Один зонт на двоих для лондонской осени

Октябрьский Лондон встретил Уилла Байерса так, словно город страдал от затяжного похмелья. Небо над головой напоминало полотно, которое какой-то нерадивый студент-первокурсник залил грязной водой из-под кистей, смешав все оттенки серого, свинцового и цвета мокрого асфальта. В свои двадцать лет Уилл мерил этот огромный, вечно спешащий мегаполис шагами, быстрыми росчерками угля в помятом блокноте для набросков и стойким ощущением, что он здесь — лишь случайный прохожий, которого по ошибке вклеили в чужую картину. Его утро началось с оглушительного, мерзкого дребезжания старого будильника, который Уилл в очередной раз пообещал себе выбросить в Темзу. Он судорожно высунул руку из-под одеяла, вслепую хлопнул по пластиковому корпусу и с тяжелым вздохом уставился в потолок. Комната была ледяной — центральное отопление в его дешевой съемной квартире жило по какому-то своему, глубоко засекреченному графику. Натянув одеяло до самого носа, Уилл минут десять предавался экзистенциальным размышлениям о том, так ли ему вообще нужно это высшее художественное образование. Но стрелки часов безжалостно ползли вперед. До начала первой лекции оставался час с небольшим. Для Уилла процесс выбора одежды всегда был сродни священнодействию. Одежда служила ему броней. Сегодня защитным слоем должен был стать огромный, бесформенный свитер крупной вязки цвета блеклого лесного мха. Уилл буквально утонул в нем: рукава полностью закрывали ладони, а подол доходил почти до середины бедра. К свитеру идеально подошли вельветовые коричневые брюки, кокетливо протертые на левом колене — результат его недавнего эпического падения с мольберта. И, разумеется, венчал этот ансамбль длинный, пушистый клетчатый шарф. Уилл замотал его вокруг шеи столько раз, что стал похож на испуганного зверька, выглядывающего из норы. Посмотрев в мутное зеркало в прихожей, он попытался пригладить вечно торчащую каштановую челку, но она лишь обиженно встала дыбом. Вздохнув, Уилл схватил сумку и, проигнорировав одиноко висящий на вешалке зонт («Да ладно, тучи вроде расходятся»), выскочил на улицу. Тучи, конечно же, не расходились. Они сгущались с явным намерением уничтожить человечество. На автобусной остановке царил филиал легкого апокалипсиса. Лондонцы, угрюмые и промокшие, напоминали пингвинов во время полярной ночи — они жались друг к другу, пряча носы в воротники и ненавидя всё живое. Уилл встал чуть в стороне, силясь удержать равновесие на скользком бордюре. Пальцы в карманах куртки начали превращаться в сосульки. — Да где же этот чертов автобус? — прошипел Уилл, выдыхая маленькое облачко пара прямо в свой пушистый шарф. — Если я опоздаю на лекцию профессора Кларка, он заставит меня перерисовывать гипсовый череп до конца семестра. А этот череп и так снится мне в кошмарах! Наконец, из-за поворота, вальяжно покачиваясь, выплыл знаменитый двухэтажный красный автобус. В ту же секунду толпа на остановке ожила. Началась негласная битва за выживание. Уилла, который по натуре был существом исключительно мирным, просто внесло внутрь мощным людским потоком. В салоне создавалось ощущение, что пассажиров упаковывали по методу шпрот в консервной банке. Уилла втиснуло в самый проход между сиденьями. Автобус резко набрал скорость, а затем водитель, видимо, решив проверить пассажиров на прочность, со всей силы ударил по тормозам на перекрестке. Раздался надрывный, оглушительный визг резины. Пассажиры дружно охнули и повалились вперед по принципу домино. Пальцы Уилла окончательно потеряли опору. Он