Сны о деревьях

Цзян Чэн определенно совершил что-то невероятно ужасное в прошлой жизни, потому что ну ведь должна быть причина, почему это происходит именно с ним, да? — Ты меня вообще слушаешь?! — громким драматичным шепотом уточнил Вэй Усянь. — Слышу, — отозвался Цзян Чэн. — Ты приперся ко мне в палатку посреди ночи после того, как мы три дня без сна тащили твое мертвое войско на новое место, чтобы сказать, что ты убил Лань Ванцзи. Мне чего сделать? Помочь тебе труп закопать? Вэй Усянь уставился на него странно, а потом осторожно так уточнил: — Закопать — и всё? — Ну, — сонно кивнул Цзян Чэн. — Я бы еще расчленил и сжег. Чтобы не докопались. Лань Ванцзи, конечно, прекрасный Второй Нефрит, Ханьгуан-цзюнь, всё это, но в этот час ночи я готов только помочь его расчленить, а горевать… потом, ага? Вэй Усянь набрал воздуха, потом выдохнул, расхохотался и сообщил: — Я его не совсем убил, он живой… наверное?.. Так что ты можешь сходить со мной и посмотреть, а? Цзян Чэн горестно вздохнул, но начал соскребать себя с соломенного тюфяка. Вставать отчаянно не хотелось, но Вэй Усянь же не отстанет, да и интересно, что он там с Лань Ванцзи сотворил, да? Нет. Но Вэй Усянь всё равно не отстанет. С этими мыслями Цзян Чэн, ворча, натянул сапоги и позволил Вэй Усяню облачить себя во что-то приличное… он надеялся, что приличное. Хоть немного, а?.. — Я тебе еще могу булочку дать, — вклинился в сонные мысли голос Вэй Уясня. — Если она валялась в твоем кармане, ешь сам, — мрачно отозвался Цзян Чэн. — Этой булочкой вполне можно отравиться. Вот ты Лань Ванцзи как прибил? Не отравил, часом? Вэй Усянь притих, выдохнул странно и грустно так сказал: — Ну я же не знал, что он не просто опьянеет, а… ну, вот в такое превратится. Цзян Чэн остановился, посмотрел на Вэй Усяня. Тот затоптался нетерпеливо на месте, заоглядывался по сторонам. Цзян Чэн терпеливо вдохнул и уточнил: — Ты напоил Ланя. — Я не знал, что он превратится в дерево!.. — возмутился Вэй Усянь. — Думал, так, захмелеет, я его поддразню немного, может, лобную ленту сворую. А он как начал раздеваться!.. Я даже сказать ничего не успел!.. Цзян Чэн мотнул головой, надеясь, что ему это всё приснилось, за руку себя ущипнул, но нет, вон, стоит Вэй Усянь, таращится растерянно, только и остается, что спросить: — А лобная лента его где? Вэй Усянь замер всем собой и соврал: — Не знаю. Цзян Чэн его пнул. Вэй Усянь заайкал, уворачиваясь, запричитал об ужасном главе, который бьет своих адептов почем зря. Цзян Чэн его пихнул, позволил за рукав себя ухватить и потащить в сторону… Лань Ванцзи, видимо. Пришли они… на бережок. Сокрытый в кустах и деревьях, но у юньмэнцев в крови — находить такие милые местечки, где вода соседствует с берегом и можно спрятаться от одного резкого на расправу кнута, а уж у Вэй Усяня это умение лучше срабатывает, чем тысячу тысяч раз повторенные формы их боевого стиля. Но Цзян Чэн ну не мог промолчать: — Луна, водная гладь, фрукты и вино. Ты точно сюда не девчонку привел, а Лань Ванцзи? — Он сам пришел!.. — тут же вспыхнул возмущенно Вэй Усянь. — Пришел, начал говорить, что я, того, иду не по тому пути, и вообще, ночью надо спать, а меня в моей палатке нет. Вот… слово за слово… и я ему просто вино влил в рот. Цзян Чэн посмотрел на него с подозрением посмотрел на этого обалдуя: — Лань Ванцзи же