Одним шагом (With A Single Step)

С тех пор, как Балин был советником короля Трора, прошло много времени. Очень много, целая жизнь. Достаточно, чтобы похоронить королей и принцев, и чтобы волосы, когда-то остриженные в знак скорби, отросли вновь уже не стально-серыми, а совершенно белыми. В те годы он был гномом немалого веса и влияния, лучшим советником короля, и если его советы нередко игнорировали, то это вовсе не делало их менее разумными. Настоящим советником короля Торина он был лишь несколько месяцев после возвращения Эребора, но если бы кто-нибудь спросил Балина, в чем заключалась величайшая разница между двумя королями, он бы ответил: Торин всегда прислушивался к его советам. Не то чтобы непременно следовал им, разумеется. Но прислушивался. В это конкретное утро у Балина было предостаточно советов, которыми он хотел бы поделиться, и лишь одна небольшая проблема: необходимый для этого король куда-то исчез. Люди и эльфы, приглашенные на сегодняшний совет, уже собирались в зале, и хотя некоторые утверждали, что король никогда не опаздывает, Балин никогда не считал, что кто-то может позволить себе пренебрегать элементарными правилами хорошего тона. Даже его брат с трудом вбил себе в толстолобую башку некоторые из них. Согласно правилам приличия, Торин должен был появиться на совете еще до того, как сладкие булочки превратятся в крошки, а пинты эля — в пустые кружки. Когда Балин под благовидным предлогом покинул гостей, блюда все еще ломились от угощений, так что время пока оставалось. Его шаги гулко отдавались под сводами дворца, пока он спешил к покоям короля, недовольно ворча себе под нос из-за ноющей боли в колене. Возраст превращает в сплетников все суставы без исключения, а его колени по утрам были особенно болтливы. Если его колени и были недовольны столь поспешным путешествием по коридорам, Балин предпочел этого не замечать. В конце концов, Торин был не из тех, кто уклоняется от своих обязанностей. Балин помнил времена ближе к концу правления Трора, когда король все чаще пропускал встречи и церемонии, а бремя власти вместо него несли сын и внук. Бывали дни, когда Трор часами сидел в сокровищнице, зачерпывая золото ладонями и наблюдая, как монеты выскальзывают между пальцев сверкающим водопадом. Балин решительно отогнал это воспоминание. Если Трор и совершил ошибки, он дорого за них заплатил. Как и все они. Его внук, напротив, куда чаще пренебрегал отдыхом, чем следовало. Часами просиживал над планами восстановления Эребора, над торговыми соглашениями, которые должны были обеспечить их народ всем необходимым — едой, инструментами и прочим. Затем следовали бесконечные встречи с посланниками самых разных народов. Золото могло купить благосклонность, но все было далеко не так просто, как у мальчишки, звенящего монетами в карманах и покупающего яблоки у местного торговца. Дело было не в том, что Торин не доверял собственным советникам и послам в решении таких вопросов. Балин это прекрасно понимал. Слишком много раз другие народы Средиземья подрывали доверие Торина, слишком часто он убеждался, что словам нельзя верить безоговорочно. И хотя Балин мог понять причины такой осторожности, ее следствием стал король, который спал куда меньше, чем было необходимо. Впрочем, Балин сомневался, что Торин смог бы уснуть даже при всем желании. В это утро, когда долг уже настойчиво требовал внимания, а посланники ждали начала совета, Балин тихо прошел через королевские покои, заранее зная, что Торина в постели не окажется. Не было его и за письменным столом. Еда, мимо которой Балин проходил, так и осталась нетронутой, а была уже давно остывшей и потерявшей всякую привлекательность. С одного из подносов он прихватил себе сладкую булочку и с удовольствием жевал ее, неторопливо обходя просторные комнаты. Покои, разумеется, содержались в безупречном порядке: позолоченные плитки сверкали отполированными до блеска поверхностями, и все же помещение казалось почти пустым. Гора принадлежала королю, как и все, что находилось внутри нее, но Торин, похоже, был вполне доволен старым диваном, когда-то перенесенным сюда из его детских покоев, да хрупким столиком, на котором лежали две потрепанные книги. На стенах остались лишь портреты Трора и Траина — оба в полном вооружении, величественные и грозные, запечатленные кистью художника и масляными красками. Балин предпочел не обращать внимания на их суровые взгляды и продолжил поиски того, в чьих жилах еще текла их кровь. В дальней части покоев скрывалась искусно вырезанная в камне дверь. В ней было столько же древней магии, сколько и в той тайной двери возле дроздового гнезда. Для любого по ту сторону стены она оставалась невидимой, если только сам король не пожелал ее открыть. Именно там Балин увидел льющийся внутрь солнечный свет — золото рассвета, окрашенное алыми отблесками. Внутренне вздохнув, он вышел на Королевскую тропу и наконец нашел там своего