Страсть накрывает...

Шейн обожает подолгу отмокать в ванне. Как зайдёт — так и не выкуришь его из ванной часа три. Сидит себе, с уточками играет да поёт песни во всю глотку. Того и гляди пенную вечеринку соседям устроит. Понедельник — день тяжёлый. Тренер опять чем-то недоволен. Гоняет Шейна и команду почём зря, отчего обычная тренировка превращается в изнуряющую беготню. Только лёд жалобно скрипит под ногами. И пальцы выламывает стреляющая боль, так крепко они стискивают клюшку. Домой Шейн буквально приползает. Его желудок отчаянно урчит. За весь день в него было закинуто лишь два варёных вкрутую яйца и литр какой-то приторной бурды. Это, по-вашему, еда для мужика-производителя?! Но парню просто жизненно необходимо поваляться в тёпленькой водичке и расслабиться. А потом уж он найдёт в себе силы набить желудок. Горячая вода обволакивает уставшее тело. Шейн облегчённо выдыхает, погружаясь в мягкое тепло. Щёлкает по клювику проплывающую мимо уточку и блаженно прикрывает глаза. Жалеет об одном — нет рядом его чёртового Розанова. Илья, как всегда, в разъездах. Когда вернётся — хуй его знает. А без него всё не то. Скучно как-то. Пасмурно на душе. Иногда даже хочется волком повыть на луну от тоски. Затерявшись в своих бесцветных раздумьях, Шейн пропускает судьбоносный момент. Дверь в ванную бесшумно открывается. Очухивается он, когда вода вокруг него внезапно идёт волнами.

О, это чувство…

Шейн медленно оглядывается на (не)званого гостя. Его губы растягиваются в широкой улыбке. Смотрит, молча любуется. Он в ловушке. Мощные икры сжимают его бока. Колени упираются в плечи, и их жёсткое касание отдаётся тянущей болью в мышцах. Илья примостился на бортик, склонившись над ним. В голубых глазах бушует гроза, и молнии заставляют их гореть синим пламенем. — Скучал? — хмыкает будничным тоном. — Помогу голову помыть! А то не промываешь как следует волосы! — Чёртов Розанов! — тихо бурчит Шейн, а сам еле сдерживается, чтобы не замурчать от счастья. Илья зарывается пятернёй в мокрые пряди Шейна. Шампунь пенится, пропитывая собой каждый чёрный волосок. Широкая ладонь слегка давит на затылок. Сильные пальцы массируют кожу, находя чувствительные точки и умело нажимая на них, бросая Шейна в неистовую дрожь. Они перебирают его волосы с такой любовью, что аж сердце пляшет в груди, заполошным ритмом отдаваясь в тихом стоне. — Ммм, так бы и сидел! — бормочет он. Запрокидывает голову, желая вглядеться в потемневшие глаза Ильи. Встречает его кривую ухмылку, от которой пальцы на ногах поджимаются. Она жаркая… Она… Она… — Твои желания для меня — закон! — голос звучит подчёркнуто холодно, покрывая кожу Шейна мурашками. Илья играет чувствами одним лишь своим твёрдым тембром... Пальцы мягко сжимают подбородок, не давая опустить голову. Илья приближается к лицу Шейна, оставляя пару жалких сантиметров между ними. Он смотрит в глаза. Хищным прищуром бросает ему вызов. Шейн принимает его. Обвивает рукой шею и притягивает чёртового Розанова к себе, врезаясь в рот голодным поцелуем. На языке — вкус вишнёвой жвачки, смешанный с табаком и пылью городских дорог. Шейн наслаждается этой терпкой сладостью, задыхаясь в их страстном соприкосновении. На мгновение отстраняется… Изворачивается в своей тесной ловушке, вставая на колени перед Ильёй. Их лица близко. Шейн крепко держится за чужие бёдра. Губы снова находят друг друга, сталкиваясь в грубом поцелуе. Шейн яростно кусает и лижет. Жадно оттягивает нижнюю губу, лаская языком горящую от укусов кожу. Кажется, хочет съесть с потрохами. Илья же не отказывает ему в удовольствии помучить его. Отвечает с тем же диким напором, жёстко посасывая припухшие губы. Языком щекочет вибрирующее от стонов нёбо, доводя до трясучки. Терзает, ласкает, облизывает каждый дрожащий дюйм рта, углубляя их страстные касания.

