Непостоянство бедствий

Се Биань несколько раз глубоко вдохнул, прежде чем заставил себя, стиснув зубы, продолжить обработку этих ужасающих ран. Фань Ушэ всё это время полулежал, прислонившись к нему, крепко сжимая его одежду в кулаках. Когда боль становилась особенно сильной, он издавал тяжёлое, прерывистое сопение, но в основном лишь сдерживал дрожь, изредка тихо шепча ему у самого уха: — Дагэ, мне больно. Гнев и боль впрыскивали яд прямо в чувства. Чёрный туман смерти непрестанно вырывался из его тела, кровяные нити в глазах становились всё темнее, будто готовясь поглотить целиком белки глаз. Се Биань пожалел о своих словах. Пожалел, что сказал: «если больно, можешь кричать». Когда Фань Ушэ и вправду выразил свою боль словами, именно он сам не смог этого вынести и в конце концов не удержался от ответа: — Ещё немного. Скоро всё закончится. Хотя в этих словах прозвучала лишь малейшая нотка утешения, Фань Ушэ ухватился за неё, как за спасение, — для него это было подобно капле дождя после долгой засухи, ведь этой нежности он не получал от него уже давно. Почти в тот же миг чёрный туман смерти отступил, глаза его снова обрели ясность, а уязвимое, истерзанное сердце будто тронула капля мёда. Он крепче сжал в руках ткань его одежды и, скрывая лёгкую улыбку, продолжил хриплым голосом: — Но правда очень больно. Дагэ, тебе только что было так же больно? — Нет. — Наверняка было, — Фань Ушэ провёл рукой по пояснице Се Бианя. — Как было бы хорошо, если бы вся эта боль перешла на меня. — ...Не шевелись, — Се Биань обработал ещё одну рану. — Уже почти готово. Фань Ушэ глухо застонал: — Раньше, когда я не мог больше выдержать тренировку, дагэ всегда говорил, что время почти истекло, а на самом деле оставалось ещё очень долго. Дагэ, ты меня и тогда обманывал? — Я тебя не обманывал. — А если я выдержу до самого конца, чем дагэ меня наградит? — в голосе Фань Ушэ послышалась улыбка. — Приготовишь мне что-нибудь вкусное на ужин? Или возьмёшь меня куда-нибудь погулять? Се Биань слегка сжал губы. Глядя на Фань Ушэ, покрытого кровью, на его высокое, крепкое тело, дрожащее в его объятиях, повторяющее те тёплые, близкие разговоры из детства, он почувствовал, как даже его полностью вооружённое, укреплённое сердце в этот миг дало трещину, и услышал, как сам, не успев подумать, отвечает: — Разве я хоть раз готовил тебе то, что ты не любишь? Стоило этим словам слететь с губ, обоих охватило потрясение. Эта фраза, разве не была она косвенным признанием того, что Фань Ушэ и есть Сяо Цзю? Эта, казалось бы, ничем не примечательная фраза оказалась подобна разрушительному шторму, перевернувшему всё внутри и вокруг. Но следом накатила и боль. В этот миг им обоим показалось, что они и вправду вернулись на сто лет назад, что они всё ещё те неразлучные, близкие братья, что ничего уродливого ещё не случилось, и что здесь не Царство теней, не земля смерти, а лишь обычный, ничем не примечательный полдень во дворце Уцзи. Есть ли на свете слово более жестокое, чем «прежде»? Это было именно то, к чему Фань Ушэ так упорно, медленно подводил Се Бианя, и теперь ему следовало бы обезуметь от радости, ему следовало бы, воспользовавшись победой, наступать дальше. Но он лишь осторожно прижимался к Се Бианю и больше не произносил ни слова. Он боялся, что это всего лишь сон, и что даже малейший звук может пробудить того, кто в нём спит. Се Биань тоже больше не разговаривал. Он быстро закончил обработку ран Фань Ушэ, наложил лекарство и повязку, одним слитным движением. Фань Ушэ достал из мешочка цянькунь новую одежду и медленно принялся надевать её, но при этом старательно изображал бессилие, несколько раз безуспешно пытаясь