое долгожданное воскресенье Туркин с самого утра крутился под окнами дома Кащеевых. Бабка Никиты что-то стряпала. Она, к слову, стала чаще угощать Валерку и его отца, жалела, мол, ни баб, ни омег у них в хозяйстве нет. И Никиту тоже заставляла у них дома что-то готовить. Сам Валера просить омегу о таком стеснялся пока. Никита выплыл из дома, держа в руке тряпичный свёрток с горячими лепёшками, и они по доброй традиции пошли в поле, на земляничную поляну. От того досадного разговора на берегу оправились быстро. Альфа долго обижаться не смог и пошёл мириться первым. Они уселись на притоптанную траву, стараясь не подавить все ягоды, достали гостинцы. От горячей еды Валерка вспотел ещё сильнее. День был сегодня и без того жаркий. Он с восторгом слушал очередной выдуманный рассказ Кащея. Тот всегда мог его удивить новой историей. Что-то он рассказывал со слов бабки, что помнил из детства. Какие-то истории были похожи на те, что уже слышал сам Валерка. Но Никитка ловко вплетал туда новых героев или события, от которых рассказ уже становился другим. Развязка часто зависела от настроения омеги. Бывали дни, когда он нагонял много жути да мраку. Казалось, что даже погода портится вместе с его печалящимся лицом. Он знал много преданий и каких-то древних, как сама земля, легенд. Про чужих богов и странные обряды. Такие истории особенно впечатляли Валеру. Бывало омега был настроен весьма игриво, и тогда его сказочка заканчивалась похабно. Подобного рода рассказы Туркин тоже любил. Но делал вид, что ему это распутство не нравится. Стыдился. Сегодня была очередь именно такой сказки. Туркин под середину перестал улавливать суть. Очень его сморило под солнцем, и напрягать мозги стало трудно. Мысли текли в другое русло. Он смотрел, как двигается рот Никиты, как тот запихивает землянику себе между полных красных уст. Как от пота блестит его выя - опять без крестика - и как слабый ветер треплет кудри. Никита вдруг замолчал, внимательно глядя в затуманенные очи Валеры. - Что Русалка сказала Молодцу? - громко спросил он, вырывая альфу из его тягучих мыслей. - Ничего она не сказала. Сразу ноги раздвинула, - первое что на ум пришло, то и сказал Туркин. - Откуда ж у неё ноги? - расхохотался Кащей. - Так ты слушаешь, да? И для кого я стараюсь только... - Ну не раздвинула, а значит просто в рот взяла... - догадался Валера. - А ты возьмёшь? - лукаво спросил Никита, склонив голову на бок. Валеркины щёки вспыхнули. Он открыл рот то ли в возмущении, то ли в согласии, и Никита засунул в рот ему крупную спелую ягоду. Протолкнул вместе с измазанным соком пальцем. Альфа с громким чмоком выпустил его, обслюнявив. Быстро прожевал землянику, похрустев мелкими семечками. Не сводил тяжёлого взгляда с лица омеги. Не было сил тут и дальше сидеть играться. Он повалил полулежавшего Никитку на землю к себе. Начал пылко зацеловывать его сладкий рот, непослушными руками расстёгивать его косоворотку и задирать её. Оголять нижнюю часть тела. Никита также наспех сдирал с Валеры рубаху и штаны. То ли солнце так припекло, то ли ягоды забродили, но Валерка чувствовал себя таким пьяным. Таким глупым и счастливым. Влюблённым. Он закинул ноги Никиты себе на плечи, лизал и кусал солёно-сладкие ляжки. Сгибал пополам его, сильно вбивался внутрь. Сердце горело, как и тело снаружи. Трогал разжаренное тело омеги, пока Кащей держал его за мокрую голову и всасывал его язык, глубоко целуя. У Валеры голова кружилась от избытка чувств, от духоты и зноя, от ароматов цветущего лета, от запаха омеги, бившего в самый пах. Слушал, как Никитка стонет, ощущал, как липнет к его бёдрам собственные ляжки. Как вязнет в соках омеги, словно муха в янтарной смоле. Пережидал пока узел опадёт, лёжа на нём, слушая как загнанно бьются у обоих сердца. Подумал: как же можно так сильно прикипеть к кому-то? А как же его планы на город? Валера должен успеть там побывать. До свадьбы, до детей, до старости своей и немощи отцовской. В течку специально он с Никитой не спал. Боялся, что тот понесёт. Хоть и опрометчиво, наверное, было так часто