Непостоянство бедствий

Энергия инь, исходившая от Фань Ушэ, заставила волосы на теле Се Бианя встать дыбом. Те превращения-иллюзии, что демонстрировал только что Мо Шанцунь, не только разрывали сердце самого Се Бианя, но и стали для Фань Ушэ огромным потрясением. Не окажись талисман сейчас в его собственных руках, последствия трудно было бы даже вообразить. Только сейчас Се Биань заметил, что талисман за пазухой у него начал слегка нагреваться, будто отвечая на какой-то зов. Он коснулся его рукой, и сердце его невольно похолодело от страха. Он глубоко вдохнул и, стиснув зубы, встал перед Фань Ушэ, снова произнеся твёрдым голосом: — Ушэ, мне нужно, чтобы ты сдержался. Мне нужно, чтобы ты пришёл в себя. Он всё это время намеренно провоцирует тебя любыми средствами. Ты больше не узник ада Уцзянь, тебе не нужно поддаваться его власти. Взгляд Фань Ушэ выражал внутреннюю борьбу. Мо Шанцунь тут же подлил масла в огонь: — Твой добрый дагэ всего лишь использует тебя. Ему совершенно нет дела до того, жив ты или мёртв — он лишь хочет спасти того господина Ланя. Се Биань взмахнул мечом, и на левой щеке Мо Шанцуня, от уголка рта до самого уха, расцвёл кровавый порез. Тело несколько раз резко дёрнулось в судороге, и от боли лицо его исказилось ещё сильнее, но он всё равно продолжал смеяться, не боясь смерти. Если бы не необходимость вытянуть из него местонахождение Лань Чуйханя, Се Биань попросту отрезал бы ему язык. Фань Ушэ пристально смотрел на Се Бианя. Взгляд его был полон отчуждения, холода, настороженности — и вместе с тем в нём читалась какая-то жажда. Он нахмурился, помолчал долгое мгновение, а затем протянул руку в сторону Се Бианя и хрипло произнёс: — Талисман. Видя, что выражение лица Се Бианя совсем не изменилось, он произнёс это ещё настойчивее: — Талисман. Дай мне его! — Ты сам передал мне талисман, чтобы я не дал тебе пасть жертвой ненависти и гнева, чтобы я мог не допустить, чтобы проснулся демон внутри твоего сердца, — Се Биань смотрел прямо на Фань Ушэ, взгляд его был открытым и чистым. — Помнишь это? — Дай! Мне! — черты лица Фань Ушэ постепенно искажались. — Я не могу тебе его отдать, — Се Биань снова попытался прикрыть рукой нефритовую пластину. Но в этот момент на груди у него вдруг вспыхнуло жгучее тепло, будто от огня. Се Биань вскрикнул от боли — талисман, прорвав ткань одежды, со свистом улетел обратно в руку Фань Ушэ. Точно масло, подлитое в огонь, чёрный туман смерти вокруг Фань Ушэ вспыхнул бушующим чёрным пламенем. Се Биань в тревоге воскликнул: — Ушэ! Фань Ушэ, волоча за собой Мо Шанцуня, взмыл к чёрной драконьей колонне и, воспользовавшись орудиями пыток, вделанными в саму колонну, привязал его к ней. Он протянул руку, коснувшись извивающихся узоров на колонне, — эти тёмно-бурые следы были кровью, что стекала по ней когда-то, — а затем опустил взгляд, глядя, как вся эта кровь неизменно стекается вниз, в кровавое озеро у него под ногами. Эта формация девяти драконов, чьим ядром было кровавое озеро, была создана именно для того, чтобы подавлять самую мощную ненависть во всём Царстве теней, иначе устремлённая к Небу злоба тех свирепых духов, что вечно терпели муки ада Уцзянь, давно бы разрушила всю преисподнюю до основания. А эта самая чёрная драконья колонна, служившая ядром формации, всегда предназначалась для самых свирепых из всех духов. Взгляд Фань Ушэ скользнул по палачам, что дрожали от страха, не в силах куда-либо спрятаться: — Подойдите. Несколько палачей послушно подошли к чёрной драконьей колонне. Они, разумеется, прекрасно понимали, что задумал Фань Ушэ. Фань Ушэ отступил в сторону и произнёс со зловещей усмешкой: — Приступайте. Палачи, не колеблясь ни секунды, принялись пытать Мо Шанцуня теми же способами, что применяли к обычным узникам. Сдирание кожи, вычленение костей, срезание плоти, кровопускание — эти самые примитивные, самые кровавые, самые жестокие пытки ада Уцзянь несли с собой бесконечную боль. Вопли Мо Шанцуня разносились эхом по всей камере, один крик не успевал стихнуть, как начинался следующий, отголоски которого долго не смолкали, отражаясь от колонн. Фань Ушэ разразился хохотом, полным неприкрытого наслаждения. Се Биань смотрел на эту кровавую картину, чувствуя, как холод пробегает