воин, чью реакцию еще надо преодолеть, а ты после трех суток игры на флейте точно не смог бы… так что… я хочу знать… нет, я не хочу знать, но… Как ты влил ему в рот вино? Вэй Усянь скромно посмотрел в небо и еще скромней ответил: — Ртом. Цзян Чэн его снова пнул. Вэй Усянь привычно увернулся и запричитал: — Ну чего ты такой жестокий? Я не спал нормально сколько!.. И я видел, как так поили больных!.. Вот я и напоил!.. А он… он… Вэй Усянь затих и тихо добавил: — Вот он. И показал в сторону. На земле была аккуратно сложена одежда, а рядом стояло невысокое, но крепкое деревце с густой кроной. Цзян Чэн подошел, собрался было поковырять кору, но Вэй Усянь ему по руке дал, возмутился еще: — Ты чего? А если ты ему глаз отколупаешь?! Цзян Чэн только вздохнул и попросил: — Давай еще раз. Лань Ванцзи искал тебя в твоей палатке посреди ночи… зачем-то… не нашел там, но обнаружил каким-то образом в этом ну очень уединенном местечке, вы поссорились, и ты полез целоваться. — Это не было поцелуем!.. — вяло возмутился Вэй Усянь. — Я его вином напоил!.. — И после твоего первого ужасного поцелуя великого девственника, — безжалостно продолжил Цзян Чэн, — Лань Ванцзи решил, что с него хватит этого мира и стал деревом?.. Вэй Усянь хлопнул ресницами своими длинными и сказал растерянно: — Ну. Да?.. Цзян Чэн очень глубоко вздохнул, а после вынужденно уточнил: — Он там вообще живой? Что там у него с ци? Пульсом? Всем точно известна родословная его отца до основателя — как и всех древних семей заклинателей, но что там с его матерью? Могла она быть духом-оборотнем? Вэй Усянь сморгнул и сказал: — Я не знаю. Цзян Чэн посмотрел на него и уточнил: — Что именно? — Всё, — твердо ответил Вэй Усянь. — И ты мог бы проверить его пульс и ци? Я сейчас, ах, так переполнен энергией обиды, что не смогу точно сказать, что я… — Ой, хватит прибедняться!.. — фыркнул Цзян Чэн. — В пятнадцать ты, отравленный и накаченный непонятно чем по самую маковку, прекрасно проверял чужую ци и пульс. А сейчас — что? Возьми ответственность и сам проверь своего Ланя!.. Вэй Усянь напрягся весь и четко сказал: — Не могу. Я позвал тебя потому, что ты можешь, но если ты не можешь, я сейчас… Цзян Чэн попытался перехватить его за рукав, но Вэй Усянь шарахнулся от него как от… собаки, глянул бешеными глазами, руку за спиной спрятал, выдохнул с попыткой улыбки: — Чэн-Чэн, чего ты так резко-то? Я еще не отошел от перегона мертвецов и… — Не можешь временно? — перебил Цзян Чэн. — Или совсем? Вэй Усянь поднял усталый злой взгляд, буркнул: — Не отстанешь, да? — Я тебя свяжу и узнаю всё, что захочу, — согласился Цзян Чэн, складывая руки на груди и ненавязчиво демонстрируя Цзыдянь. Вэй Усянь надулся, сообщил: — Вэнь Цин говорит, что совсем. Я… ну… меня поймал не просто Вэнь Чао, а Вэнь Чао с Вэнь Чжулю… и… вот. Он замолк неловко как-то. Цзян Чэн кивнул себе потом выяснить про Вэнь Цин, а то какой-то хреновый из нее Вэнь — то его спасает, то Вэй Усяня после Могильных Холмов выхаживает, вот только выходило, что: — Не сбежать от судьбы, а? — усмешка вышла кислой. — Я от тебя солдатов тогда увел, а всё одно тебя нагнала потеря золотого ядра. Но ничего, я Баошань-санжэнь в ноги поклонюсь и дары принесу, но вымолю тебе… Ладно, давай разбираться, где я могу потрогать твоего Ланя. — Он не мой, — вяло возмутился Вэй Усянь. — И