взмахнул руками, словно птица, пытающаяся взлететь в шторм, и полетел спиной назад, мысленно прощаясь со своими ребрами. Но вместо жесткого пола он врезался во что-то удивительно мягкое, высокое и очень теплое. В ту же секунду чьи-то длинные, сильные руки крепко обхватили его за талию и плечо, намертво фиксируя на месте. Уилл судорожно выдохнул воздух и резко развернулся на каблуках, чтобы принести свои самые искренние извинения. От испуга его мозг заклинило, и он выдал первое, что пришло в голову: — Ох, простите! — воскликнул он, но язык предательски заплелся, и получилось что-то вроде: — Ох, прижмите! То есть… извините, пожалуйста, я не хотел на вас нападать! Он поднял глаза и мгновенно потерял дар речи. Перед ним стоял парень. Невероятно высокий — Уиллу пришлось прилично задрать голову, чтобы рассмотреть его лицо. На голове у незнакомца красовалась абсолютно сумасшедшая, буйная копна темных кудрявых волос, которые от влажности закрутились в мелкие пружинки и теперь торчали во все стороны, делая его похожим на испуганный одуванчик. На его бледных щеках горел густой, яркий румянец, а темные, почти черные глаза смотрели на Уилла с крайней степенью растерянности. Парень продолжал держать руку на плече Уилла, а второй мертвой хваткой вцепился в верхний поручень. — Оу… эм… да ничего, — выдавил из себя кудрявый. Его голос оказался неожиданно глубоким, но сейчас он смешно сорвался на высокой ноте. — Вы… вы как, целы? Не ушиблись о мой подбородок? Мне всегда говорили, что им можно колоть орехи. Уилл нервно хихикнул, чувствуя, как к его собственным щекам приливает яростный жар. — Нет, спасибо, ваш подбородок оказался весьма удобным. В этот момент автобус снова тряхнуло. Толпа сзади напирала с новой силой. Какая-то дородная дама с огромной коробкой торта решительно двинулась к выходу, буквально впечатывая Уилла лицом в грудь незнакомца. Положение стало критическим. Уиллу просто физически некуда было деть руки, и он, повинуясь инстинкту самосохранения, робко опустил обе ладони прямо на грудь кудрявого парня. Теперь они поменялись позициями. Парень, тяжело дыша, перехватил кожаную петлю поручня повыше, буквально закрывая Уилла своим телом от бушующего человеческого моря. Они оказались заперты в своем собственном, крошечном пространстве шириной в несколько сантиметров. Воздух между ними стал настолько горячим, что пушистый шарф Уилла внезапно показался ему орудием пытки. Он чувствовал ладонями, как под плотной тканью куртки незнакомца бешено, надрывно, как сумасшедший метроном, стучит сердце. Тук-тук. Тук-тук. Этот стук был таким сильным, что отдавался в кончиках пальцев Уилла, поднимался выше по предплечьям и отзывался в его собственной груди. Его сердце подхватило этот сумасшедший ритм. Вокруг них словно заплясали невидимые искры. Уиллу казалось, что если кто-то сейчас чиркнет спичкой, они оба просто взлетят на воздух от этого напряжения. — Знаете… — тихо, почти беззвучно прошептал кудрявый, чье дыхание опалило лоб Уилла. — Кажется, это лучший сбой в расписании общественного транспорта в моей жизни. Уилл хотел что-то ответить, но из его горла вырвался лишь невнятный писк. — Сент-Джеймсский парк! Выход на правую сторону! — оглушительно проорал динамик над их головами, разрушая волшебство. Кудрявый парень вздрогнул, словно его ударило током. Он робко, с явной неохотой убрал руку от поручня, на секунду задержав взгляд на лице Уилла. На его губах промелькнула странная, мечтательная улыбка. — Моя остановка. Простите… Увидимся? — бросил он и, не дожидаясь ответа, неловко споткнулся