Явление солнца в эфире

Феликс, человек с душой нараспашку и лицом, на котором веснушки устроили свой собственный фестиваль, искренне полагал, что работа в магазине на диване — это вершина его карьеры. Он представлял себе уютную студию, мягкие пуфики и спокойное общение с благодарными покупателями о преимуществах чудо-овощерезки. О том, что в этом храме телемагазинга обитает живая легенда, он даже не подозревал. Легенду звали Хенджин. Это был не просто ведущий, а настоящий экранный феномен. Высокий, как Останкинская башня, и красивый настолько, что у половины страны при его появлении замирал пульт в руке. Зрители переключали канал не ради скидки на сковородку, а чтобы просто посмотреть на него. Он мог с абсолютно каменным лицом рекламировать набор для вязания носков из шерсти ламы, и к концу выпуска у студии заканчивались спицы. Ему не нужно было знать текст. Он мог забыть слова, зевнуть или просто молча посмотреть в камеру своим фирменным взглядом «я случайно зашел в кадр из рекламы нижнего белья», и продажи взлетали до небес. Женщины и девушки таяли, как пломбир в июльский полдень. Но однажды генеральные каналы посмотрели на графики и почесали затылки. Продажи-то были отличные, но доля рекламного времени, потраченного впустую на созерцание его профиля, начала зашкаливать. — Он слишком часто забывает текст! — постановило высокое начальство. — Его нужно взбодрить! Дать ему пинка под его идеально отглаженные брюки! И тогда в недрах отдела кадров родилась гениальная в своей абсурдности идея. Нужен был контраст. Антипод. Кто-то, кто одним своим видом заставит звезду собраться. Так в жизни Хенджина появился Феликс. Контраст был ошеломляющим. Если Хенджин был греческим богом, сошедшим с Олимпа на мягкий коврик телемагазина, то Феликс был... милым лесным эльфом-переростком. Рост выше среднего (что на фоне Хенджина смотрелось как «чуть выше плинтуса»), россыпь веснушек по всему лицу и губки бантиком, которые, казалось, были созданы для того, чтобы дуть на горячий чай, а не продавать дрели. Но главным оружием Феликса был его голос — глубокий, низкий, почти бас-профундо. Когда этот голос с милой внешностью произносил фразу «А сейчас мы предлагаем вам набор для создания мыла своими руками», у зрителей по спине бежали мурашки размером с кулак. Хенджин узнал о новеньком за пять минут до эфира. — Это что? — прошипел он в гримерке, глядя на монитор с досье Феликса. — Это шутка? Они прислали мне в напарники говорящую панду? Они хотят меня взбодрить?! Меня?! Взбодрить может только повышение зарплаты и личный вертолет! Для Хенджина это было не просто оскорблением. Это было прямым объявлением войны его статусу главного секс-символа страны. Его божественного величия. В его глазах Феликс был не помощником, а живым напоминанием о том, что даже небожителям иногда нужен пинок. И весь первый эфир Хенджин сверлил напарника взглядом, полным праведного гнева и недоумения: «Как ты смеешь быть таким... милым? И как твой голос вообще помещается в этом теле?» Так началась великая битва за рейтинги и внимание женской аудитории страны. Эфир шёл своим чередом. Хенджин, привыкший к тому, что камера любит его, а не реквизит, сидел в своём кресле, закинув ногу на ногу, и с тоской смотрел в телесуфлёр. Он был похож на античную статую, которую зачем-то заставили рекламировать бытовую химию. Его доход, его слава, его безмятежное существование — всё это сейчас должно было быть поровну поделено с каким-то... веснушчатым чудом. Дверь в студию распахнулась. Вошёл Феликс. Он не шёл, он словно нёс с собой заряд чистого, концентрированного позитива. Улыбка на его лице была такой широкой и искренней, что Хенджин инстинктивно напрягся, как кот перед пылесосом. В руках новичок держал коробку с паровой шваброй. — А вот и наш следующий герой! — прогремел из динамиков низкий бас Феликса, заставив Хенджина поморщиться. Контраст был убийственным. Идеальный, молчаливый красавец и этот жизнерадостный гном с голосом оперного певца. — Итак, дамы и господа! — Феликс поставил швабру на пол и театрально взмахнул рукой. — Она от микробов! Хорошо очищает грязь, даже засохшую! Вот тут рычаг, оттуда брызгает вода. И потом уже идёт пар. Хенджин сидел, сведя брови к переносице. Его лицо превратилось в каменную маску скорби. «Мой доход поделят на два», — пульсировала в его голове единственная мысль. «Это всё. Надо уходить. Уйти в закат. Прямо сейчас». — Смотрите! — Феликс не унимался. Он ткнул шваброй в сторону кресла Хенджина. — В нас тут Хенджин пролил с утра кофе. И сидит с умным видом. Хенджин от такой наглости чуть не поперхнулся воздухом. «Я не проливал! Это пятно было здесь всегда! Это часть декора!». Но его протестующий взгляд утонул в энтузиазме напарника. — Давайте попробуем! — объявил Феликс. В этот момент Хенджин заметил краем глаза, как один из ассистентов за кадром быстро достаёт из кармана маркер и подкрашивает пятно на ковре, делая его ещё темнее. Это была подстава. Чистая, профессиональная подстава. Феликс, с видом эльфа-уборщика, призванного спасти мир от грязи, опустился на колени перед пятном. Он начал водить шваброй туда-сюда по ворсу, усердно пыхтя и изображая титанические усилия. Камера взяла крупный план. И — о чудо! — краска начала исчезать. Ворс ковра становился девственно чистым. — Покупайте! — прогремел Феликс, выпрямляясь во весь свой «выше среднего» рост и глядя прямо в объектив камеры. Его глаза горели фанатичным блеском продавца года. — Сегодня скидки! Мы скидываем тридцать процентов! Дешевле, чем в магазине! Его низкий, вибрирующий голос заполнил всю студию, создавая реальный, почти физический контраст с идеальным, но сейчас абсолютно безмолвным Хенджином. Хенджин сидел, словно на собственных похоронах. Его доход не просто поделят. Его доход сейчас смывали горячей водой вместе с нарисованным пятном. Он смотрел на это веснушчатое чудовище, которое одним махом уничтожало его карьеру телезвезды, и понимал: это война. Холодная война за пульт от дивана. И он не намерен её проигрывать какому-то губастому эльфу с басом. Это действительно была находка. Телевизионный дуэт, построенный на чистом, кристальном контрасте, — это же драматургия высшей пробы! Девушки в чате и у экранов оживились так, словно им показали трейлер к новому сезону любимого сериала. «Это что теперь один будет красиво молчать, а другой убивать голосом? Это же находка, я даже жду теперь как сериал!» Хенджин, сидя в гримерке и читая эти восторженные комментарии, скрипел зубами так громко, что заглушал жужжание