погоди, что за солдат ты… — Где я могу потрогать твоего голого Ланя, чтобы проверить его пульс и ци! — перебил Цзян Чэн. — Он как обращался? Спиной к тебе? Лицом? А если ухвачу за… за что-то, за что я хватать точно не хочу?.. — Я тебя потом напою и всю узнаю, — пригрозил Вэй Усянь. — И почему ты такой спокойный, узнав, что я… калека?.. Цзян Чэн кивнул: — Я еще не проснулся. Потом я буду в бешенстве. Ты живой, говоришь, ходишь, ведешь мертвецов в бой, ешь, пьешь… к Баошань-санжэнь я прорвусь. А трогать твоего голого Ланя вообще не хочется. Вэй Усянь почему-то расхохотался, хохотал он долго и вкусно, аж равновесие потерял, оперся на сандаловое дерево и замер, замолкая, осторожно руку отдернул и сообщил: — Вот тут точно трогать не надо. — Это ты как определил? — уточнил Цзян Чэн очень ровным голосом. — Ствол под твоей рукой окреп и налился? А я давно говорил, что что-то не так с этим твоим Ланем!.. Но ты к нему первый целоваться полез. Цзян Чэн примерно прикинул по росту и приложил руку к дереву, а потом заметил: — И ты даже не возмутился, что полез целоваться. Вэй Усянь вздохнул грустно и признал уныло: — Ну а кто против того, чтобы его первый поцелуй случился со Вторым Нефритом ордена Гусу Лань? — Я, — уточнил Цзян Чэн. — Так. Смотри, пульс и ци я чувствую. Ток спокойный, биение нормальное. Ощущается это всё… правильно как-то. Не искажение ци. — Духи-оборотни обычно считают свой нелюдской облик правильным, — подхватил Вэй Усянь. — И если матушка Лань Чжаня — из подобных, то и он мог родиться полукровкой, но… как вышло, что его суть не вырвалась раньше? — В трех тысячах правил? — фыркнул Цзян Чэн. — В них себя запечатать — очень легко. Никаких порывов, всё известно и привычно. А потом появился ты. — А потом появился я, — согласился Вэй Усянь. — Погоди, а у второго из Нефритов тоже может быть… подобная особенность? Он может знать, как справляться? Цзян Чэн помолчал, подумал, решил: — Будь тут, охраняй свою деревяшку, я за вторым Ланем схожу. Разбужу, конечно, но что с тобой делать-то? Цзян Чэн еще что-то ворча под нос, когда добирался до палатки Лань Сичэня. Они тут втроем с Не Минцзюэ вообще встретились буквально на три дня — согласовать всё, а потом снова разойдутся в разные стороны. Но хоть ходить недалеко. Вот примерно с этими мыслями Цзян Чэн отдернул полог в палатку Лань Сичэня, как-то запоздало отметив, что там свет горит в этот поздний час. — Да я говорю, что у тебя тут… — оборвался голос Не Минцзюэ. Цзян Чэн с секунду смотрел на сидящего Лань Сичэня, с которого явно все слои одежды разом на пояс спустили, не позволив даже этот пояс толком распустить, перевел взгляд на Не Минцзюэ, который сидел за спиной Лань Сичэня. — Все Лани по мужикам, что ли? — буркнул Цзян Чэн. — Простите, что? — растерянно уточнил Лань Сичэнь. — Там с вашим братом проблема, говорю, — повысил голос Цзян Чэн. — Прям… проблема. Так что я, конечно, выйду, но отсюда без вас не уйду. И вышел из палатки. Не зря, ой, не зря Вэй Усянь так и не смог пробиться на женскую половину и клялся на очередной попойке, что тут мужики с мужиками живут!.. Потом, правда, он говорил, что это неудачная пьяная шутка, но что-то в ней точно было. — Глава Цзян, — вышел из палатки выглядящий идеально Лань Сичэнь, — боюсь, что вы превратно поняли увиденное. — Или вполне себе правильно, — хмыкнул