одеться. Се Биань со вздохом взял у него одежду. Фань Ушэ смущённо усмехнулся: — После пяти лет ты стал заставлять меня одеваться самому. — Подними руку, — Се Биань отвернул лицо, не глядя на него. Фань Ушэ выпрямил грудь и поднял одну руку, вольно или невольно опуская её у плеча Се Бианя, словно в объятии. Они находились совсем близко друг к другу — впрочем, с самого момента, когда начали лечить друг другу раны, расстояние между ними и не увеличивалось, и постепенно Се Биань настолько привык к этой близости, что только теперь заметил, как обнажённое тело Фань Ушэ почти полностью окружает его. Эти вздымающиеся, как горы, мышцы, которые не могли скрыть даже многочисленные повязки из белого бинта, эта широкая, крепкая грудь и длинные, сильные руки — всё это вдруг заставило Се Бианя ощутить жар его кожи, и этот жар неизбежно окутывал и его самого. Это тело было хорошо знакомо Се Бианю. В те безумные, распутные дни во дворце Уцзи он бесчисленное множество раз сливался с ним в абсолютной близости. Эта высокая, крепкая, невольно агрессивная фигура — даже когда Фань Ушэ старательно изображал полную невинность, он не мог удержаться и вспоминал бесчисленные обрывки и подробности прошлого. Се Биань напряг тело, отвёл взгляд и с безучастным выражением надел одежду на Фань Ушэ. Но тот, воспользовавшись моментом, когда Се Биань завязывал ему пояс, обхватил его руками и притянул к себе в объятия. Се Биань слегка застыл и холодно произнёс: — Отпусти, не заставляй меня применять силу. — Даже если применишь силу, ничего страшного. Если я смогу обнимать тебя, дагэ, хотя бы недолго — всё остальное не будет иметь значения. — Такая бесстыжая наглость всё равно не принесёт тебе того, чего ты хочешь. — Я хочу тебя. Кроме этого, всё остальное меняется. Например, вначале я хотел лишь остаться рядом с тобой и хорошенько искупить свою вину. Потом я захотел, чтобы ты вспомнил больше о нашем прошлом. Сегодня ты признал, что я твой Сяо Цзю, и теперь мне будет мало этого — я захочу тебя ещё больше... — Я ничего не признавал. Твои раны плохо заживают, это отразится на нашем продвижении, — Се Биань сделал паузу. — Вот и всё. Фань Ушэ улыбнулся: — Ты признал. Отступать назад теперь уже поздно. В сердце дагэ всегда был я. Зачем же тебе обманывать самого себя? Се Биань бросил на него равнодушный взгляд и резко схватил его за запястье, силой отвёл всю его руку в сторону, отдаляя её от своего тела. Это движение задело рану, лицо Фань Ушэ побелело от боли, и он отпустил Се Бианя. Хотя он не мог скрыть разочарования, он не собирался отступать: — Дагэ, помнишь ли ты слова, что ты произнёс перед тем, как выпить отвар забвения Мэн По? Лицо Се Бианя слегка изменилось. У него были воспоминания обеих его жизней, но то, что произошло уже в преисподней, было памятью после смерти, и, естественно, он этого не знал. Но именно об этом ему рассказала сама Мэн По: рассказала, что, выбирая забыть всё и отправиться перерождаться, в тот самый миг, когда он как Цзун Цзыхэн по-настоящему завершал свой путь, самым большим сожалением всей его жизни, самым неотступным чувством, от которого он никак не мог избавиться, всё же оставалась привязанность к Сяо Цзю. — Если бы дагэ приготовил мне ещё раз хотя бы одно блюдо, я бы умер с радостью. На лице Се Бианя проступил гнев: — Замолчи. Сосредоточься на исцелении, не задерживай важное дело. — Дагэ так добр, — Фань Ушэ пристально смотрел на Се Бианя, взгляд его будто был готов утопить своей нежностью. — Всегда был так добр. Се Биань просто отвернулся и закрыл глаза, погружаясь в медитацию. — Я больше никогда не предам эту твою доброту, — тихо, но твёрдо произнёс Фань Ушэ, словно давая клятву.

