неправильные

Последнее, что я помнил, это наш разговор с Борисом. И сожаление, которое накрыло меня после. О всех потерянных годах. А что, если бы мы встретились раньше? До того, как у него появилась жена? Одна мысль не давала мне покоя. Я должен был забрать его в Нью-Йорк. Но где я сам был сейчас? Я уставился в потолок смутно знакомой комнаты. Чувство такое, будто вернулся домой. На улице припадочно залаяла чья-то псина, и я приподнялся с кровати. Голова, на удивление, совсем не болела, как это обычно бывало, когда я не мог вспомнить, где ночевал. Поднявшись, я подошёл к окну и замер в недоумении. Передо мной, насколько хватало взгляда, простиралась пустыня. Как же давно я не видел этот пейзаж. Так, получается, я вчера заскучал и пьяный уехал в Вегас? Или, возможно, любую другую пустыню. Тут мне вспомнилась картина. Картина, которую Борис забрал у меня. Но что было после того, как он всё рассказал? Где-то на первом этаже хлопнула дверь, и я решил, что пора выйти и узнать, где я всё-таки нахожусь. — Тео, ты собираешься в школу или нет? Ты так на автобус опоздаешь. Ксандра, словно привидение из прошлого, возникла откуда-то сбоку, и я почувствовал, как у меня на затылке зашевелились волосы. Она ждала ответ, но я мог только задыхаться от внезапно подступившей паники. — Эй, ты больной что ли? Что с тобой? — Ксандра, подхватив меня под руку, отвела на кухню и вручила стакан воды, которую я с жадностью выпил. — Чёрт, Ларри ни о чём таком меня не предупреждал. Она нервно провела руками по волосам и с недовольством посмотрела на меня. — И часто с тобой такое? — но у меня не было никакого желания с ней разговаривать — как и много лет назад, — и я просто отмахнулся. — Тебе в школу пора, — в последний раз напомнила она и ушла в их с отцом комнату. Точно, нельзя опаздывать в первый день. И, уже сидя в автобусе, я понял, как же всё это абсурдно. В отражении на меня смотрела совсем ещё мелкая версия меня самого. Но сейчас я отчётливо видел, что, несмотря на недавно пережитую трагедию и вынужденный переезд к отцу в Вегас, он выглядел менее разбитым, чем я. Как во сне, я вышел из автобуса и увидел школу, которая уже давно стёрлась из памяти. Учитывая, как давно я забросил учёбу, снова садиться за парту было странно. Но, в определённой мере, забавно. И, если это всё мне не снилось, то я определённо повредился рассудком, раз меня стали веселить такие вещи. По крайней мере у этого Тео не было проблем взрослого. Я попытался расслабиться, чего мне не удавалось ни разу со смерти мамы, и воспользоваться этим шансом. — Мудозвон, — сказал позади меня до боли знакомый голос. Я обернулся, чтобы столкнуться глазами с Борисом. В груди поднялась злость, мне даже захотелось кинуть в него чем-нибудь, но потом я вспомнил, что этот Борис ещё ничего не сделал. Не крал картину, не путался с Котку. Это был тот самый пятнадцатилетний мальчик, с которым я познакомился когда-то. В носу защипало, и пришлось отвернуться, прерывая затянувшийся зрительный контакт. Я знал, что будет дальше, помнил, будто это было вчера, и, честно говоря, ждал этого с нетерпением. Короткий диалог в очереди на автобус, потом я выждал немного времени, когда мы заняли места рядом, и завёл разговор первым. Знакомые ответы на знакомые вопросы. Словно кто-то смахнул пыль со старых воспоминаний, чтобы я мог пересмотреть их. Каждое слово, каждое движение Бориса, родное и знакомое, сжимало сердце. Сегодня мне выдалась возможность узнать его снова. — Хочешь, поедем ко мне и посмотрим телек? — Ну-у, — протянул я, стараясь не сильно показывать своё воодушевление, и позволил Борису себя «уговорить».