вязать омегу. Тут вспомнил кое-что. - Ты когда-нибудь находил цветущий папоротник? - спросил сипло. Охрип так много стонать. - Ну разумеется. Вот в купальскую ночь последнюю пошёл да нашёл, - медленно говорил Никита, не открывая глаз, пытаясь дышать нормально. - Как сухо, сейчас бы кваску... - пожаловался он, облизав солёные от пота губы. - А чё ты меня с собой не позвал? - обиженно спросил опять Туркин. - Ты напился быстро. Не помнишь что ли? - И с кем ходил тогда? - с недоверием спросил. - Один. Я потому что знаю, где искать надо. Так далеко со мной идти бы забоялись, - посмотрел на него Никита. - И на что похож цветок папоротника? - скосил глаза на него Валера. - Представь самый красивый цветок. Вот на него, - расплывчато ответил Никита, пытаясь не слишком широко улыбаться. - А чё ты его не сорвал? Принёс бы показать всем, - пытался уличить во вранье омегу. - Так он завял бы сразу, - нашёлся Кащей. - В этом и смысл. На него полюбоваться можно только, а не срывать, - дотянулся рукой до волос Валерки и вынул из них травинку. - Человек, отлученный от родного дома, также может завянуть быстро на чужбине, - серьёзно посмотрел альфе в глаза. Тот понял, к чему омега вообще это сказал. Но не стал ничего говорить в ответ и пытаться оправдаться. Клюнул Никиту в нос и накрыл большой ладонью его проницательне глаза, отворачивая от себя. Кащей, смеясь, пытался скинуть его руку. Повозились. Все ягоды на поляне по итогу раздавили. После слизывали земляничный, местами горький, сок друг с друга. Валерка таскал сено скотине в ясли, когда услышал шум за воротами. Была уже осень. Первый снег выпал, спрятал грязь. Различил в гомоне на улице, слова: «Барин едет!». Он хотел было выйти, так как отец приболел, но оброк они уже на днях отдали старосте общины. Так что тот, точно передаст за двор Туркиных. А окромя этого, они для баринов более были не интересны. А вот двор напротив... Альфа напрягся. Хотел уже было идти, хоть проверить как-то Кащеевых, как на рот ему легла чья-то тёплая ладонь. Валерка узнал его по родному запаху, до того как обернулся. Никита стоял перед ним с диковатыми глазами и прошептал, чтоб лез с ним на сеновал. Туркин услышал, как скрипнули протяжно ворота - значит отец всё-таки вышел к помещикам. - Что, и про это знала бабка твоя? Что приедут сегодня? - с подозрением он косился на Никиту, затихнув в сене наверху. - Конечно, знала, - покивал омега. Валера хмыкнул. Проводил потом Кащея до дома. Тот завлёк его тем, что Клавдия опять что-то вкусное готовила и Туркину точно что-то перепадёт. Альфа редко бывал у них в гостях. Не хотелось бабку лишний раз злить и под ногами мешаться. Пахло в чистой светлой горнице свежеиспечёнными пирожками с яблоками. Валерка, сославшись на занятость, отказался с ними обедать. Только набрал в рушник выпечку, чтобы батю угостить. И когда уходил, прощаясь и благодаря хозяев, кинул взгляд на тёмную божницу в углу. Не видел никогда таких святых. Их впавшие в глазницы чёрные очи, будто насмешливо следили за Валеркой, на худых смуглых лицах застыли блаженные улыбки. Альфа ощутил, как холодок по спине пробежал. Поскорее хотелось убраться оттуда. Не хотел больше об этом вспоминать. Осип тяжело болел всю зиму. Всё хозяйство легло на плечи одного Валеры. Благо, хоть надел обрабатывать не надо было. Отёл скотины ранней весной принимал тоже он, но хоть соседки помогли. Очень уставал, прямо как летом на полевых работах. Но Никита помогал ему каждую свободную минуту. Готовил для слабого отца и Валерки. Замещал альфу полностью по дому, когда тот уходил на барщину. Однако постоянно наседал с разговорами о городе. Вот, мол, посмотри, куда ты от бати уйдёшь? Переубедить пытался. «Он без тебя не сможет», - раздражённо говорил, пока месил тесто в лоханке. Валера только упрямо молчал, плетя лапоть. Его эти упрёки только пуще злили. Не давала покоя мысль, что неспроста отец так болеет сильно и долго. И именно после того, как альфа рассказал Кащею о своих планах на фабрику. Вспомнил поздним вечером, пока топил печку, как недавно разбил нос