***

Они провели в том месте всю ночь, восстанавливая силы, и благодаря отличным снадобьям и превосходными врождёнными задатками их тел начали быстро исцеляться. С наступлением рассвета Уя понёс их дальше, и наконец они вырвались из этой чащи, наполненной ядовитыми миазмами. Мчась по бескрайней, безбрежной земле, они видели над собой лишь кроваво-красное солнце — единственный их ориентир. Царство теней было столь тёмным, столь холодным и заброшенным — казалось, здесь ничего не существовало, лишь безграничная пустота, и всякий, будь то человек или дух, потеряв направление, был обречён навеки заблудиться здесь. Поэтому, когда впереди внезапно показалась деревня, оба почувствовали странное, почти нереальное ощущение, будто перенеслись в другой мир. — Это деревня обитателей преисподней, — сказал Фань Ушэ, глядя вдаль. — Может, стоит схватить кого-нибудь из местных и спросить, правильно ли мы движемся? — Многие духи рождаются прямо в Царстве теней и, возможно, за всю свою жизнь не бывали в преисподней. Даже если мы спросим их, они могут не знать ответа. — Тогда войдём в деревню и расспросим всех. В целой деревне хоть кто-то да должен знать. — Так мы можем вспугнуть их раньше времени, — Се Биань немного подумал. — Сначала используем отводящий взгляд талисман и посмотрим на деревню поближе, а там будем действовать по обстановке. — Хорошо. Человек или предмет, на который наклеен отводящий взгляд талисман, в глазах существ с низким уровнем совершенствования выглядит незаметным, как обычный камень на дороге. Если не совершать резких движений и не издавать громких звуков, можно пройти незамеченным. Они наклеили талисманы, задержали дыхание, замедлив его до почти незаметного, скрывая своё присутствие живых людей, и затем спокойно, не таясь, направились в деревню духов. Деревня духов выглядела почти так же, как обычная деревня в мире живых, только куда более скудной: дома и утварь были крайне простыми, будто здесь собирались бродячие скитальцы. Обитатели преисподней не нуждаются в еде и питье, а значит, и не занимаются земледелием, но это не значит, что они бездействуют: им приходится всеми возможными способами бороться за своё существование. Помимо собственного совершенствования, им нужно рисковать, отправляясь в глухие горы, топи и дремучие леса в поисках трав и духовных сокровищ, способных повысить их мастерство совершенствования. Хотя сами они могут не есть и не пить, не старятся и не умирают, на деле именно они являются пищей для всех свирепых духов, демонов и чудовищных зверей. А самой большой угрозой для них были голодные призраки, переродившиеся из пути голодных призраков, которые могли внезапно родиться рядом, и никто не знал, когда. Эти голодные призраки, достигнув срока, разрывали живот своей призрачной матери и выползали наружу, делая её своей первой пищей, а затем принимались с безумной жадностью поедать окружающих духов. Опустошив одну деревню, они шли искать следующую. Обретя достаточную силу, они начинали пожирать свирепых духов и демонов, а также друг друга, и в конце концов либо становились пищей для других, либо сами становились царями мертвецов. Когда голодный призрак наконец перестаёт голодать, когда его больше не подчиняет и не мучает эта, казалось бы, бездонная жажда — значит, его мастерство совершенствования уже достигло невероятных высот. Именно таким был путь, что прошёл алый владыка Цзян Цюйлянь за несколько сотен лет в подземном мире. Войдя в деревню, они быстро получили нужные сведения. Двое призрачных охотников обсуждали, в каком лесу они обнаружили обширные заросли духовной травы, но там сторожили несколько свирепых духов, и им нужно было решить, сколько соплеменников собрать для похода туда. Когда они упомянули расположение того леса относительно преисподней, Се Биань и Фань Ушэ по их