о чью-то сумку, выровнялся и первым выскочил из дверей автобуса, мгновенно растворившись в дождевой пелене. Уилл так и остался стоять, прижав руки к собственной груди, чувствуя, как ладони до сих пор покалывает от чужого тепла. До художественного колледжа Уилл не шел — он летел, совершенно не замечая, что его вельветовые брюки уже потемнели от воды. Разумеется, он опоздал. Следующие четыре часа превратились для него в ментальную пытку. Вместо того чтобы послушно набрасывать угольным карандашом контуры гипсовой статуи, его рука сама по себе выводила на полях листа буйные кудрявые пружинки. Когда занятия наконец закончились, Уилл вышел на крыльцо и понял, что вселенная окончательно объявила ему войну. Небо прорвало. На Лондон обрушился самый настоящий ливень. Натянув капюшон, который тут же промок насквозь, Уилл зажмурился и ринулся в бой. Он бежал, напоминая мокрую курицу, перепрыгивая через огромные лужи. К моменту, когда он с треском толкнул стеклянную дверь кофейни, с него не просто капало — вокруг него мгновенно образовалось небольшое персональное озеро. — О боги, смотрите, к нам приплыло лох-несское чудовище! — громко провозгласил Дастин, выглядывая из-за стойки. Он держал в руке кувшин для молока и выглядел как безумный ученый. — Байерс, ты когда-нибудь научишься пользоваться прогнозом погоды? Уилл ушел в крошечную подсобку, переоделся в сухую футболку и повязал вокруг талии фирменный зеленый фартук. Он работал в этой кофейне уже полгода, и это место действительно успело стать его вторым домом. Постепенно вечер вступал в свои права. Из-за шторма на улице поток клиентов полностью иссяк. Дастин ушел на склад, громко ругаясь с коробками новых стаканчиков. Лукас сидел в углу, копаясь в своем блокноте. Уилл лениво протирал деревянную стойку, погрузившись в свои мысли, как вдруг колокольчик над дверью весело и громко звякнул. В кофейню вошел высокий парень, стряхивая воду с огромного черного зонта. Но он был не один. Сзади него, громко ругаясь на лондонскую слякоть, шла миниатюрная, безумно харизматичная девушка с копной ярко-рыжих волос, завязанных в небрежный хвост. На ней были грубые ботинки и промокшая кожаная куртка. Уилл поднял голову, и его сердце сделало опасный кульбит. Парень из автобуса. Собственной персоной. Кудрявый незнакомец посмотрел на Уилла, и его лицо мгновенно просияло от узнавания, но рыжая девушка тут же бесцеремонно пихнула его локтем в бок. — Ну и где твоя хваленая кофейня, Уилер? Если мой плеер окончательно зальет водой, ты будешь покупать мне новый! — громко заявила она, проходя к стойке. — Да тише ты, Макс, мы уже пришли, — парень неловко улыбнулся Уиллу, его щеки мгновенно залил густой румянец. Он робко перевел взгляд на бариста. — Привет. Я… я вот вернулся. И привел свою… — Его самую лучшую и невыносимую головную боль, — перебила рыжая, облокачиваясь на стойку и бесцеремонно разглядывая Уилла. — Привет, бариста. Я Макс. А этот придурок всю дорогу ныл, что ему жизненно необходим горячий шоколад именно здесь. Хотя мы прошли мимо пяти других кафе! Темноволосый парень панически замахал руками: — Макс, замолчи, пожалуйста! Не слушай её, она сегодня не в духе. Нам… нам два больших шоколада с корицей, пожалуйста. Уилл почувствовал, как внутри него что-то с глухим звуком треснуло и рассыпалось на мелкие осколки. Они вместе. Эта мысль ударила под дых так сильно, что на секунду перед глазами всё поплыло. Эта девушка, Макс, звала кудрявого по фамилии («Уилер»), пихала в бок и вела себя так уверенно. Они выглядели как та самая идеальная, ураганная