Вместе

      Верхушки деревьев покачивались от холодного горного ветра. Очередное «секретное место» Николая, о существовании которого Прайс и не знал.       Холод от бетонных ступенек чувствовался даже сквозь одежду. Сигарета давно потухла. Прайс крутил её между пальцев, глядя куда-то мимо, перед собой.       В голове всё ещё крутились образы придавивших Соупа балок и фанер, крутились звуки выстрелов и оглушительных взрывов. Крутился вид его помутневших, прикрытых глаз и расслабившегося лица. Кровь на ботинках. На руках. На плитоноске.       Прайс годами приучал себя отпускать такие ситуации быстро. Он нёс на своих плечах столь тяжёлый груз, что любое промедление, любая слабина переломила бы его пополам. Он заставил себя идти дальше после предательства Шепарда. Заставил себя идти дальше после смерти Гоуста и Роуча. Заставил. И пошёл. Но смерть Мактавиша в нём будто что-то переломила. Даже откровение Юрия о прошлом поразило Прайса не так сильно, как… это.       Очередной порыв ветра задул прямо за ворот. Послышались шаги. Прайсу даже не надо было поворачиваться, чтобы узнать, кто это.       Николай постоял у перил лестницы, а потом обошёл их и присел рядом. Оба они какое-то время молчали, прислушиваясь к далёким переговорам и жужжанию генератора. Николай не выдержал первым. Вздохнул, облизнул губы и потупил взгляд в пол.       — Думаешь, Юра сказал правду?       — Да. — кивнул Прайс после небольшой паузы. — Где он?       — Отлёживается. Не думай об этом.       Они опять замолчали.       Прайс опять поморщился, чувствуя, как тянет в груди. Комаров умер зря. Там, в Праге, должно было всё закончиться. А вместо этого Макаров опять оказался на шаг впереди.       — Я не знаю, что делать дальше. — хрипло выдохнул Прайс.       Наверное, впервые признался в этом вслух. Раньше он себе запрещал, приучил себя разбираться с этим самостоятельно. Все всегда ждали, что именно у него будет план, полагались на то, что он «знает». Но перед кем было притворяться теперь? Перед Юрием? Перед Колей?       Николай посмотрел на него. На усталое лицо, на морщинки на лбу, между бровей. На седину в бороде. На усталые, тёмные глаза.       — Тогда будем думать вместе.       Прайс безрадостно ухмыльнулся.       — Вместе?       — Конечно. Как и раньше это делали. Мы уже проходили с тобой и ультранационалистов, и Захаева, и даже третью мировую...       Прайс промолчал. Николай опять облизнул губы и наклонился к нему ещё ближе, не давая отвести взгляд.       — Джон. — твёрдо, но тепло позвал он. — Где ты — там я. Ты ведь знаешь.       Прайс качнул головой, встречаясь с ним глазами. От звука имени в груди только сильнее закололо, поднялся в горле ком. Он попытался его проглотить.       — Знаю. — кивнул Прайс, нахмурившись. — Но это не твоя война.       — Уже давно моя.       Слова повисли между ними, честные и откровенные. Николай выдохнул, находя руку Прайса своей. Кожа перчаток скрипнула, пальцы сжали пальцы. Коля погладил тыльную сторону ладони, и Джон ощутил, как с плеч соскользнула часть тяжёлого груза.       Он поджал губы и отвёл взгляд. Тяжело и шумно выдохнул через нос, пытаясь собраться. Николай стукнулся с ним плечами, и Джон, слегка запоздало, вернул ему жест, похлопав по широкой спине.       Тишина затянулась. Прайс немного помедлил и всё же встал, разминая затёкшие ноги. Коля поднялся тоже, выпустив руку Прайса из своей.       Сжал плечо, встряхивая Джона.       — Ладно. Свяжемся с Макмиланом. — выдал после паузы Прайс, закивав. — Ты его не знаешь. Но он точно нам не откажет.       — Хорошая идея. Доведём это дело до конца. — сказал ему Коля, поднимаясь следом по лестнице.       Прайс отчего-то хмыкнул, улыбнувшись краешком губ.       Николай тоже слабо улыбнулся.       Пока и этого достаточно.