***

Что я понял по прошествии нескольких месяцев, так это то, что не очень-то я и хотел что-то исправлять. Отношения с Борисом развивались стремительнее, чем я помнил, но, скорее всего, это было потому, что тот Тео боялся того, к чему это всё может привести, а я знал, что мы всё равно перейдём черту, когда я буду достаточно пьян, и сам тянулся к Борису. Нет смысла отрицать, не после того, как я годами по нему тосковал. — Ты хоть знаешь, во сколько мне обходится этот твой ветеринар? — возмущалась Ксандра с порога. Знаю. Вернувшись от Бориса в первый день, я дождался возвращения Ксандры с работы и убедил её, используя навык развитый мной за время торговли антиквариатом, показать Попчика врачу. Если бы я этого не сделал, он бы до самого Нью-Йорка ходил с глистами. После разговора с Ксандрой я бросился проверять картину. Та была на месте. Где же ещё ей быть? Я испытал странное облегчение, снова увидев её вот так, держа её в своих руках. Чёткого плана у меня не было (никогда). Так вышло, что картина ещё много лет назад стала той неотъемлемой частью моей жизни, с которой я совершенно не знал, что делать. Поэтому вернул её на прежнее место, за изголовьем кровати. Главной проблемой после моего перемещения во времени было то, что, когда Борис практически переехал к нам, я постоянно хотел быть ближе к нему. Когда мы лежали в одной кровати, слушая музыку, и моя рука непроизвольно тянулась к его лицу, чтобы убрать упавшие пряди, невесомо погладить по щеке. Глаза Бориса в такие моменты становились совсем тёмными, он долго смотрел, ничего не говоря, пока я не отодвигался сам, смутившись. Всё-таки такое не было свойственно нам с ним. И, кажется, взрослый я нуждался в Борисе даже больше. Наслаждаясь моментами, когда мы были только вдвоём (если не считать Попчика), я потерял счёт времени, и появление Котку стало для меня настоящим потрясением. — Я влюбился, Поттер. Меня сейчас стошнит. Борис развалился на диване с Попчиком под боком и пускал кольца дыма, рассказывая, какая Котку классная. И тогда мне в голову пришла шальная идея. Нет, это было совершенно глупо, но меня уже ничто не могло остановить. Допив залпом уже тёплое пиво, я схватил Бориса за рукав и потащил в нашу комнату. Во второй раз перейти черту оказалось гораздо легче. С того вечера Борис перестал говорить о Котку, что меня полностью устраивало. По правде говоря, этого я и добивался. Из прошлой жизни у меня почти не осталось внятных воспоминаний, без алкогольного и наркотического тумана, обо всём том, что было у нас с Борисом. Всё, что я чувствовал сейчас, лежа рядом с ним под одним одеялом трезвым, было шокирующе новым, но мне это нравилось. Мы снова были только вдвоём, и мне казалось, что всё наладилось. Пока в один из дней в школе я не увидел Бориса, разговаривающим с Котку в коридоре. Они не видели меня, зато я прекрасно видел их. Я не ненавидел Котку. Она мне не нравилась. Причина была простой — она пыталась забрать у меня то, что ей не принадлежало. Всю дорогу в автобусе Борис говорил и говорил, о том, какая Котку взрослая, о её парне, что она может достать наркоту. Я же молчал, погрузившись в себя. Выскочив из автобуса на своей остановке, я глубоко вдохнул сухой воздух пустыни. Борис вышел следом. Ну, конечно, мы ведь живём вместе, и теперь мне некуда от него деться. Наконец, заметив моё молчание, Борис и сам притих, только поглядывал на меня каждый раз. Я чувствовал, что теряю контроль над ситуацией. Попчик подскочил с дивана, как только мы вошли в дом, радостно виляя хвостом. Я взял со стола яблоко и начал бездумно крутить его в руках, пока Борис тискал пса. — Если хочешь встречаться с Котку, можешь больше не приходить, — сказал я, откусывая от фрукта. Не знаю, что на меня нашло, но сейчас видеть его было невыносимо. — Что? — Борис оставил Попчика и подошёл ближе. