Сеновал

Вечер только начал сереть, когда «Мерседес» Себастьяна Феттеля чихнул в последний раз и заглох прямо посреди гравийной дороги. Себастьян, привыкший, что техника подчиняется ему с полумысли, ещё трижды повернул ключ — безрезультатно. Потом вышел, обошёл машину, заглянул под капот (бесполезно: он умел пилотировать, а не чинить) и с размаху пнул переднее колесо. В целом ехать на современной машине выглядело очень даже не плохим вариантом, но кто знал, что посреди такой глуши электроника машины решит не завестись. —Scheiße Вокруг на километры простирались поля. Ни одного фонаря, ни одного дома, только где-то далеко, на пригорке, маячила тёмная точка, похожая на крышу. Телефон показывал ноль делений. Интернет, разумеется, не ловил. Себастьян постоял минуту, перебирая варианты: можно остаться в машине до утра, но ночью температура упадёт до плюс двух, а он был в тонкой куртке. Можно идти пешком в ту сторону, откуда приехал — но там ближайший город в тридцати километрах. Можно, наконец, пойти к той самой крыше на пригорке. Он стиснул челюсти. Мысль о том, чтобы просить помощи у незнакомого человека, была почти физически болезненной. Себастьян Феттель не просил помощи. — Это просто ночь, — сказал он себе вслух. — Переночую и уеду. Никто не узнает.  Он зашагал к ферме.

***

Уэббер как раз докуривал вторую сигарету на крыльце, когда заметил фигуру, бредущую по просёлку. Сначала он подумал — соседский парень, заплутал. Но когда фигура подошла ближе, он узнал походку. Прямую, собранную, с лёгким наклоном вперёд, так ходят люди, которые привыкли, что мир уступает им дорогу. Марк много раз видел это лицо по телевизору. В те редкие вечера, когда он включал старенький «Самсунг» и листал спортивные каналы, мелькали гонки, и там всегда был этот парень: с острым взглядом, в кепке  и с таким выражением, будто он знает всё наперёд. Себастьян Феттель. Чемпион мира. Марк затушил сигарету о перила, спрятал окурок в карман куртки и остался стоять, скрестив руки на груди. Он не двинулся навстречу. Себастьян поднялся на крыльцо, запыхавшись после подъёма в горку, и на секунду замер, увидев Марка. В его глазах мелькнуло облегчение, но тут же сменилось напряжением. — Добрый вечер, — сказал Себ, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У вас есть телефон? У меня сломалась машина, и… — Связи нет, — перебил Марк. — Вышка в той стороне, — он махнул рукой на запад? — но она не ловит отсюда. Интернета тоже нет. У меня спутниковый, но он в амбаре, и я включаю его раз в неделю, когда жду важный звонок от дочери.  — Я могу заплатить, — быстро сказал он. — За звонок. За… помощь. — Не надо платить, — ответил Марк. Он достал новую сигарету, не спеша прикурил, выпустил дым в вечернее небо. — Ты замёрз. И голоден. Ужин готов, кровать есть. Оставайся до утра, тогда и будем думать, как тебя отсюда вытащить. Ты хотя бы выяснил, что не так с твоей машиной? С топливным насосом проблемы? Или датчик положения коленвала? Себастьян внутренне сжался. Всё в нём восставало против этого предложения. Остаться у незнакомца? В чужом доме? Спать бог знает где? А если этот человек псих? А если он его узнает и потом продаст историю таблоидам? «Феттель ночевал на ферме у случайного мужика» — картинка в жёлтой прессе была унизительной. — Я в этом не разбираюсь, я лучше наверное в машине, — сказал Себ, делая шаг назад. — В машине ты замёрзнешь, — ровно ответил Марк. — Там уже плюс пять, а к полуночи будет около нуля. Я не знаю, какие у тебя привычки, чемпион, но бронхит не лечится спонсорскими контрактами. Себастьян вздрогнул. Значит, узнал. — Вы меня знаете? — спросил он, и в голосе проскользнула ледяная нотка. — По телевизору видел, — Марк пожал плечами. — Ты быстро ездишь. Это всё, что я знаю. Но я не глубокий фанат Формулы, и в целом кольцевых гонок, не мое это. Он не просил автограф. Не