От любви сгораю…

Илья проводит губами по шее, распаляя кожу влажными поцелуями. Прихватывает зубами бьющуюся жилку и посасывает с пошлыми звуками, заставляя невольно краснеть. Он держит Шейна в объятиях, позволяя ему выгибаться всем телом навстречу его губам в поисках ласки. Всасывает правый сосок и теребит серебряное колечко, чуть потягивая до ноющей боли. Напряжённым языком играет с ним, дразня и тщательно вылизывая. — Ах… Куда-то сбегает усталость. Откуда-то берутся силы прохрипеть: — Илья, остановись… Хочу тебя… Чёртов Розанов всегда знает, чего хочет его дерзкий Холландер. Откуда? От верблюда, конечно же! Поэтому он, мягко лизнув напоследок развратные губы Шейна, прислоняется спиной к прохладному кафелю, расслабляя могучие плечи. Распятый им… Шейн плотнее прижимает ноги Ильи к своим бокам. Он скользит поцелуями по раскалённой желанием коже, любовно касаясь её кончиком языка. Слизывает капли пота, вкушая их тяжесть. Чувствует покалывание на языке и вылизывает настойчивее, пытаясь вобрать больше щиплющего жара. Парень прикусывает по очереди затвердевшие соски, вбирая в рот с громким причмокиванием. Рисует собственнические засосы, не оставляя без внимания ни одной родинки на любимом теле. Сползает вниз и жарко обласкивает крепкие бёдра, щекоча волосами пах. Илья шумно выдыхает, ощутив смачный укус на внутренней стороне бедра. Зачёсывает волосы Шейна назад, поглаживая. Ловит полный животной похоти взгляд и ободряюще усмехается.

Дай же мне чувства…

Шейн облизывает пересохшие губы. Он так соскучился… Ему так не хватало этого удушливого жара… Этой остервенелой нужды… Этой страсти, что накрывает их беспощадным цунами… Член Ильи тяжело покачивается, пачкая живот. Шейн медленно высовывает язык и как-то робко мажет по головке, словно пробуя на вкус нечто запретное. Обнимает её кончиками губ и дразнит горячим дыханием, чувствуя, как требовательно дёргается орган. Осторожно толкается вперёд, грубым движением языка проходится по всей длине. Парень делает глубокий вдох. Запах пота, пыли и мускуса туманит сознание, вынуждая тихо скулить от возбуждения. Шейн опускается полностью, слыша судорожный выдох. Едва привыкнув, неспешно поднимается, почти выпуская член изо рта. И снова насаживается, на этот раз впуская его глубже. Шейн постепенно переходит на быстрый темп. Илье даже не нужно контролировать силу толчков. Дерзкий Холландер сам долбит себя его стволом до искр перед глазами. Сосёт жадно, мощно, будто хочет высосать из него все соки. Сам заставляет сжать ладонью его затылок и давить посильнее, чтобы он мог взять по самые гланды. Вверх — язык обжигает раздражённую кожу голодным мазком. Вниз — горло сжимает член в стальных тисках, сладко пульсируя. Илья может только несдержанно стонать. Он стискивает в кулаке волосы Шейна. Но не направляет. Предупреждает.

«Я на грани…»

«Кончай, Ильяяя!»

Шейн с рычащим стоном падает на член, вновь сдавливая его дрожащим горлом. — Шейн, блять! Илья выплёскивается прямо в глотку с громким стоном. Перед глазами — темень. На бёдрах наливаются кровью отпечатки цепких пальцев Шейна. Но Илья будет с гордостью носить их. И просить обновить… С непосильным трудом Розанов всё же открывает глаза. Шейн смотрит на него. Взгляд шальной. На губах — пьяная улыбка. — За меня не волнуйся! — говорит он. — Я… — Вижу! — кивает Илья, глядя на растекающееся в воде пятно, криво усмехаясь. — Но я всё равно позабочусь о тебе. Но сначала — душ. Шейн не спорит. Ему хорошо. Он сыт и полон сил. Это всё она — страсть. А настоящая страсть рождается только в пламени истинной любви...

Дай мне согреть тебя...

О, ты будь моим...

Навсегда...