Непостоянство бедствий

Се Биань бывал в городке Ланьси и раньше, поднимался на пик Дяньцан, но в сам Юньдин попал впервые. Поскольку каждый день на гору пыталось прорваться множество людей с самыми разными целями, орден Улян установил у подножия заставы, а сам Юньдин был защищён мощным магическим барьером. Раньше Биань лишь парил на мече неподалёку, любуясь местными пейзажами. Юньдин полностью соответствовал описаниям: это была окутанная благодатным туманом обитель небожителей. Даосы в зелёных одеждах чинно приветствовали гостей и подметали дорожки — всё здесь было подчинено строгому порядку, являя собой образец истинного праведного ордена. Хотя одежда заклинателей школы Улян была бирюзового цвета, личные ученики и простые послушники сильно различались по крою, качеству ткани и вышивке. Кроме того, существовала разница между личными учениками главы школы и учениками старейшин, которую можно было определить с первого взгляда. Например, тот, кто встретил их и сопровождал на гору, был личным учеником одного из старейшин по имени Сюй Мао. Те, кто впервые оказывался в Юньдине, всегда проявляли любопытство. Сюй Мао добросовестно рассказывал им — в основном двоим бессмертным учанам — о местных пейзажах и нравах Шу, попутно несколько раз выразив свое глубокое восхищение Чжун Куем. Однако, шагая по вымощенным камнем дорожкам Юньдина, Се Биань постепенно затихал, а его брови хмурились всё сильнее. Ещё несколько лет назад, когда он был на пике Дяньцан, его посетило странное чувство дежавю. Тогда он списал это на то, что все горы, должно быть, очень похожи друг на друга. Но здесь, на вершине, это ощущение стало невыносимым. Он не выдержал и спросил: — Наставник, вы приводили меня сюда в детстве? — Нет, — ответил Чжун Куй. — Даже когда были сильно пьяны? — Хм, твой учитель ещё не настолько выжил из ума. Се Биань с недоверием посмотрел на него и пробормотал: — Тогда почему мне кажется, что я здесь уже был? Сюй Мао улыбнулся: — Господин Се, может, вы видели картины с видами Юньдина? Их полно в мире людей. — ...Может быть. Фань Ушэ задумчиво наблюдал за шисюном. Знакомая техника «Цзунсюань», знакомый Юньдин... неужели крупицы памяти о прошлой жизни всё же сохранились? Устроив троицу в покоях, Сюй Мао пояснил: — Учитель хотел лично встретить Чжун-тяньши, но из-за смерти шисюна Мэн он сильно подавлен и неважно себя чувствует. Надеюсь на ваше понимание. — Оставь эти формальности, — Чжун Куй махнул рукой. — Когда я смогу его увидеть? — Завтра вечером учитель устраивает частный ужин для старых друзей. Я зайду за вами. После ухода Сюй Мао Се Биань осмотрелся. Покои располагались прямо над обрывом: стоило распахнуть окно, и казалось, что ты паришь над безмерным морем облаков. Место было уединённым и поистине изящно красивым. — Пойду навещу старых приятелей, а вы развлекайтесь, — мурлыкнул Чжун Куй и ушёл, напевая под нос мотив песенки. — Как же здесь красиво, — восхитился Се Биань, глядя на ущелья. — Тебе правда кажется, что ты здесь бывал? — Странно это всё. И горные ворота, и здания, и Алтарь восьми триграмм*... всё кажется знакомым, но, хоть убей, я не помню, когда мог это видеть.

Алтарь восьми триграмм, (八卦坛) — сакральное пространство в китайской даосской и космологической традиции, основанное на системе восьми триграмм книги «И-Цзин»; используется для ритуалов, гармонизации энергии, взаимодействия с космическими циклами и духовной практики.

