Территория чужих правил

Максим увидел перед собой дверь. Материал темный дуб – строгий, массивный, демонстрирующий статус помещения ещё до того, как зайдёшь в него. Постучал ровно два раза, приоткрыл дверь – сначала аккуратно, словно переживая, что его обозначительный сигнал не услышали и он сможет увидеть что-то лишнее. Затем увереннее он прошёл внутри, дверца сзади него щелкнула. Освещение было неяркое, а сам кабинет внушал своими потолками под три с половиной метра, вымытыми стеллажами и полками. Прямо напротив двери располагался стол с органайзерами под папки и канцелярские принадлежности. Максим заметил, как ему в нос пробилась та тоненькая, почти незаметная для обычного человека нотка парфюма. Что-то нежное, абсолютно несочетающее с интерьером и выбранной профессией. Это запах не едкости, а какой-то легкости в этом могучем пространстве. Сладость не карамели, а цветов – то ли пионы, то ли кустовые розы. Под словом «легкость» я подразумеваю шлейф чистоты или свежести, который помогает разбавить ту тяжесть атмосферы и сложность ситуаций. Кресло, казалось, только новое, без заломов, стояло к нему спиной. Оно медленно развернулось, не издавая ни единого скрипа или шороха. Левин увидел сначала строгий костюм, который показывал тихую роскошь, но не вызывал мгновенной ассоциации, что это Chanel или Prada. Плечики идеально лежали на коже, приталенный пиджак подчеркивал фигуру, но не создавал эффект «удушья» – он был сделан специально для неё. Вышивка на воротнике в виде журавлей с листьями оливкового дерева придавала не детской причудливости, наоборот, чувство вкуса в тонких сюжетных изображениях на ткани. Когда мужчина увидел лицо, то его собственные скулы, казалось, побелели. Она Комок застрял в горле, когда он впервые за столько лет расставания услышал её голос. Не такой, как раньше, а чужой. Женщина звучала ровно, без прежних эмоций, как это было раньше при их встречах. Нежности звук не излучал, но окутывал, как плед. Что-то в нём было такое... Завладевающее. Он завораживал, привлекал внимание не как мужчину, а как клиента, с которым хочется договориться выгодно. – Добрый вечер, Максим Николаевич. Её четыре слова отозвались в нём эхом. Она не посмотрела, не подняла взгляда, глядела на стол, пробегаясь глазами по тексту в бумагах, и это выглядело не как манёвр «специально не смотреть», а как выстроенный алгоритм в её работе. Левин стоял на месте как вкопанный. Его туловище немного покачнулось вперёд, словно колос пшеницы, затем вернулось в прежние положение. Внешний вид не выдавал его растерянности и шока, но единственное, что изменилось, так это сузились зрачки. Когда Максим просил Александра найти ему юриста, то он никак не ожидал, что им будет она. Да, безусловно, Саша тогда сказал: «Это не просто встреча, Макс. Будь готов». Шакал в тот момент не придал никакого значения, но сейчас эти пару слов обрели новый смысл. Женщина подняла на него взгляд – не строгий, но и недоброжелательный. Скулы ровные, губы накрашены не дальше контура нюдовой помадой, стрелки – лезвия ножей, а ресницы не для миловидного личика, а для следующей атаки. – Максим Николаевич, у вас десять минут для того, чтобы внятно изъяснить мне суть вашей проблемы, и если меня всё устроит, то я помогу устранить её. Максим увидел, что она даже не шелохнулась, даже не удивилась его приходу. Она знала. Она была готова. Он увидел, как её кисть указала на стул на противоположной стороне от её рабочего кресла. Шаг, ещё один, он начал видеть и запоминать. Не пожирать взглядом, а тихо сканировать. Ровная спина; кошачья грация движения кисти, но не сексуальная, а строгая, выученная опытом; лицо, на котором ни один мускул не