короля. Торин стоял посреди тропы, опершись руками о каменный парапет и глядя вдаль. Кто-нибудь другой решил бы, что король обозревает свое королевство. Увидел бы взгляд, скользящий по землям предков и народа Торина, следящий за тем, как люди и гномы шаг за шагом залечивают раны, оставленные драконом. Но другие не знали Торина так, как знал его Балин, а потому Балин лишь прищурился, заметив, что на короле все еще была вчерашняя одежда. Он встал рядом, слизнув с пальцев последние следы глазури от булочки, и тоже оперся локтями о парапет. Внизу раздавались удары молотов — рабочие, поднявшиеся еще до рассвета, трудились над главными воротами. Строители уверяли, что через несколько дней огромные створки вновь смогут закрываться. И если при восстановлении в камень были вложены заклятия против драконьего огня, то это было вполне ожидаемо. Ни одна великая потеря не проходит бесследно и всегда оставляет после себя хотя бы один усвоенный урок. — Я скоро приду, Балин, — сказал Торин, даже не взглянув на него, и Балин ни на мгновение не усомнился, что так и будет. Торин придет, сядет за стол с людьми и эльфами, а Главный советник в очередной раз постарается скрыть свое удивление, наблюдая, как король удерживает нрав в узде, а его слова остаются спокойными, пока вокруг бушуют споры. Впрочем, возможно, не стоило так сильно удивляться. Терпение Торина тоже было уроком, доставшимся дорогой ценой. Торин присоединится к ним, и когда настанет время обеда, поест за двоих, восполняя почти пропущенный завтрак. Будут приняты решения или не будут — не так уж важно, а завтра все повторится снова. Бесконечные споры, бесконечные советы, бесконечные обсуждения, и бесконечное мнение коленей Балина по этому поводу. Одной этой мысли оказалось достаточно, чтобы Балин решил поделиться непрошеным советом. И уж за такой совет каждый его ноющий сустав наверняка был бы ему благодарен, даже если сам Торин — нет. — Почему бы тебе не написать ему, парень? — спросил Балин, повысив голос ровно настолько, чтобы его было слышно сквозь далекий перестук молотов. К чести Торина, притворяться непонимающим он не стал. Лишь беспокойно переступил с ноги на ногу, не отрывая взгляда от горизонта. — Я уверен, он считает, что мы уже сказали все, что нужно было сказать. Иначе он бы не уехал. — Вздор, — отрезал Балин. — Он простил тебя, Торин, я точно знаю, что— — Он простил дурака на смертном одре, — резко перебил Торин, и Балин невольно поморщился. — Не думаю, что он был бы столь великодушен, если бы знал, что я выживу. — Ты мог бы спросить его об этом, — мягко заметил Балин. — По-моему, именно это и есть то, что еще не было сказано. Торин тяжело вздохнул и наконец опустил голову, бросив на него взгляд искоса. Усталость в его глазах не стала для Балина неожиданностью, но тихая боль, притаившаяся в этом взгляде, заставила и его самого ощутить ответную боль — более глубокую и тяжелую, чем все утренние жалобы старых коленей. Она осела где-то в груди, неприятно сжав сердце. — Балин, я не могу написать ему письмо с просьбой простить меня за... это. Ах, да. Это. Торин, который никогда не скупился на слова и умел метать их с убийственной точностью — как в других, так и в самого себя, — именно об этом говорить не мог. На краткий миг Балин вспомнил его ребенком, и даже тогда улыбки появлялись на лице Торина редко. Каким серьезным и яростным мальчишкой он был! Балин никогда не мог представить, во что придется вырасти этому ребенку. И как бы преданно он ни следовал за Торином, как бы сильно ни верил в него, сейчас ему вдруг захотелось, чтобы судьба позволила его королю пройти иной дорогой — такой, на которой причин для этой редкой улыбки было бы куда больше. Но как бы дорог ни был ему тот мальчик из воспоминаний, сейчас перед ним стоял взрослый Торин. Именно его Балин похлопал по плечу, предлагая единственное утешение, какое мог. — Тогда, может быть, однажды ты сможешь задать ему этот вопрос лично. — Может быть, — тихо согласился Торин. Он отвернулся, вскинул голову, и меланхолия исчезла так же быстро, как появилась, а на ее место вновь лег плащ короля. Балин внимательно наблюдал за этим превращением, и сердце его тяжелело все сильнее. Да, решил он внезапно, ему очень хотелось бы видеть эту улыбку снова, и гораздо чаще. А последним, кому действительно удавалось ее вызывать, был небезызвестный мастер Бэггинс. Балин последовал за Торином, который уверенно зашагал прочь с Королевской тропы, едва заметив, как за их спинами закрылась потайная дверь. В голове старого гнома уже начали вращаться шестеренки — единственный инструмент, который, несмотря на его возраст, еще не покрылся пылью от бездействия. Значит, пришло время строить планы. Тихие и хитроумные планы. Да, именно такие. Пока что действовать придется тайно, и даже так понадобится некоторое время, чтобы все организовать, в этом не было сомнений. Но Балин был лучшим советником короля не просто так.