Монолог творчества

Когда художник плачет, он превращает слёзы в краски. Их этот рожденный чудом человек испепеляет, придает нужный цвет — красный, синий, белый — и красит зеленым, оранжевым и черным.  Когда писатель злится, его гнев извращается. Корчится. Он — не художник — он создан из боли. Его мотивы плывут в глазах и превращаются в буквы. Каждое слово написано не счастьем, а страхом. Он пишет о смысле жизни? Философ! Пишет о парадоксах? Гений! Пишет о любви? Романтик! Пишет о счастье? — расстрел. Когда музыканта накрывает скорбь, флейта, пианино, лира или иной инструмент в его руках становится восьмым чудом света. Он возрождается и проникает в сердца к другим. В сером дожде появляется солнце этого звучания, пока лик музыканта скрыт. Даже грустью он завораживает, заставляет забыться. Но бац! И только музыка его понимает.  Когда скульптору становится досадно — его сажают. Когда кричит поэт — в него стреляют. Стоит вымолвить слово выступающим — их критикуют. Захочет что-то высказать рукоделец — и его растопчут.  А когда… а когда… а стоит убить в них и художника, и писателя, и музыканта — ничего уже не красит мир.  А когда, когда… некогда! Некогда бежать, когда из серых облаков не раскрывается грустная симфония, которая, на удивление, тебя радует и приятно встречает! А справа от тебя ходит писатель, начитывая свое слово — приговаривая, почти угрожая — «Вот что нас ждёт, дамы и господа!» А еще слева художник рисует эту картину: слово и музыка. Музыка и слово. — и будет шедевр.  Истинные летописцы не вы.  Не те, кто разочаруют и разозлят их.  Вы не те, кто посмеют забрать кисть, перо и лиру.  Не вам решать, кем. Не вам решать, как. Не вам решать, кто такой человек.  Не вам. Не вам, господа.