фена. Его, звезду первой величины, низвели до роли «красивой мебели»! Его доход, его статус, его безмятежная жизнь — всё это рушилось на глазах. Он не сдается. Нет. Он — профессионал. Он — Хенджин. Вечером, выпив три чашки эспрессо и выучив наизусть не только текст, но и технические характеристики, он придумал свой гениальный ход. Оружие возмездия. Термос. Но не простой, а с встроенным счётчиком температуры. Идеально! Технологично! Стильно! Это будет его триумф. Как только закончится реклама пельменолепки (этого позора!), он выйдет в эфир и представит чудо техники. Зрители забудут про Феликса. Они увидят его — сосредоточенного, умного, продающего инновации. Он пришёл в студию в пять утра. Спал три часа. Он был готов ко всему. Он занял позицию у декораций, готовый выскочить в кадр в ту же секунду, как только режиссёр даст отмашку. — И мы возвращаемся к вам в студию! — объявил режиссёр. Хенджин напрягся, готовясь к своему выходу... но в кадре уже был он. Феликс. Улыбающийся так широко, что казалось, его лицо сейчас треснет пополам. Он уже держал в руках тот самый термос. — Вы наливайте ваш любимый кофе, — начал Феликс своим фирменным низким голосом, который, казалось, заставлял вибрировать саму студию, — а там он сохраняет температуру. Вот тут написано, что сейчас там 84 градуса. И вряд ли он упадёт до вечера, ну разве на одну единицу. Хенджин стоял за декорацией с открытым ртом. Его текст! Его выход! Его триумф! — А там ведь можно хранить пельмени в бульоне, мороженое для пикника, всякие какао для детей... — Феликс продолжал вещать, полностью игнорируя сценарий и планы Хенджина. — О, наш Хенджин! — вдруг воскликнул Феликс, заметив его за декорацией. Камера тут же развернулась. — Ты что любишь пить? Чай с лимоном? Он даже не дождался ответа. Просто развернул камеру обратно к термосу. Хенджин стоял как громом поражённый. Встать в шесть утра. Лечь спать в двенадцать. Прийти раньше всех. И всё ради того, чтобы этот... этот... лесной дух его опередил?! Влез в кадр?! Это было последней каплей. Внутри у Хенджина что-то щёлкнуло. Он не будет больше играть по правилам. Он покажет им всем. Он докажет, что он не просто красивое лицо. — А мы сегодня представляем вам... — прорычал Хенджин, буквально вырываясь в кадр и отпихивая Феликса плечом. Он схватил коробку с пельменелепкой. — ...пельменелепку! Это был акт отчаяния и бунта. Хенджин сам никогда в жизни не лепил пельмени. Для него это была какая-то первобытная магия. — Вот сюда мы кладём кусок теста и фарш... — бормотал он, пытаясь разобраться в механизме. На его лице был написан весь ужас человека, который осознал, что совершил ужасную ошибку. — И она должна защипнуть концы теста... — Хенджин нажал на рычаг. Вжжж! Машина издала звук, похожий на предсмертный хрип робота-уборщика из фантастического фильма, и... выдавила весь фарш наружу через единственную микроскопическую щель. На стол плюхнулась бесформенная масса. Хенджин замер в ужасе. Это был провал. Эпический, катастрофический провал. Он смотрел на эту кучу фарша и понимал: его карьера окончена. Он не просто проиграл Феликсу. Он опозорился на всю страну. В гробовой тишине раздались быстрые шаги. В кадр забегает Феликс. Он видит всё: и замершего Хенджина с выражением лица «я хочу умереть», и гору фарша на столе. Феликс на секунду замирает... а потом его улыбка становится ещё шире. — А это у нас наша звезда не умеет ничего! — весело провозгласил он на всю страну. ... Феликс не просто спас ситуацию — он превратил катастрофу века в самый рейтинговый выпуск за всю историю магазина на диване. Но для Хенджина это стало началом его персонального ада. Феликс, закончив демонстрацию и получив шквал заказов на пельменелепку (которую, к слову, он сам же и спас от позора), с победным видом повернулся к камере. — Вот видите! — прогремел его бас. — А вы говорите, Хенджин не умеет готовить. Он просто не с той стороны подошёл к прибору! Дамы, запомните: ваш мужчина может быть идеален во всём, но на кухне ему нужен... я. Он подмигнул в камеру, а Хенджин, стоявший за его спиной, издал звук, похожий на шипение проколотой шины. Это было уже слишком. Это было прямое, публичное унижение. Но худшее было впереди. Сразу после эфира в гримерку Хенджина ворвался не режиссёр, а сам генеральный продюсер. Он не кричал. Он сиял. — Гений! — орал он, тряся руку Феликсу, который скромно стоял в дверях. — Это же гениально! «Наша звезда не умеет ничего»! Это же готовый слоган для рекламной кампании! «Хенджин не умеет готовить? Вызовите Феликса!» Мы утроим бюджет на ваши эфиры! Мы запустим спин-офф «Хенджин пытается»! Вы оба — бриллианты! Продюсер убежал, бормоча что-то про новые контракты и проценты от продаж. Хенджин медленно повернулся к Феликсу. Его взгляд мог бы плавить свинец. — Ты... — прошипел он. — Ты... спас меня. Ты выставил меня идиотом перед всей страной и... спас эфир. — Ну, кто-то же должен был это сделать, — невинно пожал плечами Феликс, поправляя свой идеально сидящий (и совершенно не по размеру) пиджак. — Ты так мило замер в ужасе. Я просто не мог это не прокомментировать. Это было бы неуважением к моменту. Хенджин понял страшную правду. Он проиграл. Он выучил текст, пришёл раньше всех, принёс сложный реквизит — и всё равно проиграл этому ходячему сгустку хаоса и обаяния. Его план мести обернулся против него самого. Теперь он был не просто напарником Феликса. Он был его контрастным фоном. Живым доказательством того, что даже богам иногда нужна помощь эльфа-уборщика. С этого дня их дуэт стал легендой. Хенджин больше не забывал текст — он выучивал его на пяти языках. Он больше не пытался переплюнуть Феликса в энтузиазме — он довёл до совершенства искусство красивого молчания и ироничного поднятия одной брови, когда Феликс в очередной раз творил на экране что-то невообразимое. А Феликс... Феликс продолжал спасать ситуацию. Он мог с лёгкостью продать партию асфальтоукладчиков, используя их как средство для массажа спины, или убедить домохозяек, что им жизненно необходим аппарат для чистки ушей у хорьков. Их рейтинги били рекорды. Зрители ждали эфиров как новой серии любимого сериала. И только в гримерке, когда гасли софиты, Хенджин позволял себе расслабиться и пробормотать: — Ненавижу тебя. — Я знаю, — с улыбкой отвечал Феликс. — Но ты бы без меня пропал. И в этой фразе было больше правды, чем в любой рекламе чудо-швабры. Хенджин смотрел на этот прибор с нескрываемым ужасом. Это была не просто плойка для волос. Это был космический бластер, замаскированный под бытовой прибор. Он