Сеньке из начала деревни, когда тот заикнулся о неверности Никиты. «Куда твой благоверный бегает раз в неделю по ночам? Ты б с ним поговорил. Я видел его в доме у ...», - договорить ему не дал. От себя гнал дурные мысли. На деле боялся услышать правду. Пужался даже думать о таком. Страшился поговорить об этом со своим омегой. Весной, когда маленькая скотинка немного подросла, Валерка задышал свободнее. Но Осип по-прежнему недомогал. Впереди уже маячили сезонные полевые работы. Туркин понемногу приводил орудия труда в порядок. Как-то пошёл к дому Кащеевых, попроситься погулять с омегой. Знал, что сегодня тот наверняка занят, но нестерпимо увидеться хотелось. Поцеловаться хоть. Губы горели от предвкушения. Поднялся на скользкое от капели крыльцо, прошёл в холодные сени. Дверь была в избу распахнута. У Валерки против воли ускорилось сердце. Он осторожно заглянул туда. - Проходи, Валерка, - раздался никитин голос. Он сидел на лавке за столом, нагруженным разными явствами. Бабка Клавдия и дед Макар его сидели там же с каменными лицами, держали в руках налитые до краёв рюмки. К еде не притрагивались. Стояли пустые тарелки. Тянуло могильным холодом по всему дому. Даже окна были открыты. Туркин занёс ногу над порогом, да так и остался стоять. Не мог зайти полностью внутрь. Что-то незримое не пускало. Оцепенел от страха. Образа в углу опять будто смотрели прямо на него. В этот раз, как казалось, со злобой. Холодный пот стекал под тулупом по шее. - Никита... Выйди ко мне. Поговорить хочу, - хрипло попросил он. Кащей уставился на него холодными глазами. Клавдия сурово перевела на него взгляд, поджав тонкий рот. Омега хмыкнул, но поспешно встал из за стола. Прошёл к нему в сени и за рукав потащил на улицу. - Что случилось? Чего ты такой пуганный? - спокойно спросил он. - Что за бесовщина? - не сдержался Валера, повысив голос. Никита заглядывал в его глаза и молчал. - Мы усопших встречаем сегодня. Ты что ли не знаешь, что сегодня Фёдоров день? - Откуда мне знать? Мы такие дни не отмечаем. - Да уж прям не знаешь, - неверяще сузил глаза омега. - Ты... - альфа выставил вперёд ладонь. - Я давно хотел тебе уже сказать... - начал-таки Туркин. - Слишком давно замечаю странности в вашем доме. И знаешь, - опасливо посмотрел в глаза омеги, - Кажется верю деревенским, которые тебя и бабку твою обвиняют в колдовстве... У Никиты зажглись обидой глаза, закусил щёку изнутри. - Больно много совпадений всяких, - продолжал, храбрясь Туркин. - То кресты вы не носите, то бегаете на пару с бабкой куда-то по ночам. И ты на речку ходишь один, когда темно. Иконы дома у вас не такие, - Валера, озирался по сторонам, вспоминая. - Это не наши святые! Даже я в этом что-то да понимаю! - всё больше распалялся он. - Но самое странное, это то... как ты меня к себе привязал... - глаза Кащея блеснули. - Охмурил ты меня не иначе... Приворожил... - ох, как больно было видеть это разочарование на лице омеги от своих слов, - А как я сказал, что в город хочу пойти, так мой отец занемог так на долго, - он тяжело дышал от своей тирады. - Да катись ты к чёртовой матери, - зло выдавил Кащей сквозь зубы. - Не держу я тебя и никогда не держал! Совсем полуумный? На кой ты мне сдался? - Никита больно стукнул альфу в грудину, чуть с крылечка не столкнув. Развернулся и ушёл в дом. Валерка не высказался. Не все причины ещё назвал, но бежать за омегой и доказывать что-то уже не стал. Разъярённо сбежал с крыльца и пошёл к себе во двор. Как же так получилось, что спустя пару дней Осип пошёл на поправку? Валера только убеждался в своих догадках насчёт Кащея. Страшно на него злился Но упускать момент не стал. Быстро начал собирать все свои нехитрые пожитки. Взгляд упал на соломенную куколку-мотанку без лица с приделанными волосами Никиты. Мягкие русые завитки. Как он говорил тогда летом? Это оберег от сглаза? От чьего интересно, ежели сглаз он наложил сам. От своего, видать, не спасало. Туркин сжёг куколку в печи тем же вечером. Обошёл соседей, кроме Кащевых, попросил от всего сердца приглядывать за отцом, пообещал, что