дрогнул; грудная клетка, которая спокойно вздымалась от абсолютно спокойного дыхания; волосы, собранные в пучок без единой вылезающей волосинки. Тонкие пальцы без единого украшения начали что-то печатать на клавиатуре ноутбука. Максим уже и забыл, зачем пришёл, он был не то чтобы заворожён, он был в моменте осознания, которое отказалось верить. Мысли сбил её голос: – Я вас внимательно слушаю. – Привлекла она его внимание, видя, как тот погружён в свои раздумия. – У вас осталось меньше десяти минут. Время – деньги. "Время – деньги", – отозвалось у него в голове. Она не была такой никогда. Что значит «время – деньги»? Это не та, которую он помнил. Не та, что улыбалась раньше, когда он навещал её, не та, которая считала, что работа – это не ресурс, а жизненная необходимость и необязательно вкалывать на лямы в месяц. – Ангелина... – Сказал он почти шёпотом, не зная, что говорить дальше. Она перевела взгляд от монитора к нему – железный, стреляющий стрелками. – Я попрошу соблюдать субординацию. Ангелина Юрьевна. Это повисло не как правило только для него, а как принцип, правило, закон для всех. Единый, нерушимый и только такой. Ангелина сама взяла его бумажки, которые тот положил на стол. Начала листать файлы и раскладывать их по удобным для себя стопками. Глаза словно камеры, сканирующие всю информацию за секунду. – Так изменилась. – Почти одними губами прошептал Максим, но она услышала. Не ответила. Решила проигнорировать его попытку завести разговор о личном, давно пережитом и глубоко закопанном. Не прошло и двух минут, как её губы вновь раскрылись. – Ознакомилась с вашей проблемой. Я готова взяться за неё, сумма моей полной работы составит двадцать миллионов рублей. Вас устраивает? Впервые за всё это время они столкнулись взглядами. – Двадцать? Почему так много? – Вылетело более громко, чем следовало бы. – В связи с инфляцией, Максим Николаевич. Тем более, я думаю, вы знали, к кому обращались и какие суммы я беру за свои услуги. Её тон даже не дрогнул, не повысился. Видно, что не в первой такие вопросы, но в первые спустя восемь лет разлуки. И ей словно плевать. Или притворяется. – Ты всегда умела пользоваться людьми, Ангелина Юрьевна. Он специально сдержал паузу, давая словам улечься. Надавил на то, что их бывшие отношения – только игра выгоды, которую она хотела получить. Такая картинка выстроилась, по крайней мере в его глазах. Он ведь не хочет видеть, что было на самом деле. – Двадцать так двадцать. Ты знаешь, что мне не к кому больше обращаться, поэтому загнула такую стоимость? Максим начал злиться, не орать, но его жевалки напряглись, нос чуть дернулся, а руки сжались в кулаки. – Верно. Моя цена – это моё наблюдение. Я не предлагаю никогда больше, чем мне могут дать, но я не ставлю стоимость меньше, чем могу получить. Это называется деловой подход, Максим Николаевич. Странно, что вам за столько лет управления не далось это осознать. Укол в его сторону. Ангелина задела его навыки в управлении мафией. Месть за «всегда умела пользоваться людьми»? Возможно. Они оба чувствовали, как пространство между ними сужается, как густеет воздух, но эти игрушки следует оставить за пределами кабинета. – Если что-то потребуется, то я свяжусь через Александра. Всего доброго. Она дала явный отпор, показала, что не хочет продолжать этот диалог, переходящий границы обоих. Левин оперся на ладони, поднялся со стула, всё ещё держа зрительный контакт. – До встречи, Ангелина Юрьевна. Дверь захлопнулась за ним с щелчком. Не показывая ту бурю, которая постепенно нарастала в нём, но при этом и не прогибаясь до уровня «тихо закрыть дверь». Максим сказал «до встречи» не просто так. Встреча будет. И не одна.