был тяжёлым, как кирпич, и мигал разноцветными светодиодами, словно новогодняя гирлянда, у которой случился эпилептический припадок. Хенджин уже предвидел, как этот монстр вырывается из рук, зависает в воздухе и начинает нарезать круги по студии, сдувая парики с ассистентов. Феликс же, напротив, пришёл в детский восторг. Он схватил прибор, который по всем законам физики должен был весить килограммов пять, и поднял его одной рукой, словно это был не фен, а дирижёрская палочка. — У нас тут аппарат для сушки чего угодно! — загремел его бас, перекрывая даже мигание светодиодов. — Муж может сушить носки после стирки! Разогревать вчерашние пельмени! Или охлаждать шампанское к приходу тёщи! Он начал жать на кнопки. Прибор издал звук взлетающего вертолёта. — А ещё кнопочки скоростей! — Феликс перекрикивал шум. — Вот тут два моторчика! Один для мощи, другой для... ещё большей мощи! Он направил сопло на свою голову и нажал на кнопку. Струя воздуха взъерошила его волосы, превратив и без того лохматую голову в подобие одуванчика. Хенджин стоял рядом, скрестив руки на груди. Его идеальное каре не шелохнулось. Он смотрел на это представление с выражением лица человека, который случайно зашёл в детский сад во время тихого часа. Феликс резко выключил фен, и в наступившей тишине его голос прозвучал особенно громко: — Хенджин! Не молчи! Что скажешь? У нас снова скидки тридцать пять процентов от стоимости! А какой он стильный, гладкий! Зачем вам известные бренды, когда есть наш?! — он демонстративно постучал костяшками пальцев по глянцевому корпусу прибора. Хенджин медленно моргнул. Он посмотрел на Феликса, на мигающий разноцветными огнями агрегат, затем снова на Феликса. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Скажу... — медленно, чеканя каждое слово, произнёс он. Его голос был холоднее, чем режим «холодный воздух» на этом приборе. — Скажу, что этот фен весит как моя карьера до твоего появления. Он сделал паузу, позволив зрителям (и Феликсу) осмыслить эту глубокую мысль. — Но... — он едва заметно усмехнулся уголком губ. — Он идеально подойдёт для того, чтобы сдуть с моего пути всех конкурентов. Он взял у Феликса фен. Одной рукой. Легко. И поднёс его к своим волосам. Фен даже не пискнул. — Я бы добавил только одно, — сказал Хенджин, глядя прямо в камеру своим фирменным взглядом «я знаю о ваших грехах всё». — Если вы купите этот фен, то ваши волосы будут выглядеть так же хорошо, как мои... до того, как я начал работать с ним. Он выключил прибор и положил его обратно в коробку с таким видом, словно это была корона Британской империи. Феликс посмотрел на него с восхищением. — Вот это я понимаю, — прошептал он уголком рта. — Красиво отбрил. В этот момент они оба поняли: их война превратилась в идеальное партнёрство. Один создаёт хаос и продаёт его басом, а другой — продаёт своё ледяное совершенство и спасает ситуацию одним взглядом. И вместе они были непобедимы. Всё было именно так. Рейтинги взлетели до таких высот, что аналитики в головном офисе не могли поверить своим глазам. Графики напоминали не привычную кривую, а старт ракеты «Союз». Зрительницы, а вместе с ними и их мужья, сметали с полок всё, к чему прикасались эти двое. Премии были выписаны такие, что Хенджин, привыкший к хорошим бонусам, присвистнул, увидев сумму. Это был абсолютный, оглушительный успех. Вечером в гримерке, переодеваясь, Феликс с искренним энтузиазмом бубнил своё: — Буду стараться ещё лучше! Ещё больше обаяния! Я могу быть ещё громче! И ещё ниже! Представляешь, какой это будет эффект?! Хенджин, застёгивая запонки на идеально выглаженной рубашке, слушал этот монолог вполуха. Он смотрел на своё отражение и думал. Думал о том, что этот шумный, неугомонный гном с басом протоптал себе дорожку прямо в его безупречно выстроенный мир и... оказался полезен. Очень полезен. «Ну пусть будет шумный гном, — мысленно махнул рукой Хенджин. — С эффектами баса. Он же... не мешает. Наоборот. Можно больше молчать. Он делает всю работу, суетится, тараторит. Мне достаточно вставить пару слов, и образ идеального, немного надменного красавца готов». Эта мысль принесла неожиданное облегчение. Он не проиграл. Он адаптировался. Он делегировал. Хенджин посмотрел на Феликса уже без былой неприязни, а скорее с оценивающим спокойствием профессионала. — Так что... может, по кофе? — неожиданно предложил Феликс, уже натягивая свою обычную, не студийную одежду (что-то уютное и бесформенное). Хенджин на секунду замер. Это было неожиданно. Перемирие? — Можно, — кивнул он после короткой паузы. — Только я сейчас переоденусь. Для Хенджина «переодеться в обычное» было целым ритуалом. «Обычное» для него означало «брендовое, но не кричащее». Это были идеально скроенные брюки, кашемировый свитер от дизайнера, о котором Феликс даже не слышал, и пальто, стоимость которого равнялась месячной зарплате ассистента режиссёра. Он любил моду и стремился к ней всеми силами, это была его вторая страсть после самолюбования. Феликс же просто сменил одну толстовку на другую. Они вышли из студии на ночную улицу. Феликс с энтузиазмом вдыхал прохладный воздух. — Классно поработали! — громыхнул он. Хенджин поморщился от громкости. — Тише ты. Люди спят. — Прости-прости, — Феликс понизил голос до шёпота, который всё равно был слышен за квартал. Они подошли к небольшой кофейне. Хенджин открыл дверь, пропуская напарника вперёд. — Я угощаю, — бросил он через плечо тоном, не терпящим возражений. Феликс удивлённо вскинул брови, но промолчал. Внутри они сели за столик у окна. Хенджин заказал двойной эспрессо. Феликс — огромный карамельный латте с маршмеллоу и корицей. Какое-то время они сидели молча. Хенджин смотрел на своё отражение в тёмном стекле окна, поправляя воротник пальто. Феликс с шумом втягивал через трубочку пенку. — Знаешь... — наконец нарушил тишину Хенджин, не глядя на Феликса. — Ты... действительно спас тот эфир с пельменями. Это было самое близкое к «спасибо», что он мог из себя выдавить. Феликс перестал шуметь трубочкой и расплылся в своей фирменной улыбке. — А ты классно отбрил всех той фразой про фен и карьеру. Я даже записал. Хенджин едва заметно усмехнулся уголком губ. Возможно, этот шумный гном не так уж и плох. По крайней мере, с ним никогда не бывает скучно. И кофе он варит отменный... ну или просто умеет его заказывать. Это был не кухонный прибор. Это был пульт управления орбитальной станцией, по какому-то недоразумению оказавшийся в студии телемагазина. Огромная, хромированная махина в три ряда, занимавшая половину