пара, чья любовь выражается исключительно через колкие шутки и едкие замечания. — Да, конечно… сейчас сделаю, — выдавил из себя Уилл, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрожал. Он поспешно отвернулся к кофемашине, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. Вся утренняя магия автобуса, все эти искры и стук сердец под его ладонями — всё оказалось глупой, нелепой иллюзией одинокого художника. Этот парень просто вежливый симпатичный незнакомец, у которого есть яркая, крутая девушка. Они устроились за столиком у окна. Уилл краем глаза то и дело наблюдал за ними, и каждая секунда была для него изощренной пыткой. — Уилер, ты придурок, ты добавил сахар в мой шоколад? — доносился из зала звонкий голос Макс. — Да я не добавлял, это корица! У тебя вкусовые рецепторы атрофировались от твоей рок-музыки! — отбивался парень, но в его голосе не было злости, только привычное, мягкое ворчание. Они смеялись, кудрявый что-то увлеченно рассказывал, активно жестикулируя, а Макс закатывала глаза. Для Уилла это было неопровержимым доказательством. Его сердце окончательно превратилось в ледяную крошку. Время близилось к восьми. Смена Уилла подходила к концу. Из подсобки вышел Лукас, натягивая куртку. — Ладно, Уилл, я побежал. До завтра! — крикнул он и выскочил на улицу. Уилл зашел в подсобку, снял фартук и медленно, словно деревянный, натянул свой зеленый свитер и пушистый клетчатый шарф. Ему хотелось просто сбежать, закрыться в своей ледяной комнате и никогда больше не ездить на автобусе № 14. Когда он вышел в зал, парень и Макс уже стояли у выхода. Кудрявый застегивал пальто, а Макс внезапно сделала шаг навстречу Уиллу. Она посмотрела на бледного, погрустневшего шатена, хитро прищурилась и вдруг громко, на всё кафе произнесла: — Знаешь, у этого кудрявого каланчи абсолютно невыносимый характер, он постоянно теряет ключи и ноет по пустякам. Но он чертовски хороший парень. И, кажется, сегодня утром кто-то украл его сердце в автобусе, потому что он все уши мне прожужжал про твой шарф. Удачи! Уилл ошарашенно захлопал глазами, не веря своим ушам. — Что?.. — только и смог выдать он. Но девушка уже не слушала. Она задорно подмигнула ему, резко развернулась, толкнула дверь кофейни и с победным криком выбежала прямо под проливной ливень. На ходу она замахала рукой, тормозя проезжающий мимо черный кэб, прыгнула на заднее сиденье, и такси мгновенно унесло её в ночную темноту. В кафе повисла звенящая тишина. Парень из автобуса стоял у двери, красный как помидор, закрыв лицо ладонью и тихо стоня от стыда. — О боги… я убью её. Я клянусь, я выкину её коллекцию кассет в Темзу, — пробормотал он сквозь пальцы. Затем он медленно опустил руку и робко посмотрел на Уилла. — Прости её. Максин — это… это просто стихийное бедствие. Уилл чувствовал, как внутри него лед начинает стремительно таять. Пазл в его голове никак не хотел складываться. — А вы с ней… вы не?.. — Встречаемся?! — парень округлил глаза так, словно Уилл предложил ему съесть сырую лягушку. — О господи, нет! Ни за какие сокровища мира! Макс — моя сводная сестра! Мы живем в одном доме и делим одну ванную, что само по себе является полем боя. Она общается со мной исключительно посредством сарказма! Уилл издал странный звук, похожий на подавленный всхлип облегчения, и поспешно закрыл рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Всё встало на свои места. Трещина в его сердце мгновенно затянулась. — Ладно, — улыбнулся Уилл, поворачивая ключ в замке кофейни, когда они вышли на крыльцо. — Пожалуй, я прощаю её. Она