я буду лучше, только полюби меня

Чего бы Аня не делала, Екатеринбург всё равно не спешил признаваться ей в том, что он её любит. Он и не любил её по-настоящему, не как в американских фильмах, где красавчик Джеймс влюбляется в королеву школы и у них всё в розовых соплях, вокруг летают сердечки. Такого никогда не было. Камская сидела около зеркала, вытирая грязные остатки туши на бледных щеках, шмыгая носом и вспоминая то, как Костя подарил ей бальное платье, хотя любые платья, которые она надевала, ей совершенно не нравились, но ради Костеньки можно и потерпеть. В наушниках играла песня исполнительцы Максим, прямо на всю громкость, чтобы никто не присосался к ней снова. С макияжем у Ани были трудности, и даже со всеми новыми технологиями и туториалами у неё не получалось провести чёткий контур носа, потому что такой же тонкий нос есть у Юры, значит её полюбят больше, если будет ещё тоньше нос. Из глаз текли слёзы, словно капли дождя по стеклу, размывая в одно хрючево тональный крем и новый слой туши на ресницах. В голове возникал только один образ, до тошноты знакомый, но родной, что хочется выплакаться этому образу в плечо. – Да почему ничего не получается? – выдавила из себя Камская хриплым от рыдания голосом, смешанным с отчаянием. Что-то внутри дотошливо мешало вывести за ручку на свободу все свои чувства и переживания. Твёрдый ком в горле не уходил даже спустя час пыток подавиться своими же слезами. За дверью раздавались непонятные шаги, но Перми было без разницы, кто это. Может это был вор или убийца? Пусть пырнёт её как можно дальше и глубже, ей ничего не будет. Но оказалось, что это был её любимый Костенька, просто она забыла про него, пока мучалась с макияжем. Собрав волю в кулак, она быстро повытирала ладонью капли слёз с глаз и с натянутой улыбкой, выкрикнула: – Уже собираюсь, Костик, подожди пять минуточек. Очевидно, что пять минуточек Камская собираться точно не будет. Швырнув на диван синее платье, Аня заметила маленькое пятнышко грязи в самом заметном месте, почти рядом с грудью. Свалившись всем телом на это платье, она сжала в кулак небольшой комок ткани, переминая его в ладони. Опухшие веки не скрывал хоть самый плотный консилер, губы смыкались в кривую линию, чёрная капля полилась с зелёных глаз прямо на светлое платье, изображая косое сердечко, словно выпытывая рыжую назло. Рыжие прядки сразу же сделались птичьим гнездом, заколка пропала куда-то в платье. На всю комнату раздался громкий то ли стон, то ли крик, непонятно. Истерический всхлип глупым эхом, словно невидимая птица пролетел от одного угла комнаты к другому. Теперь, Аню выбешивал даже собственный крик. Левым ухом она услышала, как в комнату зашёл кто-то томными шагами. На её плечо упала тяжёлая рука, поглаживая рыжие лохматые волосы. – Что случилось, почему ты плачешь? – донесся низкий гомон. Повернувшись, она увидела его, Екатеринбург. Сплит с каштановым и блондинистым цветом, янтарные глаза и те самые губы. – А ты не понимаешь? Почему каждый раз, когда я пыталась быть с тобой мягче, общаться и проявлять симпатию, ты никогда не принимал это, а лишь подшучивал тупыми шутками, а потом лез обниматься и целоваться к Юре? Ты хотя бы раз пытался понять меня, хотя бы раз? – с заплаканным лицом и поддрагивающими плечами, наконец-то высказала Пермь всё, что было в ней. Екатеринбург не понимал ничего, а потом улыбнулся надоедливой усмешкой ей в лицо, но сразу же сменился на серьёзное понимание, которое было фальшивым. – Прости. Он сказал это и ушёл. После него осталась такая тишина, в которой хотелось захлебнуться, но умереть счастливой смертью. На лице рыжей расцвела невесомая улыбка от счастья, что досада оставила её в покое.