декорации. Она не просто готовила — она комментировала процесс. — Загрузка основного отсека... — механическим, но каким-то снисходительным голосом произнесла машина, когда Феликс открыл массивную дверцу. А потом она начала мигать. Но не как их фен-убийца, в приступе световой эпилепсии. Нет, эта пароварка была эстетом. Она излучала тихий, глубокий свет. Оттенки плавно перетекали один в другой: спокойный изумрудно-зелёный, тёплый, медовый жёлтый и едва заметный, интимный бледно-красный. Это было похоже на северное сияние в недрах космического корабля. — Идите есть, — вдруг мелодично пропела машина, закончив цикл. — Ужин готов. Приятного аппетита. Хенджин, который до этого момента стоял в стороне с видом аристократа, случайно попавшего на деревенскую ярмарку, вздрогнул и инстинктивно поправил воротник своего идеального пальто. Он не собирался это есть. Он собирался присутствовать. — У нас вот тут кабачки, баклажан и перец, — загремел Феликс, уже облачённый в огромный поварской китель, который был ему велик размера на три. Он выглядел как ребёнок, нацепивший папину форму. — Всё это можно начинить фаршем! С ловкостью шеф-повара мишленовского ресторана он начал резать овощи напополам. Нож в его руках порхал, как дирижёрская палочка. Было очевидно, что он делал это всю жизнь. — Хенджин! — рявкнул Феликс так, что Хенджин подпрыгнул. — Хенджин, помогай! Вот перчатки! Вот палочки! Давай накладывай! Это было неслыханно. Его, звезду экрана, Хенджина, которому ассистенты приносили кофе на серебряном подносе, сейчас командовали. Как кухарку. Ему всучили одноразовые перчатки и палочки для еды. — Я не умею... — попытался возразить он, брезгливо глядя на фарш. — Умеешь! Просто бери и накладывай! — отрезал Феликс. — Вот сюда, в лодочку из кабачка! Плотнее! Плотнее дави! Ты что, боишься его испачкать?! Феликс ткнул пальцем в его брендовый кашемировый свитер. Хенджин посмотрел на свои руки в перчатках, на палочки, которыми нужно было управляться с жирным фаршем, на эту сияющую инопланетную машину... и сдался. Он закатал рукава (мысленно попрощавшись с маникюром) и с видом человека, идущего на эшафот, начал накладывать фарш. — Вот так! Молодец! — подбадривал его Феликс. — А теперь баклажан! Хенджин, не спи! Засовывай в отсек! Под чутким руководством Феликса и под аккомпанемент цветомузыки от пароварки они загрузили все овощи. Хенджин, к своему удивлению, даже вошёл во вкус. Это было... странно увлекательно. Когда машина снова запела «Идите есть», Хенджин с опаской достал готовый фаршированный перец. — Ну? — требовательно спросил Феликс, уплетая свою порцию за обе щеки. Хенджин откусил кусочек. На его лице отразилось удивление. — Неплохо... — нехотя признал он. — Я же говорил! — победно воскликнул Феликс с набитым ртом. — А ты боялся испачкаться! В следующий раз будем готовить лазанью! Там нужно будет соусы смешивать! Хенджин посмотрел на него поверх своего идеально чистого прибора. «В следующий раз», — подумал он. Кажется, он только что согласился на кулинарный марафон с этим шумным гномом. И самое ужасное — ему это почти понравилось. Кульминация их кулинарного шоу. Под лазанью им принесли не просто листы теста. Это были не те хрупкие пласты, что требуют божественного соуса бешамель и молитв, чтобы не слиплись. Это был лист. Он был плотным, гладким и холодным на ощупь, как обшивка шаттла. Хромированный, идеально ровный прямоугольник, который выглядел так, будто мог выдержать вход в атмосферу Юпитера. Он не требовал ни масла, ни муки, ни пергамента. На инструкции, которую Феликс зачитывал с таким восторгом, словно это был текст новой Конституции, было написано: «Просто клади еду. Она сама приготовится». — Вот и мы и будем готовить лазанью! — объявил Феликс, бережно укладывая космический лист на специальную подставку. — Сначала нам надо отварить листы теста. Немного, минуты две. Вот кстати кастрюля... Он достал кастрюлю, которая выглядела как отполированный метеорит. — ...не прилипает, не пригорает! — гремел его бас. — Просто добавь в неё всё, что надо. И она сама всё... Внутри специальный металл! Разработки для космических кораблей! Хенджин, который не спал всю ночь, штудируя инструкции к посуде, чтобы не быть снова униженным, молча кивнул. Он уже знал про этот металл. — Хенджин! Достань фарш из холодильника! — скомандовал Феликс. — Свиной и... можно, наверное, куриный. Будет смесь. Что он мог сделать? Только исполнить. Хенджин открыл огромный холодильник на колесиках (конечно же, с сенсорной панелью и голосовым управлением) и начал методично выкладывать контейнеры. Он был похож не на звезду экрана, а на стажера в ресторане высокой кухни. — Ещё сыр вроде как бы надо... Томаты? — бормотал Феликс себе под нос, уже включая плиту. Хенджин снова плохо спал. Но теперь он не зубрил текст о пельменях. Он заучивал рекомендации к кухонной посуде. Там было написано: «На пять листов». Пять! Как будто они не продают товар, а должны сдать экзамен по материаловедению и рассказать все физико-химические эффекты. — Лист не надо покрывать бумагой, маслом. Ничем! — Феликс продолжал свой монолог для камеры и для Хенджина. — Я сам в шоке! Написано: просто протереть перед употреблением. Вода в космической кастрюле закипела с тихим, едва слышным гулом. Хенджин методично опускал листы в кипяток. Никакого шипения раскаленного масла на воде. Никакого прилипания. Просто идеальная технология. — Ну вот... — Феликс уже колдовал у сковороды. Он бросил на неё кусок масла (из той же инопланетной коллекции), и оно растеклось идеально ровной лужицей. — Фарш сам шипит, жарится... И его небольшой сок вышел, это норма. Хенджин стоял рядом с доской, на которой он нарезал томаты. Он смотрел на то, как его напарник управляется со сковородой. «Даже не сделал злое лицо», — отметил про себя Феликс, мельком глянув на Хенджина. Тот был сосредоточен и хмур, но в его взгляде не было привычной ненависти. Видимо, он действительно был голодный и хотел есть. — Дальше мы добавим томатов... — Феликс взял миску с нарезанными Хенджином томатами и вывалил их в сковороду к шипящему фаршу. По студии поплыл густой, мясной аромат. Хенджин молча передал ему тёрку с сыром. В этот момент они были не врагами и даже не партнёрами. Они были просто двумя поварами на одной кухне. И это было... странно комфортно. — ...