разговору поняли, что двигались в верном направлении, и до преисподней оставалось полдня пути. Получив нужный ответ, они не хотели задерживаться и собирались как можно скорее продолжить путь, но одна фраза заставила их обоих замереть на месте. Один из призрачных охотников за спиной сказал: — Слышал новость? Живого человека бросили в ад — такого прежде никто не слыхивал. — Да уж. А этот Лань Чуйхань, его теперь вообще считать живым? Глаза Се Бианя широко распахнулись, он резко обернулся. Призрачный охотник вздрогнул, почувствовав, что вокруг что-то не так, но, оглядевшись, не заметил ничего необычного, и лишь озадаченно потёр затылок. — Дагэ, успокойся, — тихо произнёс Фань Ушэ. Се Биань сжал кулаки. — По логике, если живой человек попадает в Девять глубин, значит, он мёртв. Но, знаешь, небесный наставник и учан — они ведь тоже живые люди, что свободно ходят между этим и тем миром. Так что этот Лань Чуйхань, живой он или нет, не такое уж и удивительное дело. Но бросить живого человека в самый ад — разве это не значит просто замучить его до смерти? — Кто знает. Какая всё-таки вражда между алым владыкой и этим господином Ланем? Он ведь не какой-то злодей, ему вообще не место в аду. — Наверняка что-то из прошлой жизни, — вздохнул призрачный охотник. — Какая бы там ни была вражда, лишь бы нас не задело. Говорят, в мире людей полный хаос, и преисподняя теперь под властью алого владыки — кто знает, к добру это или к беде. — Это не нам, мелким муравьям, решать. Лучше подумаем, как справиться с теми свирепыми духами. Се Биань, сдерживая поглощающие его чувства, молча выбрался из деревни. Отойдя на достаточное расстояние, он сорвал с себя отводящий взгляд талисман и с силой бросил его на землю, негромко прорычав: — Этот выродок Цзян Цюйлянь, как он посмел так поступить с дагэ Ланем!? — Дагэ, злиться сейчас бесполезно. Если Цзян Цюйлянь действительно хотел ему отомстить, он не стал бы убивать его так легко. Мы спасём его. Се Биань судорожно вдохнул: — Я боюсь, что дагэ Лань уже… — Ранен? Изувечен? Сейчас нет смысла гадать, уже хорошо, что он жив. Дагэ, не волнуйся, куда бы ты ни захотел отправиться, я буду сопровождать тебя. — Но это же ад, — пробормотал Се Биань. Фань Ушэ смотрел на эту тревогу, застывшую между бровями Се Бианя, и в сердце его поднялась горечь. Он усмехнулся: — Как было бы хорошо, если бы дагэ так же волновался и обо мне. Се Биань на миг замер и промолчал. — Дагэ, идём, — Фань Ушэ подавил ревность. — Идём его спасать.

***

После нескольких дней пути они наконец нашли гору Лофэн. Гора Лофэн оставалась всё той же: возвышалась настолько, что вершина её скрывалась из виду, и тянулась на добрую тысячу километров. Именно в этих горах располагалась преисподняя, а также хорошо известные всему миру тропа Жёлтых источников, мост Найхэ, зал Яньло и сам ад. Се Биань кружил на мече над преисподней, глядя на знакомые строения внизу, особенно на храм небесного наставника, где он рос с самого детства, и сердце его сжималось от тупой боли. Преисподняя, казалось, не изменилась внешне, но была насильно вынуждена сменить весь свой порядок. Он не знал, продолжает ли преисподняя под властью алого владыки исполнять свои обязанности: суды в зале Яньло, отвар забвения Мэн По, круговорот шести путей перерождения — работает ли всё это по-прежнему, как обычно. Глядя издалека, с высоты, казалось, будто ничего не изменилось, но у него уже не было того места, куда он мог бы вернуться. — Дагэ, сейчас вся преисподняя в руках людей Цзян Цюйляня. Сначала переоденемся стражами подземного мира и попробуем проникнуть туда, чтобы разузнать обстановку. — Да. — Цзян Цюйлянь наверняка держит Книгу жизни и смерти в Хунгуне. — Да. — Я знаю, что ты беспокоишься о Лань Чуйхане, но на этот раз наша самая важная цель — сначала заполучить Книгу жизни и