Созидание = разрушение

Осенняя дождливая пора. Туман окутывает давно знакомый город. Из окон тусклых серых домиков, выстроенных как под линейку в соответствии с единой для всех городов системой, виднеется старый парк, усеянный деревянными лавочками да старыми обшарпаными, давно выцветшими статуями. Все эти фигурки, они будто сбежали из большинства известных мультфильмов, транслируемых по телеканалу «Россия-Культура», и теперь рассыпались по всему городу, не зная как вернуться назад. Где-то вдалеке звоном колокольчика зовёт детвору на урок советская простенькая школа, а близ неё мостится одинокий пустырь, на котором после занятий порой играют в мяч или со своей бурной фантазией школьники. Спеша по своим делам, рассекая при этом улицы, словно птицы небесное полотно, а лодки — море, то и дело крадутся хмурые прохожие, а по проезжей части ползут суровые советские автомобили, нервно, прям как люди, гремя выхлопами и временами для настроения включая заученные, уже давно наскучившие многим песни. Если верить календарю уже конец октября, а вскоре придёт и ноябрь — ещё более холодный, меланхоличный, грустный. Деревья давно побледнели, готовясь ко сну, стали какими-то совсем неживыми. Пурпурная и багровая листва, заполонившая шуршащим гербарием большинство книг, осадком укрыла дорожки и землю до наступления весны, будто сама природа ей подсказала, что после окончания лета чего-то интересного ей ждать уже не стоит. Всё в округе с приходом осени внезапно таким хмурым и тоскливым стало: дворы почерствели, ветер стал злее, погода то и дело грозами гремит, а игривые белоснежные барашки-облака будто посерели, стали старше, тяжелее и отныне не скачут, а медленно и лениво плывут по небосводу, роняя дождевые капли на не менее угрюмый асфальт и тянущие за собой житейские думы крыши домов. Наблюдая за всей этой картиной с балкона этажки, молодой художник, известный в тесных кругах как — Кан Миэль, перевёл печальный, в коей-то мере, безнадёжный взгляд на одинокий лист бумаги. Но в тот же миг в его голове внезапно всплыла мысль, ставшая лучиком солнца, пробившимся сквозь тучи в этот ненастный день: «А что если всё исправить? Что если всё переделать, заново перестроить, приукрасить и обновить?». Со столь величайшей идеей, оставив всю рутину на потом, торопливо взяв карандаш в руки и примостившись за письменным столом, он резво принялся совершенствовать, расписывать, чертить и строить новый, полный красок и иноваций мир. Его умелая рука мелькала над бумагой, словно дирижёрская палочка, призывая к жизни целые кварталы и проспекты. Вот вместо серых домиков на окраине воспрянули особняки, а вместо грязных этажек с разрисованными подъездами образовались высоченные апартаменты да жилые комплексы. Дорога внезапно стала аккуратнее и ровнее, тротуары шире, а машины новомоднее и интересней. Прохожие преобразились в цветные пальто и плащи, заискрились разноцветными зонтами, словно город вмиг расцвёл тропическими цветами. Во дворах расширились стоянки, а для детей моментально выросли площадки с многочисленными каруселями и аттракционами, откуда стал доноситься звонкий смех, которого раньше здесь так не хватало. Старая станция преобразовалась в новый огромный вокзал, словно червь прокопалось подземное метро под городом, а на окраине вырос аэропорт, запускающий в небо железных птиц, рассекающих тучи своими серебряными крыльями. Исчезли телефонные будки и у каждого в руке объявился смартфон, приманив за собой с десяток сотовых вышек, опутавших город невидимой паутиной сигналов. Трамваи, троллейбусы, скейтборды да ролики, телевышки и техника — всё закружилось в вихре обновлений. Медецинские, торговые и развлекательные центры, дворец культуры, театры, музеи, галереи будто соревновались друг с другом в роскоши. Стенды, вывески, резные здания, монументы