примкнувший к ним Не Минцзюэ. — Что там с мелким Цзи-цзи случилось?.. Опять с Вэй Усянем до боя на мечах дофлиртовался? — «Дофлиртовался», — сухо повторил Цзян Чэн, направляясь в сторону бережка. — Глава Цзян, глава Не несколько неудачно выразился, — спокойно вклинился Лань Сичэнь. — Ну а что не так-то? — возмутился Не Минцзюэ. — То Вэй Усянь Ванцзи «за косички дергает», то наоборот. Цзян Чэн собирался возразить, собирался, честно… и он бы возразил, если б Вэй Усянь сегодня не напоил Лань Ванцзи вином крайне оригинальным способом. — Ну вот и ты согласен, глава Цзян, — хмыкнул Не Минцзюэ, — так где… о. Ого. Вэй Усянь, а тебе нормально голого парня лапать, пусть и в древесном облике? Мне за это в свое время влетело… хотя мне было пятнадцать, а умудрился я полапать Лань Цижэня спьяну… ну и… тошнило меня тогда, да. Вэй Усянь сначала поспешно руки отнял, а потом мгновенно включился: — Значит, у Ланей это наследственное по мужчинам? Не по матери? Цзян Чэн мотнул головой, отгоняя образ того, как юный Не Минцзюэ блюёт на дерево, которое тут же становится учителем Ланем и начинает орать, уточнил: — Это у всех Ланей? Этому можно научиться? А то нам бы пригодилось при планировании атак. Вэй Усянь подавился воздухом и уточнил: — Ты вообще понимаешь, что в дерево и обратно превращаются голышом? То есть… как будет выглядеть атака голых Ланей? Цзян Чэн сморгнул, представляя. Не Минцзюэ заухмылялся и сказал довольно: — Потрясающе это будет выглядеть. — Но это невозможно реализовать, — попытался возразить Лань Сичэнь. — Если это можно представить, то можно и реализовать, — довольно серьезным тоном сказал Вэй Усянь и стрельнул глазками в одревесневшего Лань Ванцзи. Лань Сичэнь нежным голосом сказал: — Оборот в дерево проявляется только у кровной линии Ланей, пошел он от основателя нашего рода — Лань Аня, который декадами лет рос обычным деревом во дворе монастыря, а после обернулся человеком. Это строжайшая тайна, но, по сути, кровные Лани больше деревья, чем люди, и так было… до нас с Ванцзи. Нас родила человеческая женщина. И я удивлен, что Ванцзи вообще способен к обороту… а ещё… я бы хотел уточнить, господин Вэй, вы так серьезно рассматриваете возможность атаки кровных Ланей, видимо, из тыла… Цзян Чэн не сказал «с оголенными тылами», не сказал!.. Но с Вэй Усянем они переглянулись с редким пониманием. — Насколько стремительно произошел оборот? — продолжил Лань Сичэнь. — На полноценную трансформацию из одного состояния в другое у кровных Ланей уходит до трех часов. — Я успел подумать «ай, Лань Чжань голый», а потом он стал деревом, — честно ответил Вэй Усянь. — А рассмотреть успел? — уточнил Не Минцзюэ. — Нет, — вздохнул Вэй Усянь. И в этом вздохе было столько сожаления, что Цзян Чэн почему-то мгновенно пожалел Облачные Глубины. А потом попытался сообразить, почему он жалеет Облачные Глубины. — Я не могу сказать, что именно повлияло на скорость оборота, — задумчиво откликнулся Лань Сичэнь. — К сожалению, я не обладаю подобной способностью… — Я ж говорил, что у тебя на спине было что-то похожее на кору! — попытался влезть Не Минцзюэ, но Лань Сичэнь остановил его коротким мягким взглядом, и грозный глава Не только и буркнул: — И на днях у тебя что-то… вылезло, но ты посмотреть не дал… — А-Цзюэ, — ласково оборвал Лань Сичэнь. — Не сейчас. Сейчас гораздо важнее