Бьёт — значит любит // паракореши

Сквозняк гулял по квартире, задувая в щели старых окон. Саша сидел, поджав колени к груди, на продавленном диване и вслушивался в тишину, ибо для Саши тишина была хуже криков его любимого Лёшки. В коридоре звякнули ключи. Сердце Саши пропустило удар, а потом забилось быстро быстро, как у загнанного кролика. Дверь распахнулась. Лёша стоял на пороге, покачиваясь, и его глаза блестели мутным, нездоровым блеском. Тем самым, который Саша научился распознавать мгновенно. — Ты тут еще? — голос Лёши был хриплым, пропитанным сигаретами и чем-то химическим. — Я думал, свалишь уже. За его спиной маячили двое. Саша не знал их имён — только клички, которые Лёша упоминал шёпотом в телефонных разговорах. Один — высокий, с татуировками на шее, пахнущий дешёвым бухлом. Второй — лысый, с бегающими глазами и вечной вонью из подмышек. Именно с ними был Лёша всегда. Они часто даввли ему "пакетики" и "трубочки". Саша ненавидел их каждой клеточкой, но молчал. Нельзя спрашивать, иначе Лёша будет зол. — Лёш, я ужин приготовил, — тихо сказал Саша, поднимаясь. — Ты, наверное, голодный. Давай я тебе... — Завали, — оборвал его Лёша, проходя мимо и нарочно задев плечом так, что Саша пошатнулся. — У нас дела. Сиди тихо и не высовывайся. Они скрылись в комнате. Дверь захлопнулась. Через минуту оттуда донёсся едкий, сладковатый дым. Саша стоял в коридоре, прижавшись лбом к холодной стене, и считал. Раз, два, три. На счёте "сто" он выдохнул. Обошлось, но не обошлось. Часа через два, когда чужие ушли, Лёша вышел. Его зрачки были огромными, почти во всю радужку. Он смотрел сквозь Сашу, будто видел не его, а кого-то другого. Кого-то, кого можно пинать. — Ты чего стоишь над душой? — Лёша схватил его за ворот футболки и дёрнул на себя. — Заебал меня уже. Ходишь тут, глаза свои коровьи таращишь. Чего ты хочешь от меня, а? — Я просто люблю тебя, — прошептал Саша. — Я хочу помочь. — Помочь? — Лёша засмеялся, и смех этот был страшнее крика. — Ты помочь хочешь? Ты мне никто. Мои друзья хотя бы дело делают. А ты что? Готовишь, убираешь? Домохозяйка блять. Первый удар пришёлся по рёбрам. Саша согнулся, но не упал. Он уже научился держаться на ногах. Второй бфл по лицу, раскрытой ладонью. обидно, унизительно, да. Из носа потекла тоненькая струйка крови, капая на белую футболку. Наутро Саша стоял у плиты, жаря яичницу. Ребра ныли, под глазом наливался синяк. Руки чуть дрожали, но он всё равно улыбался, потому что Лёша проснулся и позвал его. Позвал! По имени! Он принёс. Лёша лежал на смятых простынях, бледный, с тёмными кругами под глазами. Без своих друзей он был другим — слабым, почти прежним. Саша присел на край кровати и протянул стакан. Их пальцы соприкоснулись, и Сашу пронзило током. Он потянулся за поцелуем — робко, неуверенно, надеясь, что сегодня, сейчас, Лёша позволит. — Отвали, — Лёша отвернулся к стене. — Не до тебя. И всё. Короткое слово, а Сашу будто кипятком окатили. Но он не заплакал, он уже разучился плакать при Лёше. Слёзы вызывали у того только раздражение. Саша просто встал и пошёл на кухню. Там он сел на пол, обхватил себя руками и замер. В голове крутилось одно и то же —, "Он просто болен. Эти люди, наркота.. Это всё они. Я должен его спасти. Я смогу, я выдержу". Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея Кокошки: "Сань, ты живой? Мы тут собираемся, приходи. Давно тебя не видели" Саша посмотрел на экран. Он уже не помнил, каково это — гулять. Но ребята.. они были единственным, что ещё связывало его с миром за пределами этой квартиры. Андрей Кокошка, Влад Раговский, Данила Горилла, Фреймтеймер и Илюха Эксайл, Куертов и Костян были ему настоящими друзьями, которые знали его ещё до Лёши. Которые звонили, писали, пытались вытащить. Вечером всё повторилось. Лёша ушёл, сказав "по делам", и вернулся уже не один. На этот раз с ним была девушка. Высокая, с длинными волосами и наглым взглядом. Саша открыл дверь, всё ещё в фартуке, с половником в руке, и замер. — Ой, а это кто? — девушка скривила губы в усмешке. — Да сосед, — отмахнулся Лёша, даже не взглянув на Сашу. — Должен мне денег, вот отрабатывает. Они прошли в спальню, а Саша остался стоять в коридоре. Через нечколько минут из двери донеслись звуки, от которых его затошнило. Стоны, шёпот, скрип пружин. Он медленно опустился на корточки, закрыл уши ладонями. Но это не помогало. Звуки проникали сквозь пальцы, сквозь стены, сквозь кожу. Они ввинчивались в мозг, оставляя там ржавые, кровоточащие дыры. Он не ушёл, он дождался, пока девушка выйдет из спальни, и Лёша выйдет на кухню. Довольный, расслабленный.. — Ты больной, Сань, — сказал он. — Ты реально.. Болен. Я тут бабу трахаю, а ты меня кормить собрался? — Я просто хочу, чтобы ты был сыт, — Саша смотрел в пол. — Чтобы у тебя силы были, бороться с зависимостью. Когда всё закончилось, Лёша ушёл в спальню и захрапел через пять минут. А Саша остался на полу. Он лежал, глядя в потолок, и по щекам его, наконец, потекли слёзы. Но плакал он не от боли, а от любви. От огромной, уродливой любви, которая приковала его к этому человеку крепче любых цепей. — Нет, — Саша отступил. — Вы не понимаете, — Саша говорил тихо, но твёрдо. — Он болен. Эти люди, с которыми он связался.. Это они его травят. Я нужен ему, если я уйду, он умрёт. — Это не жизнь, — тихо сказал Куертов. — Это самоубийство. — Пусть так, — Саша высвободился. — Но я его не брошу. Они стояли в прихожей — семеро здоровых парней, которые могли бы просто взять его и унести, но они не могли забрать его душу. А душа уже давно была не здесь. Она была там, в спальне, на смятых простынях, рядом с человеком, который, может быть, однажды проснётся прежним. Друзья ушли, оставив Сашу одного. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и медленно сполз вниз. В голове снова зазвучала та мысль. "Бьёт значит любит, бьёт значит любит"... Саша верил. Верил, потому что без этой веры всё теряло смысл. Потому что если это не любовь, то что тогда? Зачем вся эта боль? Зачем эти слёзы, синяки, бессонные ночи? Нет, это точно любовь. Просто такая, какая им досталась. Страшная, жуткач, но настоящая. Он суетился у плиты, ставил чайник, доставал кружки, и сердце его пело. Потому что сегодня Лёша попросил чай. Не ударил и не привел кого нибцдь. Тот просто попросил чай. Этого было достаточно, чтобы ощущать себя любимым. Чтобы завтра снова открыть дверь, впустить его друзей, услышать звуки из спальни и получить очередной синяк. И снова, и снова, и снова. До самого конца, потому что бьёт, значит, любит. А если разлюбит.. Этого Саша боялся больше всего. В коридоре снова зазвонил телефон, где высветилось имя: "Кокошка". Саша сбросил и выключил звук. Он выбрал, и этот выбор был окончательным.