и сыр! — закончил Феликс, посыпая начинку щедрой горкой пармезана. — Вот теперь можно собирать! Он взял тот самый хромированный лист-основу. — Кладём первый слой начинки... — бормотал он. Хенджин взял отваренный лист и аккуратно положил его сверху. Они работали в тишине, нарушаемой лишь голосом Феликса для камеры и тихим гулом инопланетной техники. Это была уже не битва. Это был слаженный механизм. И когда они поставили собранную лазанью в духовой шкаф (конечно же, умный), Хенджин впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на удовлетворение. Ароматы в студии стояли такие, что даже у генерального продюсера, наблюдавшего за ними из аппаратной, заурчало в животе. Этот эфир обещал побить все предыдущие рекорды. Аэрогриль обещал стать настоящей бомбой. Это был венец творения, кульминация их кухонной эпопеи. Аппарат, который должен был окончательно и бесповоротно доказать: будущее уже здесь, и оно не требует от вас никаких усилий. Туда не надо было лить масло. Не надо было мазать майонезом для золотистой корочки. Не нужны были никакие смазочные материалы. Это было кощунство по отношению ко всей классической кулинарии, но это было гениально. — Просто кладёшь курицу в травах, — вещал Феликс, демонстрируя камеру блестящий, похожий на НЛО прибор. — Нажимаешь кнопочку с рисунком птицы. И... полетели, как говорится! На стол перед ними выкатили тележку, которая, казалось, приехала не с рынка, а из сокровищницы какого-то восточного султана. — Нам принесли наконец-то курицу с рынка, апельсины, травы каких-то стран... — Феликс начал перебирать ингредиенты. — Перец красный, черный, белый, смесь всяких... Мёд и горчицу. Хенджин, который пришёл в студию с покрасневшими глазами и, что самое ужасное, с красным носом, молча натянул одноразовые перчатки. Он был хмур и немногословен. — Я буду делать смесь. Чтобы обмазать всем этим, — глухо пробурчал он. Феликс на секунду отвлёкся от камеры и посмотрел на напарника. В его взгляде не было привычного ехидства. Только искреннее сочувствие. Хенджин выглядел по-настоящему разбитым. «Надо ему помочь», — решил Феликс. «Зрителям не нужно знать, что с ними в жизни происходит. А нос... ну, замёрз, видимо. На улице сегодня и правда дубак». Он незаметно выскользнул из кадра и через минуту вернулся, держа в руках две кружки. — Держи, — тихо сказал он, протягивая одну Хенджину. — Я тебе чай принёс. Тёплый. Хенджин подозрительно посмотрел на кружку. — Что это? — Просто чай, — невинно пожал плечами Феликс. — С лимоном. И... таблетка от симптомов. Размножил в чае. Выпей, станет легче. Это был момент, который не попал в эфир. Момент перемирия в их бесконечной войне за эфирное время. Хенджин секунду смотрел на Феликса, а потом молча взял кружку и сделал глоток. Вернувшись в кадр, Феликс мгновенно преобразился в бодрого шоумена. — Итак! Пока наш Хенджин готовит волшебную смесь из трав и мёда... — он говорил громко и энергично, отвлекая внимание от напарника, который теперь мог спокойно выпить своё лекарство. Феликс взял курицу. — Смотрите! Мы просто кладём её сюда! Никакого масла! Никакого жира! — он эффектно поместил тушку в корзину аэрогриля. — Нажимаем кнопку «Птица»! Вжжжж! Аппарат загудел, как небольшой дрон перед взлётом. Внутри него закружился горячий воздух. — И всё! Мы свободны! Можно идти пить тот самый чай! А через сорок минут у нас будет идеальная, сочная курица с хрустящей корочкой! Камера взяла крупный план довольного лица Феликса и чуть более спокойного, но уже не такого красного лица Хенджина. В аппаратной режиссёр улыбался. Этот дуэт был не просто находкой. Это было чистое золото. А то, что они скрывали от зрителей маленькие личные моменты заботы... это делало их только человечнее. И рейтинги от этого взлетали ещё выше. Их вражда, рождённая из ревности и конкуренции, переросла в нечто гораздо более крепкое и ценное — в дружбу. Это был тот редкий случай, когда два совершенно разных человека идеально дополнили друг друга, образовав единое целое. Теперь, если день у Хенджина выдавался хмурым — а такое случалось, ведь даже у идеальных звёзд бывают плохие дни, — Феликс был его личным солнцем. Он вваливался в гримерку без стука, бросал на стол какую-нибудь сладость и, ухмыляясь, говорил: — Твоё лицо как туча за окном. И синева прослеживается. Опять не спал, думая о судьбах мира? Или просто пересмотрел дорамы? Это было без злобы. Это был его способ сказать: «Я вижу, что тебе хреново, и я здесь, чтобы это исправить». И это работало. А их эфиры становились всё более отточенными, как сложный, но слаженный танец. — Сегодня у нас утюг! — гремел Феликс, врываясь в кадр с новой моделью. — Нано-микро-разработка! Не перегревает! Знает, если человек ушёл куда-то! Встроенная камера наблюдения! Хенджин, который теперь был не просто «картинкой», а полноценным партнёром, брал в руки отрез дорогого, качественного шёлка. — У нас вот шёлк, дорогой, качественный. Не сварит ли он нам ткань... — с лёгким скепсисом, который так нравился зрителям, произносил он. В качестве гладильной доски они по-прежнему использовали стол для съёмок. Феликс, играя на камеру, ставил утюг на минимальный режим. — Ставим на маленький режим, проводим... Идеальная полоса! — комментировал он. — А теперь... я услышал, что чайник вскипел, и ушёл! Меня нет... ну, примерно минуты три-четыре. Он демонстративно отходил от стола. Камера фокусировалась на утюге. Тот лежал неподвижно и абсолютно холодно. — Поднимаем! — командовал Феликс, возвращаясь. — Всё на месте. Не сгорело. Не горячее. И тут происходило чудо. Утюг, словно почувствовав возвращение хозяина, тихо щёлкал и снова включался, начиная едва заметно греться. — А вот он снова включается сам! Горячее! — торжествующе восклицал Феликс, трогая ткань. В этот момент Хенджин делал то, что у него получалось лучше всего: он медленно поднимал на Феликса взгляд и расширял глаза ровно настолько, чтобы это выглядело как смесь шока, восхищения и немого вопроса «Как ты это делаешь?». Это была его фирменная реакция, которая неизменно вызывала у зрительниц приступ умиления. Рейтинги всё ещё были на взлёте. Всем было интересно не только то, что они продадут, но и то, кто кого достанет сегодня. Какую шпильку отпустит Хенджин? Какую глупость сморозит Феликс? Их химия была наркотиком для аудитории. Но никто из миллионов зрителей не знал главного. За кадром их жизнь изменилась кардинально. Они могли после съёмки поехать не домой, а друг к другу в гости. Заказать пиццу (Феликс) и суши (Хенджин), завалиться на диван и посмотреть какой-нибудь дурацкий боевик или тот самый романтичный фильм, над которым Феликс будет беззвучно всхлипывать. Они перестали быть просто ведущими. Они стали друзьями. Они выучили наизусть все отличия новинок друг от