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Борис выглядел растерянным, будто если я его прогоню, он останется совсем без дома. — Я не хочу, чтобы ты уходил! — я резко развернулся, чтобы посмотреть на него. — Я хочу, чтобы ты остался, чтобы ты был со мной по-настоящему! Как хорошо, что дома никого не было. А перед Борисом, который видел меня в разных состояниях, за истерику было не стыдно. Но он ушёл. Хотя мне казалось, что я знаю, как его удержать, я не ожидал, что Борис будет так напуган моей внезапной вспышкой. Я постарался смириться с тем, что всё повторяется, что мы с Попчиком останемся вдвоём. Но на следующий день Борис вернулся, будто ничего и не было. А я не стал ничего спрашивать, снова погружаясь в наши отношения с головой. Когда я расстался с Борисом перед отъездом в Нью-Йорк, мне казалось, что я оставил в Вегасе часть себя, настолько я к нему привык. Настолько сильно он проник в мою жизнь, и я знал, что должен забрать его с собой. Поэтому когда отец разбился (снова), я даже был рад этому (хотя в моём состоянии я радовался вообще всему). Я не помнил точной даты, когда это произошло, и так получилось, что в этот день мы с Борисом снова были под наркотой. И всё было таким мутным, пока я собирал вещи, а он пытался уговорить меня остаться (я раз десять сказал, что беру его с собой, и отказы не принимаются, но Борис всё никак не мог замолчать). — А как же Попчик? — Мы берём его с собой. Я направился в комнату Ксандры за деньгами, Борис поплёлся за мной. — Я не могу поехать с тобой, Поттер. Он отвёл глаза, очевидно, ему было стыдно. Найдя наконец деньги, я протиснулся мимо него обратно. Деньги легли поверх сложенной одежды — нашей с Борисом. В прошлом у меня не было времени разбирать это всё, но… — Борис, я люблю тебя, — он застыл, глядя на меня шальными глазами. — Я знаю про картину и уже не злюсь на тебя. А теперь иди и принеси её обратно, где бы ты её ни спрятал, чтобы я мог вызвать такси. Это подействовало на Бориса. Он быстро закивал головой и скрылся за дверью, внизу хлопнула входная. Я взял свои вещи и Попчика и спустился вниз, дожидаясь его. Через пятнадцать минут он уже прибежал обратно, вытаскивая картину из своего потрёпанного рюкзака, чтобы показать её мне. Подумав, я решил не спрашивать, где он всё это время её хранил. В ожидании такси мы снова запаковали картину в наволочку, и я, поддавшись паранойе, засунул её вглубь между вещами. Если в прошлый раз никого из нас не поймали с картиной, не значит, что в этот раз всё пройдёт гладко. Всю дорогу до Нью-Йорка я удивлялся, как с Борисом всё было веселее и легче. Обдолбанные, мы смеялись и дурачились, и нас почти выгнали из автобуса. Если бы кто-то увидел Попчика, точно бы выгнали. Один в автобусе я выглядел просто жалко, но вдвоём мы уже больше походили на бродяг. И мне было интересно, как отреагирует Хоби, когда я появлюсь у него на пороге в такой компании. Сойдя с автобуса после последней пересадки, я повёл Бориса по знакомым улицам. Он ни разу не был в Нью-Йорке, и теперь я хотел показать ему всё. Эффект от таблеток почти прошёл, и промозглый утренний город накрыл меня ностальгией. Мы всё ближе подходили к тому месту, которое я считал своим домом, благодаря одному человеку. И рука моя потянулась к зелёному звонку. — Пиппа? Я и забыл, что встретил меня после возвращения совсем не Хоби. — Мы знакомы? Я дёрнулся от её голоса. В одной руке у меня был Попчик, впервые увидевший большой город, а потому притихший, второй я вцепился в рукав Бориса, который нёс наши вещи. — Пиппа, кто там? — за её плечом возник Хоби, и я сразу расплылся в улыбке. — Я Тео. Тео Деккер. И начался хоровод приветствий и объятий, меня утянули внутрь, и я втащил Бориса следом за собой. — А это кто? — спросил Хоби, будто только заметил, что я был не один. — Это Борис, нам нужно где-то остановиться на время, — сказал я, глядя Хоби в глаза, хотя собирался я остаться здесь надолго. — Ну, — он потёр затылок, оглядывая наш потрёпанный вид. — Думаю, мы найдём для вас обоих комнаты. — Нам хватит и одной, — уверенно сказал я. И на удивлённый взгляд двух пар глаз: — Мы привыкли жить вместе в Вегасе, — я пожал плечами по-борисовски. — Ладно, пойдём я вас накормлю, — Хоби, махнув рукой, ушёл в сторону кухни. Пиппа, уже увлечённая Попчиком, ушла за ним. — Ты не говорил, что эта твоя Пиппа горячая, — присвистнув, сказал Борис. — А Хоби это тот старый гей, который писал тебе письма? — Борис, заткнись!