— Как и технику «Цзунсюань»? — Да. Как и технику «Цзунсюань», — Биань улыбнулся и покачал головой. — Кто знает, может, в какой-то из прошлых жизней я был учеником ордена Улян? Фань Ушэ смотрел на растерянного шисюна со смешанными чувствами. Он знал, что Се Биань — это не Цзун Цзыхэн, но в то же время был убеждён, что это один и тот же человек. И что бы ни случилось, он не позволит Бианю снова стать тем императором. — Ушэ, ещё рано, пойдём погуляем? — Куда? — На пике Дяньцан есть редкие цветы, что цветут осенью, но сейчас не сезон. В Ланьси лучше идти вечером — там есть лавка с ночными закусками, куда всегда очередь, я обязательно должен тебя туда сводить. Но сейчас такая жара... О! Давай сходим поплавать в озеро Влюблённых? — ... — Ты наверняка слышал о нём! Там смешиваются холодный и горячий источники. Это полезно для здоровья и долголетия. В такой зной окунуться в холодную воду... — Нет, — отрезал Фань Ушэ. — Почему? Плавать не умеешь? Я научу. — Не пойду, — лицо Фань Ушэ оставалось бесстрастным. — Терпеть не могу раздеваться на людях. Се Биань расхохотался: — Ты чего, стесняешься? Не девица же. — А ты, выходит, часто раздеваешься на людях? Биань опешил от странного вопроса: — Ну, в воду же в одежде не полезешь. — Всё равно не пойду! — упрямился Фань Ушэ. — Ну тогда я сам... — Тебе тоже нельзя! — громко приказал Фань Ушэ. Се Биань мягко улыбнулся: — Сам не идёшь и мне не даёшь. Ну и чем же ты хочешь заняться? «Затрахать тебя до смерти», — зло подумал Фань Ушэ. Но сейчас он мог только мечтать об этом. Пока он не найдёт Небесный талисман Сюаньюань, он не посмеет раскрывать себя. Он даже боялся лишний раз коснуться этого человека. Он вернёт свою былую силу, отомстит за всё и заберёт то, что не смог удержать в прошлой жизни. — Я никогда не был на горе Шу, — ответил Фань Ушэ. — Покажи мне окрестности. А вечером пойдём за закусками. Они бродили по Юньдину, разглядывая величие первого ордена поднебесной. Некоторые здания были воплощением древних памятников, уцелевших после войны с кланом Цзун. И чем больше Се Биань смотрел на местность вокруг, тем сильнее становилось это неосязаемое чувство дежавю. Когда они подошли к Алтарю восьми триграмм, сердце Бианя внезапно ухнуло вниз. Алтарь находился на самой высокой точке Юньдина и всей горы Шу. Построенная на краю отвесного обрыва, окутанная облаками и туманом, издалека эта огромная круглая площадка казалась парящей в воздухе. Это был алтарь школы Улян для жертвоприношений предкам и Небу, проведения важнейших церемоний. Но сегодня мир больше всего помнил и обсуждал то, что сто лет назад последний человеческий император мира заклинателей Цзун Цзыхэн именно на этой платформе совершил отцеубийство и захватил трон. Оказавшись здесь, не только Фань Ушэ погрузился в свои воспоминания, но и Се Биань испытал нечто небывалое раннее — смесь страха и паники. Он испытывал непреодолимое отвращение к этому месту. Ступив лишь на первую ступень, Се Биань замер. Фань Ушэ стоял позади, его тёмные глаза почернели. Ноги Се Бианя словно налились свинцом, он не хотел идти наверх, будто там его ждал свирепый зверь. Встревоженный этим иррациональным чувством, он наперекор страху заставил себя подняться. Алтарь представлял собой гигантское изображение восьми триграмм в чёрно-белых тонах. Этот символ инь и ян, казалось, обладал какой-то магической силой — он мгновенно сжал сердце Се Бианя, в чистоте чёрного и белого ему внезапно почудилась алая, липкая кровь. Резкая боль пронзила мозг, и Се Биань, пошатнувшись, начал падать. — Шисюн! — Фань Ушэ подхватил его, прижимая к себе. В угасающем сознании Се Бианя промелькнул лишь тихий, недоумённый полукрик-полустон. — ...Дагэ?..

***

Фань Ушэ смотрел на лежащего на кровати Се Бианя. Тот крепко зажмурил глаза, его тело подрагивало, а сам он метался в лихорадочном сне. В душе Фань Ушэ росло семя подозрения. Почему Биань упал в обморок именно на Алтаре? Он был здоров, это не было болезнью, ядом или проклятием. Оставалось одно объяснение: это место пробудило в нём слишком сильный эмоциональный отклик. Для Цзун Цзыхэна Алтарь был местом рокового греха. Там он совершил двойное злодеяние — убил отца и государя, предав и сыновний долг, и верность трону, чем обрёк клан Цзун на верную гибель. Но Се Биань не должен был ничего помнить. Он выпил отвар старухи Мэн. Он забыл всё. Как же тогда объяснить то, что случилось сегодня? Мечущийся в кошмарах Се Биань— с плотно сдвинутыми бровями, дрожащими веками и мертвенно-бледными губами — казался пугающе хрупким. Фань Ушэ долго и изучающе смотрел на него, а затем не выдержал. Он протянул руку, нежно касаясь бледной щеки, очерчивая пальцами черты лица, сантиметр за сантиметром. Его ладонь дрожала от жара испарины на коже Се Бианя. Он наклонился ниже, глядя на юношу в упор. В его красивых глазах с приподнятыми уголками вспыхнул хищный огонёк, совершенно не соответствующий его юному возрасту и внешности. Он закрыл глаза, снова открыл — казалось, в нём идёт мучительная борьба. После недолгих притязаний он схватил Бианя за подбородок и бесцеремонно, жадно впился в его приоткрытые губы. Губы были влажными, прохладными и до боли знакомыми, мягкими. В этот миг в голове Фань Ушэ воцарилась пустота, а затем чувства хлынули неодолимым потоком — так ощущался водопад, рухнувший со скал, так ощущались тысячи огней фейерверков, взорвавшиеся в ночном небе. Его тело содрогнулось от этой бури страсти. Сто лет. Сто лет в аду Уцзянь под бесконечными пытками, искупая свои грехи. Почти никто не мог сохранить рассудок в таком месте, но он выжил, цепляясь за одно имя — Цзун Цзыхэн. Он не забыл этого человека, не забыл эти губы, это тело и ту ненависть-любовь, что связала их. Его жажда была подобна сорвавшемуся с цепи зверю, но он не смел целовать слишком глубоко или сильно. Он лишь смаковал этот вкус, желая оставить на человеке свой след, и отстранился только тогда, когда Биань начал задыхаться и рефлекторно метаться. — Ты мой... Ты только мой... — Фань Ушэ коснулся губ юноши, мучительно шепча. — Рано или поздно ты всё равно станешь моим. Внезапно в дверь постучали. Фань Ушэ резко выпрямился, его голос прозвучал резко, как удар хлыста: — Кто?! Человек за дверью вздрогнул: — Э-э... это Сюй Мао. Услышал, что Сянь-гэ* нездоровится, пришёл навестить.

Сянь-гэ, (仙哥) — уважительное или дружеское обращение к мужчине, «брат-бессмертный».

— Не нужно. Он просто устал. — Правда? Может, позвать лекаря? — Нет. — Что ж, не буду мешать. Да, ещё одно: прибыл господин Лань. Он просил передать Сянь-гэ, не желает ли тот встретиться вечером. Но раз он болен... — Кто это? — настороженно спросил Фань Ушэ. — О, это Лань Чуйхань, господин Лань из павильона Сяньюэ в Цзиньлине.