друга не по рекламным буклетам, а потому что им действительно было это интересно. Они знали вкусы друг друга, знали, кто когда спит и кто что любит на завтрак. Они создали не просто успешный проект. Они создали свой собственный маленький мир, где шумный гном и ледяной принц наконец-то нашли общий язык. И этот мир был прекрасен. Это была не просто колонка. Это был мозг. Центр управления их кухонной вселенной. В отличие от всех предыдущих гаджетов, которые делали что-то одно, но гениально, этот аппарат претендовал на роль дирижёра всего домашнего оркестра. — Во-первых, она не только разговаривает, — начал Феликс, с нежностью глядя на небольшую, стильную колонку на столе. — Она может договориться с чайником. Можно попросить кофе у кофеварки. Он подошёл к ней поближе. — Колонка, я очень хочу горячего чаю. Включи чайник. Его голос прозвучал не как команда, а как просьба. И в ту же секунду на кухне, в другом конце студии, что-то тихо загудело. Выключенный до этого чайник ожил и начал шуметь, нагревая воду. — Включи аэрогриль, нам нужен круассан, — продолжил Феликс. И тут же пароварка, которая до этого мирно стояла в углу, замигала своими привычными огнями и начала тихо гудеть, разогреваясь. Всё это, конечно, было загружено и настроено заранее: в пароварке уже лежало тесто, а в кофеварке стояла капсула. Система просто ждала команды. Зрители были в восторге. Это была магия будущего. Хенджин, который до этого с интересом наблюдал за демонстрацией, вдруг оживился. Идея ему явно понравилась. — А я хочу пиццу... — неуверенно протянул он, подходя ближе. — Можно и мне аэрогриль? В его голосе слышалась надежда. Он тоже хотел попробовать эту магию. И тут произошло то, чего никто не ожидал. Колонка на секунду замолчала, а затем раздался ровный, безэмоциональный механический женский голос: — Сначала круассан. А потом мы включим другое. Извините, временно недоступно. В студии повисла тишина. Феликс замер с открытым ртом. Хенджин отшатнулся от колонки, как от пощёчины. Это было так... по-человечески. Так по-бюрократически. Так знакомо каждому, кто хоть раз стоял в очереди. Феликс первым пришёл в себя. Он посмотрел на Хенджина, и в его глазах заплясали озорные искорки. — Слышал? — хмыкнул он. — У нас тут искусственный интеллект с очередью заказов. «Временно недоступно». Прямо как в доставке еды в пятницу вечером! Хенджин фыркнул. Напряжение спало. — Ну ладно, — сказал он уже громче, обращаясь к колонке. — Хорошо. Делай свой круассан. Я подожду. Колонка никак не отреагировала на его капитуляцию. Феликс снова повернулся к камере, его улыбка стала ещё шире. — Как видите! Даже умный дом может быть... немного занудным! Но зато какой порядок! Никаких споров о том, кто будет готовить первым! Этот маленький инцидент не испортил эфир. Наоборот, он добавил их дуэту ещё больше жизни и юмора. Зрители увидели не просто идеальную рекламу, а кусочек настоящей жизни, где даже умная колонка может вести себя как сварливая жена или строгий администратор. Рейтинги снова подскочили. А Хенджин с Феликсом переглянулись и поняли: их кухонная одиссея будет продолжаться ещё очень долго. И скучно им точно не будет. Это был апофеоз. Пик абсурда, который, к всеобщему изумлению, сработал на ура. После успеха умной колонки и её кухонной свиты заказы посыпались лавиной. Всем вдруг захотелось иметь дома строгого, но справедливого электронного дворецкого, который скажет: «Временно недоступно, подождите». Людям понравилась эта... дисциплина. А потом они решили, что раз уж продавать — так комплектом. Набор «Умный дом Феликса и Хенджина» стал хитом продаж. — Мы рекомендуем подсветку на унитаз, — с абсолютно серьёзным лицом объявил Феликс, держа в руках небольшой пластиковый ободок. Он изо всех сил сдерживал смех, и от этого его голос слегка дрожал. — Но можно же включить свет, — отрезал Хенджин. Он стоял в кадре, скрестив руки на груди, и его лицо было воплощением скепсиса. Он не играл. Он действительно не понимал, зачем это нужно. — А если света нет? — парировал Феликс, его глаза уже блестели от подступающего хохота. — Как ты увидишь, куда надо? Дети не дотягиваются до выключателя, они маленькие! Это было последней каплей. Феликс не выдержал. Он согнулся пополам от смеха, едва не выронив подсветку. Камера поймала его трясущиеся плечи. Хенджин на секунду сохранил каменное выражение лица, но потом уголки его губ дрогнули. Он попытался сохранить достоинство, но не смог. Его тихий, сдавленный смешок перерос в полноценный смех. В аппаратной режиссёр ликовал. Это был чистейший, неподдельный юмор. Их смех был заразительным. Через секунду смеялись все: ассистенты, операторы, даже гримёр, заглянувшая в студию. — Ну смешно же! — выдавил Феликс, утирая выступившие слёзы. И он был прав. Это было смешно своей абсурдностью. — То фонарик в шкафу! — продолжил он, немного успокоившись. — Ну не видно же ни черта там! А свитер надо! Хенджин, всё ещё посмеиваясь, взял у него из рук подсветку и посмотрел на неё так, словно видел впервые. — И они с колонкой умной контактируют... — задумчиво протянул он, возвращая гаджет. Феликс тут же подхватил идею: — Именно! Приходишь ты домой... — он снова вошёл в роль. — Чайник готов! Унитаз горит! Булочка сделана! Три команды — а сколько дел! Будущее не за горами, а вот оно! Он сделал паузу для драматического эффекта и добил: — Ещё и смоет если надо. Ну вдруг тебе позвонили не вовремя? А телефон в другой комнате! Хенджин посмотрел на него с выражением усталой обречённости, но в его глазах плясали искорки веселья. — Ты это сейчас серьёзно? — спросил он в камеру. — Абсолютно! — с каменным лицом кивнул Феликс. И они снова расхохотались. Этот сегмент побил все рекорды по продажам подсветок для унитазов. Люди покупали их не потому, что они им были нужны, а потому что это было дико, смешно и неожиданно. Они покупали эмоцию, которую дарили эти двое на экране. А Феликс и Хенджин, отсмеявшись и отсняв дубль, переглянулись. — Ты понимаешь, что мы только что убедили тысячи людей купить фонарик для сортира? — спросил Хенджин. — Понимаю, — ухмыльнулся Феликс. — И мне кажется, это вершина нашей карьеры. Хенджин лишь покачал головой и улыбнулся в ответ. Вершина или нет, но это было чертовски весело. Это был не просто эфир. Это был финал сезона, кульминация всего года. Новогодний выпуск. Час десять минут чистого, концентрированного хаоса и уюта. Студию превратили в праздничную гостиную: гирлянды, мишура, в углу стояла небольшая, но очень красивая ёлка. Атмосфера была не рабочей, а по-настоящему домашней. И, конечно, подарки. Это была их новая традиция — дарить друг другу что-то в прямом эфире. — С Новым годом, наши дорогие телезрители! — начал Феликс, сияя улыбкой так, что, казалось, она могла бы заменить ёлочную гирлянду. — У нас сегодня особенный выпуск! Мы готовим праздничный стол и... обмениваемся подарками! Хенджин, выглядевший в своём тёмно-синем кашемировом свитере просто неприлично элегантно, молча взял со стола небольшую, аккуратно упакованную коробку и протянул её Феликсу. — Я подумал... — начал Хенджин с абсолютно непроницаемым лицом, — ...