с величественными статуями и памятниками из бронзы да гранита заполнили площади и парки. Стадионы и полегоны, спортивные площадки, ярмарки и различные выставки начали вести свою особую жизнь. Ветер перестал разносить рекламные листовки, ведь за место них на зданиях выросли рекламные щиты, мерцающие неоновыми узорами. Испарилась давно всем приевшаяся музыка и теперь из колонок каждый раз звучит новая и неповторимая мелодия. Появилось множество профессий, сотни новых организаций и тысячи офисов для удобства людей, которые больше не сердятся на погоду и то, что в такую рань им пришлось идти на работу пешком. Разросся, воспрянул вмиг старенький город, стал гораздо новее, ярче, комфортнее и, казалось бы, всё хорошо! Но карандаш художника внезапно остановился, завис над незаконченной картиной, дав автору время, чтобы поразмыслить. И в этой тишине, нарушаемой лишь шелестом дождя за окном, Миэль вдруг почувствовал странную пустоту. Эти непримечательные улочки, их ведь благодаря лишь простоте можно из тысячи узнать. Люди в серых нарядах вокруг лишь благодаря им такими серьёзными и мудрыми всегда казались, в их лицах читалась настоящая, живая история, а не безликая радость с рекламных плакатов. Советские машины со старыми песнями, они словно патриоты с гимном родимых мест снуют по переулкам, а стенды, изящные памятники и величественные здания не так уж и важны, коль всё с давних времён привычно. Миэлю внезапно вспомнились те дни, когда после школы он вместе с друзьями бежал на одинокий пустырь, где они всей компанией представляли себя великими путешественниками и гордо покоряли горы, взбираясь на неравномерно выросшие после стройки холмы, и тогда эти серые насыпи казались им Эверестом. Вспомнились те унылые гаражи с облупившейся краской, суровые подъезды с запахом сырости и табака, в которых подростки играли на гитарах, воспевая всем известные, но никогда не надоедавшие песни. Всплыли в памяти уютные маленькие домики, где мостили соседки-бабушки на крылечках, всегда готовые чем-то угостить, и то, как мама по утру пекла блинчики, зовя на завтрак. Ещё та серая угрюмая станция воспрянула миражами о том, как он с семьёй стоял в очереди часами, переминаясь с ноги на ногу в тесном зале ожидания, чтобы занять место в нужном поезде и, наконец, отправится в дальние края к тёплому и, на то время, загадочному морю. А этот старый парк, виднеющийся из окон этажек, хранит, пожалуй, самое ценное и теплое воспоминание... Воспоминание о первой школьной любви, о том, как рука в руке замирала на скамейке под звёздами, и весь мир тогда помещался в одном робком взгляде. И от всех нагрянувших флешбэков внезапно стало так тепло на душе, так уютно и светло, что на лице появилась улыбка, представив давно знакомый мир, как нечто родное сердцу юного художника, как старую потёртую книгу, которую не хочется менять на новую. Бесспорно, городов в мире очень много и вещей иновационных в них не мало есть, однако, какой в том интерес, если все они будут друг на друга похожи? Они ведь тогда будут уже не городами со своей историей и жизнью, а всего лишь безликими копиями одного глянцевого журнала. В каждом месте, как и в человеке, присутствует своя особая изюминка, выделяющая его среди других, и порой именно эта изюминка становится самым ценным кладом, способным повлиять на дальнейший разворот событий. Как говорится, узнавание гораздо ценнее новизны, а узнавание ничто иное, как воспоминание, которое каждый раз тянет нас в родные края. В те самые края, где ты был рождён, где рос и стремился к чему-то, храня самые сокровенные желания и творя самые неворятные мечты. Как не крути этого не изменить. Потому, сжав грифель в руке и расчертив им фразу «созидание = разрешение», художник небрежно перечеркнул своё едва воссозданное творение и беззвучно покинул комнату.