задавал вопросов. Он просто стоял, курил и ждал. И это молчание было тяжелее любых уговоров. Себастьян перебирал в голове варианты. Идти пешком в темноте? Семь часов до города, без фонаря, по незнакомой дороге, с риском подвернуть ногу или нарваться на диких зверей. Остаться в машине? Замёрзнуть и выглядеть идиотом, когда утром его найдут синим от холода. Принять помощь? — Одну ночь, — выдавил он наконец. — И я заплачу. — Заплатишь завтра, если захочешь, — Марк затушил сигарету, развернулся и толкнул дверь. — Заходи. Только разуйся, у меня полы мытые. Внутри дом оказался просторным, но аскетичным. Пахло деревом, старой мебелью и табачным дымом. Марк, видимо, курил и в помещении, судя по пожелтевшему потолку. Он молча налил Себастьяну чай из закопчённого чайника, поставил на стол тарелку с рагу: картошка, мясо, морковь, всё своё, с огорода. Себастьян сидел на скрипучем стуле, сжимая кружку, и чувствовал себя не в своей тарелке. Он привык к гостиницам, к обслуживанию, к тому, что кто-то решает за него бытовые мелочи. Здесь же всё было по-другому. Марк не суетился, не задавал вопросов, не пытался развлечь гостя. Он просто делал своё дело: убрал со стола, протёр поверхность, закурил новую сигарету прямо над раковиной. — Почему вы помогаете незнакомцу? — спросил Себастьян, чтобы нарушить тишину. — Потому что ты человек с перегоревшей машиной, — ответил Марк, стряхивая пепел в раковину.  — Я не привык, чтобы мне помогали. — Вижу, — Марк усмехнулся уголком рта. — Ты сидишь так, будто у тебя под стулом бомба. Нечего бояться, если уже согласился. Себастьян хотел ответить что-то колкое, но не нашёлся. Потому что Марк смотрел на него без особенного, просто как на ещё одного усталого путника, который забрёл не в ту степь. После ужина Марк поднялся, потянулся, хрустнули позвонки, и сказал: — Спальня там. Кровать одна. Так вышло. Я обычно не жду гостей Себастьян напрягся так, что свело лопатки. — Я могу на полу, — сказал он быстро. — Или на диване. У вас же есть диван? — Диван в гостиной, ему лет явно больше чем тебе, и он явно негожий для сна. — Марк затушил сигарету в банке из-под консервов. — На полу — бетон. Ты завтра не встанешь. Кровать широкая, я сплю спокойно и не храплю. Или ты боишься? Себастьяна передёрнуло. — Я не боюсь. Я… — он запнулся. Что он мог сказать? Я не хочу спать рядом с мужчиной, потому что это нарушает мои личные границы? Это звучало бы глупо. Я не хочу быть обязанным? Ещё глупее. — Ладно, — выдохнул он. — Но я сплю на краю. — Как хочешь, хоть поперек, — Марк развернулся и пошёл в спальню.

***

Они легли в темноте. Себастьян  на самый край, поджав колени к животу, в своей одежде. Марк на спину, закинув руки за голову, дыша ровно и глубоко. От него пахло табаком, нет даже можно сказать разило им.  Себастьян лежал с открытыми глазами и ненавидел себя. За то, что не проверил машину. За то, что не взял пауэрбанк. За то, что оказался здесь, в доме незнакомого фермера, который дышит в полуметре от него. За то, что его гордость разбилась о бетонный пол чужой спальни. — Ты не спишь, — негромко сказал Марк. — Нет. — Перестань думать. — Голос был низкий, почти сонный. — Здесь нет ничего, что ты можешь контролировать. Прими это. — Я не умею принимать, — вырвалось у Себастьяна прежде, чем он успел подумать. Марк помолчал. — Тогда учись. Прямо сейчас. Лежи и не двигайся. Я хочу поспать. Себастьян хотел огрызнуться, но не смог. И от этого становилось только хуже. Он уснул под утро, когда уже начало сереть. И спал без снов — впервые за много месяцев. Проснулся Феттель от того, что кровать пуста. За окном стоял ясный день, и где-то неподалёку пахло дымом. Себастьян натянул джинсы и вышел на улицу. Марк сидел на сеновале. Себастьян заметил его не сразу, сначала услышал сухой щелчок зажигалки, потом увидел край рубашки в проёме распахнутого окна