смерти. — Я знаю, — вздохнул Се Биань. — Не представляю, что теперь творится в преисподней. Может быть, там всё же найдутся те, кто нам поможет. Сначала войдём, а там разберёмся. В мешочке цянькунь у Се Бианя как раз хранилась одежда стражей преисподней. Оба переоделись, надели призрачные маски, снова скрыли своё дыхание с помощью техники задерживания дыхания, и, притворяясь дозорными стражами, вошли в преисподнюю. На первый взгляд преисподняя функционировала как обычно: множество стражей всё так же занимались своими делами, души всё так же собирали и отправляли туда, куда им полагалось — казалось, будто ничего не изменилось. Фань Ушэ схватил одного из стражей, наклеил на него талисман марионетки и стал выспрашивать у него информацию о обстановке. После битвы за Фэнду Цзян Цюйлянь полностью взял преисподнюю под свой контроль. Цуй Цзюэ, ночной страж, Бо Чжу и многие бывшие подчинённые Цуй Цзюэ были заключены в плен, но дневной страж сумел сбежать, а Мэн По всё так же продолжала варить свой отвар на мосту Найхэ, будто ей было совершенно всё равно, кто теперь правит преисподней. То, что она смогла остаться в стороне от всего этого, было очевидно связано с тем, что она не участвовала в той битве, а Цзян Цюйлянь всё ещё нуждался в её услугах. Обсудив это, оба решились рискнуть и обратиться за помощью к Мэн По Одновременно украсть Книгу жизни и смерти и спасти человека из ада, не выдав себя — задача была почти невыполнимой, а Мэн По была единственным стражем преисподней, способным им помочь. Только вот Мэн По всегда оставалась загадкой для всех. Никто не знал, что у неё на уме, почему она добровольно оставалась на одном лишь мосте, изо дня в день повторяя одно и то же дело, и всё же даже сам великий император Бэйинь относился к ней с особым почтением. Однако они также опасались, что Мэн По, подобно владыкам пяти направлений, предпочтёт остаться в стороне, или, что ещё хуже, не только откажется им помочь, но и выдаст их. Однако сейчас это был единственный шанс, который не стоило упускать. Оба смешались с процессией стражей, сопровождавших души на перерождение, и медленно поднялись на мост Найхэ. Глядя на алые воды реки Забвения, текущие под мостом, они невольно почувствовали, как в сердце нахлынули чувства. Когда они предстали перед Мэн По, та не выказала ни малейшего удивления, лишь качнула своим гладким змеиным хвостом: — А я уж думала, вы погибли. Что-то долго вы возвращались, — в её тоне звучали и насмешка, и холод. — Госпожа Мэн, — Се Биань сложил руки в поклоне, — я каждый день мечтал вернуться, но всё это время залечивал раны. — Судя по этим ранам, ты, похоже, так и не долечился, — Мэн По с одного взгляда поняла, что оба ещё не оправились от повреждений: лица их были совершенно бескровными. — Мы столкнулись со свирепыми духами в чаще, — тяжело произнёс Се Биань. — Преисподняя превратилась в то, что она есть сейчас. Судья Цуй, ночной страж и остальные заключены в плен. Разве госпожа Мэн хотела бы видеть подобное? Мэн По легонько отряхнула невидимую пыль со своей растрёпанной причёски. Её старое лицо, казалось, устало от необходимости выражать хоть какие-то эмоции. Она произнесла: — А знаете ли вы, почему алый владыка не запер меня тоже? — Уж не заключила ли госпожа Мэн с ним какую-то сделку? — Се Биань пристально смотрел на неё. — Если мы сейчас развернёмся и уйдём, расскажет ли госпожа Мэн об этом алому владыке? Мэн По разразилась смехом: — Гляжу, напугала я тебя. Эх ты, куда тебе до твоего учителя. — Разве могу я сравниться с учителем? Фань Ушэ опасно прищурился: — Госпожа Мэн, если ты продолжишь уходить от прямого ответа, то знай: если нас разоблачат, мы не оставим тебя в покое. Мэн По рассмеялась зловещим смешком: — Владыке не стоит бросаться такими угрозами. Я ведь и не говорила, что не буду вам помогать.