вернётся через какое-то время. Дошёл до старосты, узнал, что надо ещё и у барина отпрашиваться. Сходил до него на утро. Еле-как оторвал глаза от трещавшего от еды барского стола. Громко урчало пустое брюхо. Поунижался немного, в ногах поползал, но тот его отпустил. Видно, настроение было хорошее. Наверное, так питаться если, всегда настроение благостное будет... После, чувствуя душевный подъём, побрёл до соседнего села, где жила семья крестьян-горшечников, которые часто ездили в город. Заночевал в поле, а утром добрался уже до их дома и напросился поехать с ними. Сидел на возу и с тоской рассматривал родные просторы, силясь запомнить. Лицо Никиты старался забыть. Вновь ступил на знакомую с детства землю только спустя семь долгих лет. Валера возмужал, бороду опустил. Огрубел. По приезде в город стал приписанным к фабрике крестьянином. И не думал он своей юной беспечной головой, что уйти он оттуда так просто не сможет. На его удачу в стране отменили Крепостное право. Он теперь стал абсолютно вольным человеком. Даже сбережения какие-то отложить сумел. Дышалось в родном селе и вправду легче. Как нигде больше. Встречал по пути до дома своих односельчан. Он мало кого узнавал, а уж его и подавно никто. Дошёл до отцовского дома. Тот был заросший весь. Нежилой. Сердце кольнуло. - Вьюноша, ты к кому? - со спины раздался старческий голос. Туркин обернулся на деда Емельяна, соседа через два дома. Присели с дедом на рассохшуюся лавку возле разросшейся черёмухи у дома Туркиных. Старик узнал его, поведал о том, что Осип умер ещё пять лет назад. Скотину их забрали деревенские, а вот в дом никого не заселили. Потом и молодёжь, получив свободу, побежала скорее в уезды, строить новую жизнь. Те, кто сумел документы приобрести, конечно. - Тятя твой помер тихо. Даже не сразу поняли чего приключилося, - шамкал беззубый Емельян. Валера молча слушал, переваривая. - Кого ты там ещё знал... - вспоминал дед. У Валерки чесался язык, чтоб ответить, он скрёб им зубы. Молчал. - А... Старики Кащеевы тожа померли. Давненько уж, - дед пригладил бороду. - Почти опосля, как внука ихнего забрал сын барина... Валерка оторопело уставился на него. - Когда?.. - выдавил он. Дед опёрся на посох. - А давно... Не могу сосчитать, - пожал плечами он. - Просто приехал одним летом, сразу к ним в избу прошёл, выволок Никитку и запихал в повозку. Бабка его уж больно горевала. Безумная стала, потом захворала. Бредила и всё говорила, что ей надо с внуком перед смертью увидеться. Макар никак её утихомирить не мог, - Валера с грустью смотрел на пустые чёрные окна дома Кащеевых. - Пыталась из дому сбежать к нему, да говорят, что Никита сам её навестил. Та ночь, когда она почила, страшная была. Вся скотина бесновалась, гроза жуткая бушевала, - вспоминал Емельян, качая седой косматой головой. - А тело на утро нашли её иссохшее всё. Будто кровь кто выпил. И серо-чёрное, - заглянул старик ему в лицо. Туркин ощутил страх. Так обычные люди не умирают. - Макар ушёл следом за своей старухой. Без неё зачах очень быстро. А спустя пару лет заявился Никитка, - валеркино сердце гулко забилось. - Да не один, а с дитём. Вдовцом остался. Мы ещё думали, как так он на себе барина женил? - дед даже руками развёл. - Вольную для себя выклянчил... Крестьян-омег брали в дома господ ведь для другого... - Емельян неловко помолчал. Откашлялся. - Сказал, что родня мужнина его не приняла и последка его тоже. В общем, поглядев на хозяйство своё, сказал, что поедет в Столицу. Делать ему тут больше нечего, - старик вздохнул. А Туркин медленно поднялся с лавки. В голове кружились мысли. За все эти годы не смог он забыть Кащея. Если не сделал тот на него отворот, то поэтому и не мог позабыть. А если сделал... То, видимо, тут и с самого начала приворотом и не пахло. Что-то более сильное было. В альфе затеплилась надежда. Он поднял свой мешок с вещами. - Куда пойдёшь тепереча? - спросил его старик с любопытством. - Ну, стало быть в Столицу, - пожал плечами Валера. Попрощался с дедом и зашагал по дороге из деревни, покидая её теперь навсегда.