под крышей. Лестница вела наверх, скрипела под ногами. Сеновал оказался просторным, залитым утренним светом. Пахло сухой травой, деревом и табаком. Марк сидел на тюке сена, свесив одну ногу, и курил. Он не обернулся, когда Себастьян забрался внутрь. — Доброе утро, — сказал Марк, выпуская дым в окно. — Выспался? — Не жалуюсь, — ответил Себастьян, присаживаясь на соседний тюк, на расстоянии вытянутой руки. Он чувствовал себя неловко. Вчерашнее напряжение никуда не делось, просто спряталось под кожу. — Эвакуатор я вызвал, — Марк кивнул в сторону амбара. — Приедет через пару часов. Можешь ждать внизу, на кухне. Или здесь, если хочешь. Себастьян молчал. Он смотрел на руки Марка : широкие, мозолистые, с желтоватыми пальцами от табака. Смотрел, как Марк затягивается, как медленно выпускает дым, как щурится от солнца. И вдруг понял, что не хочет уезжать. Эта мысль ударила его под дых. Почему? — Ты всегда так спокоен? — спросил он. — Нет, — Марк усмехнулся. — Но здесь, на сене, легко быть спокойным. Земля под тобой, небо над тобой. Всё просто. Он затушил сигарету о металлический штырь и повернулся к Себастьяну. Не специально, просто так вышло. Их взгляды встретились. И задержались. Себастьян не знал, почему не отводит глаза. Может быть, потому, что Марк смотрел на него без обычного для фанатов блеска, без желания что-то получить, сфотографировать, запомнить. Он просто смотрел. Как на человека. — Ты сегодня уезжаешь, — сказал Марк. Это не было вопросом. — Да, — ответил Себастьян. — У меня гонки через три дня. — И ты волнуешься. — Нет. — Себастьян дёрнул плечом. — То есть да. Не знаю. Я всегда волнуюсь. Но не показываю. — Я заметил. — Марк чуть склонил голову. — Ты вчера так сжал кружку, что она чуть не треснула. Себастьян невольно улыбнулся. Коротко, почти незаметно. — Ты наблюдательный. — Когда рядом со мной кто-то, кто готов убежать в любой момент — да, наблюдательный. Повисла тишина. Себастьян слышал, как шуршит сено под ветром, как где-то вдалеке мычит корова. И как бьётся его собственное сердце, слишком предательски громко. — Можно я задам глупый вопрос? — спросил он вдруг. — Валяй. — Ты… — Себастьян запнулся, чувствуя, как краснеет. — Ты когда-нибудь хотел чего-то, что не вписывается в твою жизнь? Просто… взять и сделать, не думая о последствиях? Марк посмотрел на него долгим взглядом. Потом достал новую сигарету, но не закурил, повертел в пальцах и убрал обратно в пачку. — Хотел, — сказал он. — Прямо сейчас. Сердце Себастьяна пропустило удар. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, — Марк медленно, очень медленно, протянул руку и коснулся пальцами запястья Себастьяна, — что ты пришёл сюда замёрзший и злой, и всю ночь пролежал на краю кровати, будто я тебя сожру. А теперь сидишь на моём сеновале и спрашиваешь про желания, о которых не думают вслух. Его пальцы были тёплыми. Шершавыми. Себастьян смотрел на них, приросший к месту. — Ты меня совсем не знаешь, — выдохнул юноша. — А ты меня, — согласился Марк. — Но это не мешает мне хотеть к тебе прикоснуться. Не потому, что ты знаменитость. А потому, что ты… колючий и упрямый, и когда ты ел моё рагу, у тебя такое лицо, будто ты впервые пробуешь еду. Себастьян не знал, что сказать. Он никогда не слышал о себе таких слов простых. И от этого они резали больнее, чем любая критика. — Я не… — начал он. — Знаю, — перебил Марк. — Ты не умеешь принимать. Ты уже говорил. Но сейчас ты не принимаешь помощь. Просто сидишь рядом. И я не предлагаю тебе ничего, кроме этого. Он убрал руку. И это было хуже, чем если бы он продолжил. Себастьян почувствовал пустоту на том месте, где только что были чужие пальцы. — Марк, — сказал Феттель, и голос сел. Марк смотрел на него спокойно, без давления, без надежды. Просто ждал. Как вчера на крыльце. И Себастьян сделал то, чего никогда бы не сделал на публике. Он подвинулся