очень… эффективная девушка. Кстати, я Уилл. Уилл Байерс. Парень облегченно выдохнул и с тихим щелчком раскрыл над их головами свой огромный черный зонт, а на его губах расцвела самая яркая улыбка. — А я Майк. Майк Уилер. Наконец-то мы познакомились нормально. Ну что, пошли? Надеюсь, ты не против, если я составлю тебе компанию? — Я буду только рад, Майк, — ответил Уилл, делая шаг под надежный купол зонта. Они шли по притихшим, залитым водой улочкам Лондона. Октябрьский ветер пытался пробраться под одежду, но рядом с Майком Уиллу было жарко. Они шли так близко, что их плечи то и дело соприкасались. Они разговаривали обо всем: о глупых профессорах в колледже, о том, как Майк мечтает написать книгу, и о том, как Уилл однажды перепутал банки и выпил воду из-под акварельных красок. Майк смеялся — громко, искренне, закидывая голову назад, и Уилл не мог оторвать взгляда от его профиля. Но один вопрос по-прежнему не давал Уиллу покоя. Он крутился на языке, обжигая изнутри, требуя выхода. Уилл несколько раз открывал рот, но смущенно замолкал, глубже зарываясь носом в свой пушистый шарф. — Эй, Уилл? Все хорошо? Ты так тяжело вздыхаешь, словно несешь на плечах весь туман этого города, — мягко спросил Майк, слегка наклоняя зонт, чтобы защитить шатена от косого дождя. Уилл остановился. Они как раз дошли до угла его улицы. Сердце снова забилось в том самом сумасшедшем автобусном ритме. Тук-тук. Тук-тук. Он набрал в легкие побольше сырого воздуха и, не глядя на Майка, быстро спросил: — Майк… а у тебя… у тебя есть кто-то? Ну… встречаешься ли ты с кем-то сейчас? Майк тоже остановился. В тишине ночной улицы было слышно только, как капли яростно барабанили по натянутой ткани черного зонта. Уилл замер, проклиная себя за излишнее любопытство, готовый сквозь землю провалиться от стыда. Но Майк не рассмеялся. Он переложил зонт в левую руку, а правой аккуратно, невероятно бережно коснулся края клетчатого шарфа Уилла. Его длинные пальцы на секунду задели теплую кожу на шее шатена, заставив того вздрогнуть. Майк заглянул прямо в глаза Уиллу — честно, открыто, и в его темных глазах отражались желтые огни лондонских фонарей. — Нет, Уилл, — тихо, но очень отчетливо произнес Майк, и на его губах появилась самая нежная улыбка, которую Уиллу когда-либо приходилось видеть. — Я ни с кем не встречаюсь. Мое сердце было абсолютно свободно… ровно до сегодняшнего утра. До автобуса номер четырнадцать. Парень почувствовал, как внутри него взрывается настоящее, ослепительное солнце. Все сомнения, страхи и холод этого города просто перестали существовать. — Мы пришли, — выдохнул Уилл, указывая на старую деревянную дверь своего дома, хотя ему хотелось, чтобы эта улица длилась вечность. — Спасибо, что проводил, Майк. Кудрявый аккуратно поправил кончик его шарфа, задержав руку чуть дольше обычного. — Пожалуйста, Уилл. И… пообещай мне кое-что. — Что? — тихо спросил шатен. — Завтра утром, когда ты пойдешь на автобус… пожалуйста, забудь свой зонт дома. Нам определенно понадобится один на двоих. Уилл хитро улыбнулся, чувствуя себя самым счастливым человеком в этом огромном дождливом мегаполисе. — Обещаю, Майк. До завтра. — До завтра, Уилл. Шатен повернул ключ, зашел в теплый подъезд и через стекло двери смотрел вслед уходящему Майку. Парень шел по лужам, весело крутя в руке огромный черный зонт и едва ли не пританцовывая от счастья. Уилл прислонился спиной к стене, прижав ладони к груди, где всё еще эхом отдавался стук сердца Майка. Этот хмурый лондонский октябрь определенно стал началом чего-то совершенно невероятного.