что ты боишься темноты и ждёшь утра. Держи. Фонарик на унитаз. Он включил свою фирменную язвительность на полную мощность. В коробке, на мягкой бархатной подушке, лежала та самая умная подсветка. Феликс на секунду замер, глядя на подарок. А потом его лицо расплылось в такой искренней, детской улыбке, что Хенджин на мгновение пожалел о своей шутке. — Это так... неожиданно! — с восторгом воскликнул Феликс, беря коробку. — А я тебе... я тебе дарю... вот! Он торжественно вручил Хенджину длинный, увесистый свёрток. — Нож! Который не надо точить! — объявил он. — И... фонарик в шкаф! А то у тебя носки разные, и ты никак не можешь найти пару! Феликс сделал невероятно довольное лицо, как будто он только что объелся сразу всем вкусным на свете. Он был в полном восторге от своей идеи. Хенджин развернул свёрток. Там лежал набор: огромный шеф-нож с какими-то космическими характеристиками и компактный, мощный фонарь на липучке. — Он мне пригодится, — спокойно сказал Хенджин, взвешивая нож в руке. — Резать курочку. Чтобы делать аккуратные надрезы. Он посмотрел на Феликса, и в его взгляде впервые за вечер промелькнула настоящая теплота. — С Новым годом, наши телезрители, — повторил он за Феликсом. — У нас сегодня стол. Они повернулись к импровизированной кухне. На столе лежали ингредиенты. — Так... Салат с сухариками, сыром, перцем... кубики свинины... — Феликс читал рецепт с телефона, задумчиво почёсывая подбородок. — Надо, наверное, мясо поставить в аэрогриль. Или варить? Мариновать? Он выглядел совершенно растерянным перед лицом настоящей кулинарной задачи. И тут на его лице появилась та самая фирменная ухмылка. Он повернулся к камере. — Хенджин! — гаркнул он так, что Хенджин вздрогнул. — Хенджин, помоги же мне! Сделай мне приятно! Засунь в духовку курочку! А то времени у нас мало! Мне ещё фонарик к унитазу крепить надо! Хенджин закатил глаза к потолку, всем своим видом показывая, как ему «приятно» это делать. Но он молча взял подготовленную курицу и направился к аэрогрилю. — И не забудь включить режим «Птица»! — крикнул ему вслед Феликс. Они работали вместе. Феликс, как ураган, резал овощи для салата (иногда слишком крупно), смешивал соусы и постоянно комментировал процесс для камеры. Хенджин методично и точно занимался горячим: следил за курицей в аэрогриле, проверял готовность мяса. На столе постепенно появлялись тарталетки с сыром и зеленью (Феликс умудрился половину рассыпать, но собрал обратно), салат в огромной миске и горячее блюдо, от аромата которого у всей съёмочной группы текли слюнки. За час десять минут они не просто приготовили ужин. Они показали финал своей истории. Истории о том, как два совершенно разных человека стали не просто партнёрами, а настоящей командой. И когда они в конце эфира подняли бокалы с безалкогольным сидром (Хенджин всё ещё был на диете), это выглядело абсолютно естественно. — С Новым годом! — сказал Феликс. — С Новым годом, — эхом отозвался Хенджин. И они чокнулись бокалами под радостный звон колокольчиков и аплодисменты невидимой студии. Их история только начиналась. Пока в студии гремела музыка, и все коллеги, уже объевшиеся на фуршете (где вперемешку стояли заказанная пицца и их собственная, идеально приготовленная курица), танцевали в красных новогодних шапочках, две главные звезды шоу незаметно исчезли. Хенджин поймал себя на мысли, что не хочет ехать в пустую квартиру. Тишина после такого шумного эфира казалась оглушающей. Ему не хватало этого хаоса. Он понял, что без этого ходячего урагана по имени Феликс вечер будет неполным. — Феликс, — он поймал напарника у гримерки, когда тот уже натягивал свою бесформенную куртку. — Поехали ко мне. У меня есть шампанское. И ёлка. И... аэрогриль. Феликс, который уже успел выпить пару бокалов на фуршете и глупо ухмылялся, просиял ещё ярче, чем гирлянда на ёлке. — Да! Поехали! Я купил мандаринов! И шампанского! Мне можно, там природная кислинка! Я тебе ёлку покажу, я её собрал! Вызвать такси было невозможно — новогодняя ночь. Но это было и не нужно. — Я поведу, — отрезал Хенджин. Он не пил. Его «солнце», как он теперь мысленно называл Феликса, плюхнулось на пассажирское сиденье, хихикая и с трудом попадая в ремень безопасности. — Сейчас тебе фонарик и поставим! — хохотал Феликс, пока Хенджин плавно и аккуратно выруливал с парковки, внимательно следя за нетрезвыми пешеходами. — А потом тебе! А то мало ли! Все-таки праздники! Надо, чтобы везде мигало! Хенджин только качал головой, но на губах у него играла лёгкая улыбка. Он был рад, что позвал его. Квартира Хенджина была полной противоположностью его образу: минимализм, строгие линии, идеальный порядок. Но в углу действительно стояла небольшая, но очень стильная ёлка. — Смотри! — Феликс уже суетился на кухне. — У меня закуска есть! Не удержался совсем! Аэрогриль же имеется! Он достал из пакета хлеб, сыр и какую-то рыбку. — Как тебе? Хлеб, сверху сыр и рыбка! А? Быстро и вкусно! И в гриль! Он сунул тарелку в аэрогриль и с восторгом уставился на прибор. — Смотри-смотри! Сейчас будет идеально! Хенджин стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку, и смотрел на эту суету. На этого шумного, нелепого, но такого живого человека. Феликс был как его личный генератор хорошего настроения. Аэрогриль пискнул. Феликс достал тарелку с идеально расплавленным сыром и поджаренным хлебом. — Держи! За нас! За лучший дуэт на телевидении! Он протянул Хенджину закуску и бокал с шампанским. Они чокнулись. В тишине квартиры, под тихое гудение аэрогриля и далёкую музыку из студии, которая всё ещё доносилась откуда-то с улицы. — С Новым годом, — тихо сказал Хенджин. — С Новым годом, — ответил Феликс. И впервые за долгое время им обоим было по-настоящему тепло и уютно. Не на камеру. По-настоящему. В тот момент, под грохот фейерверков, что-то окончательно встало на свои места. Весь этот год, полный ревности, конкуренции и кухонных баталий, был лишь долгой, извилистой дорогой к этому