ближе. Сам. Сначала на несколько сантиметров, потом ещё. Сено шуршало под ним, и каждый шорох отдавался в висках. — Я не знаю, что я делаю, — прошептал он, останавливаясь в полуметре. — А я знаю, — сказал Марк. Он не потянулся к Себастьяну первым. Он просто сидел и смотрел. И этого молчаливого разрешения оказалось достаточно. Себастьян протянул руку медленно, неуверенно, как человек, который впервые гладит незнакомую собаку, боясь, что она укусит. Пальцы коснулись щеки Марка жёсткой, небритой щетины. Марк не двинулся. Только чуть прикрыл глаза. Уэббер медленно, давая Себастьяну возможность отстраниться, наклонился вперёд. Их губы встретились почти случайно, сначала просто тёплое прикосновение, проверка. Себастьян замер, не дыша, чувствуя вкус табака и утра. А потом, сам не понимая как, выдохнул и поцелуй углубился. Марк не торопился. Он целовал так, как пашет поле: размеренно, глубоко, без суеты. Одна его рука легла на затылок Себастьяна, другая — на поясницу, притягивая ближе. Себастьян поддался, позволяя уложить себя на спину, на мягкое, пахнущее летом сено. — Можно? — спросил Марк, отрываясь от губ, заглядывая в глаза. — Я не буду делать ничего, чего ты не захочешь. — Можно, — выдохнул Себастьян. И удивился, как легко это слово вылетело. Без страха, без торга с самим собой. Марк расстегнул пуговицу на его джинсах — одну, вторую. Не спеша. Каждое движение было спокойным, почти медитативным. Себастьян помог ему стянуть ткань, чувствуя, как воздух касается горячей кожи, как дрожь пробегает по ногам. — Лежи, — тихо сказал Марк, проводя ладонью по его животу, груди, ключицам. — Я справлюсь. И он справлялся. Медленно, почти благоговейно, изучая тело Себастьяна, как изучают новую местность — без карты, но с интересом. Губами, пальцами, тёплым дыханием. Себастьян выгибался навстречу, вцепляясь в рубашку Марка, в его плечи, в сено, во что угодно, лишь бы не потерять связь с реальностью. — Ты красивый, — негромко сказал Марк, и в его голосе не было ни лести, ни удивления. Просто факт. — И очень напряжённый. Расслабься. Я держу. Себастьян закрыл глаза. Сено шуршало под ними, солнечные лучи пробивались сквозь щели, рисуя золотые полосы на их сплетённых телах. Он чувствовал вес Марка. Чувствовал его ритм медленный, глубокий, как дыхание земли. И в какой-то момент перестал думать. Перестал анализировать, просчитывать, бояться. Остался только сеновал. Этот запах. Этот мужчина, который был явно на десять, а и то на все пятнадцать лет старше, смотрел на него так, будто видел не чемпиона, а человека. Когда всё закончилось, они лежали рядом, тяжело дыша, глядя в потолок, где танцевали пылинки. Марк прикурил сигарету одну на двоих, сделав затяжку и передав Себастьяну. Тот удивился, но взял. Затянулся. Закашлялся. — Не твоё, — усмехнулся Марк, забирая сигарету обратно. — Не моё, — согласился Себастьян. И улыбнулся впервые за сутки. Они молчали. Сено шелестело. Где-то вдалеке загудел трактор. — Эвакуатор приедет через час, — сказал наконец Марк. — Я помню. — Ты можешь остаться. Если хочешь. Себастьян повернул голову и посмотрел на него. Марк не смотрел в ответ — он смотрел в окно, на поля, которые уходили до горизонта. — Я не могу, хотел бы, но не могу, — тихо сказал Себ. — У меня гонки через три дня. Контракты. Люди, которые зависят от меня. — Значит, не можешь, — согласился Марк. Он докурил, затушил окурок, встал, отряхнул сено с джинсов. — Тогда завтракаем. И я провожу тебя до эвакуатора. Эвакуатор приехал через сорок минут. Себастьян сел в кабину к водителю, опустил стекло. Марк стоял на крыльце, курил. — Спасибо, — крикнул Себастьян. Марк кивнул, выпустил дым. — Счастливой дороги, чемпион. Себастьян отвернулся, чтобы не видеть, как исчезает за поворотом серая крыша. В кармане его куртки лежал окурок. Марк, прощаясь, сунул ему в ладонь, сказав: «На память».