понять, что произошло, как произошло и как вернуть Ванцзи его привычный облик. — Ну, это само собой, — ворчливо согласился Не Минцзюэ. — Так, Вэй Усянь, как, говоришь, второй Лань стал… это что? Ива? — Сандал!.. — отчего-то возмутился Вэй Усянь. — От Лань Чжаня пахнет сандалом… потому что он сандаловое дерево. — И я должен извиниться, — вдруг сказал Лань Сичэнь. — Это была одна из причин, почему вас досрочно отправили домой во время обучения. Вы… несколько взволновали разум Ванцзи. И многие из нас боялись, что что-то… подобное произойдет раньше. Хотя… лучше б тогда, в контролируемых условиях и безопасности. А тут — непонятно какая почва, какие питательные вещества!.. А если вверх по течению реки трупы лежат? То это ж яд!.. — А еще идет война, — напомнил Не Мицнзюэ. — И это, — согласился Лань Сичэнь. — Но если мы не сможем быстро привести Ванцзи в чувство, нам придется ухаживать за его древесным обликом. — Или мы его вытащим, — хмыкнул Не Минцзюэ. — Вэй Усянь, ну-ка, подойди. Цзян Чэн понимал, что он сонный, но, кажется, всё было хуже, чем он осознавал, и для нормального ведения боя ему нужно реально поспать, потому что среагировать он просто не успел бы. Не Минцзюэ вдруг сгреб Вэй Усяня, прижал к себе, наклонил, скрывая ото всех в своих медвежьих объятьях и отпустил с самодовольной ухмылкой. — Ах, — сказал Вэй Усянь, касаясь губ. — Это был мой первый поцелуй. В следующее мгновенье хохочущего Не Минцзюэ с ног сшиб голый Лань Ванцзи. — Ванцзи!.. — выдохнул радостно Лань Сичэнь. — Меня не целовали!.. — добавил Вэй Усянь. Цзян Чэн вздохнул и сказал спокойно: — Ну, если тут не надо расчленять и закапывать труп, я пошел спать. На него с удивлением уставились все. Лань Ванцзи даже перестал пытаться ударить смеющегося Не Минцзюэ. — И тебе не интересно, как Лани могут быть деревьями немного? — растерялся Вэй Усянь. — Это же такая… загадка!.. А то, что Лань Чжань — так быстр… может ли это считаться последствием его полукровной природы или его жесткого воспитания? И… тебе не интересно? Цзян Чэн прислушался к себе и честно сказал: — Нет. — Ну тогда мы не смеем вас задерживать, — вежливо сказал Лань Сичэнь. — Ванцзи, перестань убивать Минцзюэ, всё равно не убьешь. Господин Вэй, вы не можете ответить на пару вопросов? Тон был вежливый, но у Вэй Усяня чуйка была натренирована ласковым тоном Цзян Фэнмяня, который не всегда значил что-то хорошее, и гневом Юй Цзыюань, которая яростно могла отправить на кухню за пятым завтраком, например. Так что Цзян Чэн совсем не удивился, услышав: — Нет, я, пожалуй, пойду. Глава Цзян, у вас есть место в палатке? И это было сказано так отчаянно, что Цзян Чэн просто ответил: — Есть. И увел своего непутевого… Вэй Усяня спать. Тот, конечно, будет ворочаться полночи, но лучше так, чем отдать его на опыты Ланям… наверное, Ланей жалко. Цзян Чэн шумно вздохнул, зашел в палатку и повалился было спать, но вдруг встал, посмотрел на Вэй Усяня и уточнил: — Ты ж понимаешь, что Лань Ванцзи — из рода деревьев, которые рожали другие деревья от мужиков? Вэй Усянь хлопнул глазами и выдохнул: — Да? Цзян Чэн посмотрел на него внимательно и решил: — Ну, место в саду для сандалового дерева и деревцев поменьше мы найдем. И завалился спать. Вэй Усянь не сотворит до утра ничего ужасного. Наверное. Не сотворит же, да?.. Иногда Цзян Чэн был очень наивен.