единственному, правильному ответу. Хенджин не удержался. Это было сильнее его. Феликс стоял у огромного панорамного окна, прижав ладони к стеклу, и с абсолютно детским, незамутнённым восторгом наблюдал, как небо над городом взрывается всеми цветами радуги. Его профиль был подсвечен разноцветными вспышками: вот он — красный, вот — золотой, вот — ослепительно-белый. Он был похож на маленького бога, управляющего этим светопреставлением. Хенджин тихо подошёл сзади. Он не сказал ни слова. Просто обнял это маленькое солнце за плечи, чувствуя под пальцами тепло его свитера. Он притянул его к себе, вдыхая знакомый запах — смесь кофе, корицы и чего-то неуловимо домашнего. А потом, не давая Феликсу опомниться, повернул его к себе и впился в губы поцелуем. Это был не нежный, робкий поцелуй. Это был поцелуй-ответ. Поцелуй, в котором сошлись все их споры, вся ревность и вся невысказанная нежность. Чтобы все ответы сошлись. Феликс на секунду замер от неожиданности, а затем его руки обвили шею Хенджина, притягивая ещё ближе. Он был тёплый. Почти горячий. Живой. И Хенджин понял, что ему не хватало не просто партнёра по эфиру. Ему не хватало именно этой пары. Контраста. Он холодный. Но не такой ледяной, как все думают. Скорее прохладный, освежающий. А Феликс — тёплый, обжигающий. И вместе они создавали идеальный климат. В кадре они подкалывали друг друга, чтобы всем было интересно. За кадром — просто обнимались. А теперь... теперь это перешло на новый уровень. Позже, когда шампанское было выпито, а закуски съедены, они перебрались на диван. Феликс, уставший от эфира и выпитого, начал засыпать прямо там. Шторм утих. Спящий Феликс был невероятно милым. Сонным. Беззащитным. Хенджин смотрел на него и чувствовал щемящую нежность. Ему не хотелось его тревожить. Хотелось просто смотреть, как он спит. Но пальцы сами собой потянулись к его волосам, зарылись в них, погладили по щеке. Феликс что-то сонно пробормотал и в ответ сложил на него все свои конечности — руки на груди, ногу на бедро, словно пытаясь полностью завладеть его пространством. И Хенджин понял: он дома. Этот шумный гном с басом и есть его дом. И он больше никогда не будет один. Их публичная жизнь и то, что происходило за закрытыми дверями, сплелись в единый, неразрывный узор. Хенджин, этот ледяной принц экрана, превратился в самого настоящего защитника. После тяжёлых, изматывающих съёмок, когда Феликс был выжат как лимон, а его неугомонная энергия давала сбои, Хенджин просто молча брал всё в свои руки. Он увозил его к себе, в свою тихую, идеально убранную квартиру, подальше от шумной студии, от надоедливых ассистентов и бесконечных вопросов. Он создавал для своего «малыша» кокон из тишины и покоя. — Не трогайте его, — говорил он всем ледяным тоном, не терпящим возражений. — Ему нужно восстановиться. И Феликс, оказавшись в этом коконе, позволял себе расслабиться. Он падал на диван, а Хенджин укрывал его пледом. Завтра будет совместная реклама. Завтра они снова будут сиять. Но сегодня — только для них. Потому что весь этот эфир, весь этот год Хенджин хотел его целовать. Он сдерживался из последних сил, и это напряжение не осталось незамеченным. Вся съёмочная группа видела это. Видела, как изменились их взгляды. Они стали дольше. Глубже. Если раньше Хенджин просто молчал, то теперь он чаще кивал в ответ на слова Феликса, словно впитывая каждое. Его ухмылка стала шире, но в ней больше не было яда — только тепло. В кадре между ними бушевала такая химия, что замирали все. Режиссёр кричал «Снято!», а потом просто сидел и смотрел в монитор с глупой улыбкой. Монтажёры получали комментарии от руководства: «Хенджина растопили. Он теперь как медуза на солнце». «Смотри, тучку прорвало». Солнце по имени Феликс заразило своим вайбом всех вокруг. Он перестал быть просто партнёром по эфиру. Он стал для Хенджина необходимостью. Тем, без кого день не начинается и не заканчивается. Тем, кто позвонит среди утра с глупым вопросом или смешной картинкой. Они редко расставались. Но когда это случалось, утренние сборы становились настоящим испытанием. — Тебе с сиропом? Или опять горькое, без всего? — спрашивал бодрый Хенджин у сонного Феликса, который стоял на кухне, пытаясь открыть глаза и одновременно налить воду в чайник. Вот такие утра были самыми сложными. Когда один уже полон энергии и готов работать, а второй спит на ходу, натыкаясь на дверные косяки. Но всё менялось к вечеру. Когда усталость дня накапливалась, и Феликс, этот вечный двигатель, наконец-то выдыхался... Вот тогда Хенджин позволял себе всё. Стянуть с Феликса рубашку под вечер. Медленно. Пуговица за пуговицей. Уложить его на кровать. И целовать. Каждый сантиметр его тела. Покрывать поцелуями веснушки на плечах, ключицы, живот... До дрожи. До тех пор, пока сонный шторм не начнёт постанывать и извиваться под его прикосновениями, превращаясь в нечто совершенно иное — горячее и требовательное. В такие моменты Хенджин понимал: он не просто влюбился. Он нашёл свою идеальную половину. Своё шумное, нелепое, но такое необходимое маленькое солнце. И он никому его не отдаст. Будет бороться до последнего. А комментарии вызывали ревность. Какие то хотели себе такого же. Не отдадим, никогда. Хенджин в кадре был холодным, а в жизни вполне себе горячий, он мог пойти помыть своего парня. Довести до вскриков, покрывая пеной. Разглаживая стройные прямые ноги, поднимаясь выше. Спинку потёр, все, в руках мармеладка, вкусная. Мог ему устроить ручное приключение. Довести до оргазма, проходят по органу пальцами. Когда в его плечи вцепились, чтобы не упасть, намылить член ему, убыстряя скольжение. Разрядка под вечер. Потом вынесли его в полотенце, вытереть всего. Уложить спать. Феликс и сам иногда такое шепчет на ухо. Что ледяной принц заливался краской. Предложил намазать его шоколадом. И слизать все это. Можно сливок взбитых из баллончика. Хенджин извивался под маленьким язычком. Ему как баллончиком нанесли сливки, прохладные. А потом жарко так слизывал, что он там не знал просить пощады или все отменить. Феликс нагло ухмыляясь, действовал. Поглаживая бока, стягивая трусы. В глазах блеск, кажется сейчас его укусят. Не меньше. В тазовую кость. Феликсу пришлось замазывать синяк на шее, засос. Хёнджин не был аккуратным в рамках, чтобы выше ворота ничего не было. Он даже гордился немного. Когда его малыша одели в водолазку. Чтобы не увидели зрители. Такой уж он горячий, что поделать. Все эти приборы, всякие штуки, скучно. А вот его маленькое солнце, вселяло надежду, что вечер будет тот ещё.