по спине. Он несколько раз хотел заговорить и напомнить Фань Ушэ, что им нужно, чтобы Мо Шанцунь выдал местонахождение Лань Чуйханя, но, видя Фань Ушэ, всё более безумного, тонущего в наслаждении местью, он боялся, что, заговорив об этом сейчас, добьётся лишь обратного эффекта, окончательно потеряв над ним контроль. Но если позволить Фань Ушэ продолжать в том же духе, он сотрёт в порошок кости всех палачей ада Уцзянь до единого. Се Биань подошёл к Фань Ушэ сзади. Тот полуобернулся и холодно посмотрел на него: — Ты хочешь спасти того, кто носит фамилию Лань? Я как раз тебе в этом помогаю. — Раз так, дай ему перевести дух, чтобы он мог говорить. Фань Ушэ бросил взгляд на Мо Шанцуня, чьё тело было почти обрезано до голых костей, и слегка улыбнулся: — В аду Уцзянь сотни разновидностей пыток, но ты сказал, что тебе больше всего нравится вот эта, простая и примитивная. Только так кровавое озеро будет беспрерывно наполняться. Ну как, нравится? Мо Шанцунь мог лишь надрывно вопить. Фань Ушэ взмахом руки остановил палачей. Несколько палачей послушно прекратили пытку и отступили в сторону. Мо Шанцунь был весь залит кровью, слюна стекала из уголка рта, от головы и ниже на теле не осталось ни клочка целой плоти. Но даже так он неизбежно должен был восстановиться заново, ведь он был не живым человеком, он не мог умереть, тело его было духовной сущностью, а не настоящей плотью, и, подобно всем узникам, попавшим сюда, он был обречён снова и снова принимать эти муки в целом теле, день за днём. Сейчас у него появилась минута передышки, и он наконец смог обрести хотя бы каплю ясности сознания сквозь острую боль. Се Биань поспешно спросил: — Где находится Лань Чуйхань? Говори. Мо Шанцунь с трудом издал холодный смешок. — Не скажешь — так и останешься здесь мучиться дальше. Сколько ты продержишься? — ...Скажу... он всё равно... не пощадит меня... Се Биань крепче сжал рукоять меча: — Скажешь и я подарю тебе быструю смерть. — Хорошо, пусть он... сам поклянётся мне в этом... — с трудом произнёс Мо Шанцунь. — Дай клятву. Фань Ушэ бросил взгляд на Се Бианя: — Это невозможно. Се Биань в тревоге воскликнул: — Мы пришли сюда, чтобы спасти человека. — Спасти, но только не меня, — усмехнулся Фань Ушэ. — Жив он или мёртв, мне какое дело. Мо Шанцунь тихо хохотнул: — Так я и знал... Внезапно Мо Шанцунь сконцентрировал всю свою энергию инь, и его тело, кожа и даже те кровавые ошмётки конечностей начали стремительно меняться. Прямо на глазах у обоих он превратился в Цзун Цзысяо. Перед глазами Се Бианя всё окрасилось алым: эти невыносимые раны, эта ослепительно яркая кровь, это лицо, онемевшее от боли и полной потери рассудка — всё это теперь стало Цзун Цзысяо. И это было ещё более реалистично, чем то, что Мо Шанцунь недавно создавал из мелких демонят, потому что эти раны были ещё свежими и тёплыми, эти мучительные вопли всё ещё отчётливо звучали в ушах. Фань Ушэ, не отрывая взгляда, смотрел на самого себя, привязанного к чёрной драконьей колонне и разрезаемого на тысячу кусков. Зрачки его расширялись всё больше, чёрный туман смерти почти захватил белки глаз, оставив в них лишь безнадёжную, бездонную черноту. Он низко зарычал; кровавые письмена талисмана то проступали, то исчезали, мерцая красным светом. — Ушэ, не надо! — во весь голос закричал Се Биань. Все палачи в пещере разом обернулись в сторону Фань Ушэ, словно управляемые невидимыми нитями. В следующее мгновение они с диким воем принялись рвать и царапать собственную плоть, вырывать себе глаза, выдирать собственные языки. Обливаясь кровью, они не останавливались, разрывая себя на куски под собственные же вопли. Зрелище было настолько кровавым и ужасающим, что даже Се Биань, росший в преисподней с малых лет, не мог больше смотреть на это. Мо Шанцунь безумно расхохотался, подражая интонации Фань Ушэ: — Дагэ, приди спасти меня! Почему же дагэ всё ещё не идёт спасти меня? Ха-ха-ха-ха-ха! Фань Ушэ обхватил голову руками, издав вопль, подобный рёву дикого зверя. Вся пещера начала неистово сотрясаться. Мощь талисмана уже начинала распространяться за пределы этой пыточной, и вскоре она должна была охватить все восемнадцать уровней ада. Се Биань одним стремительным движением бросился к Фань Ушэ. Тот заметил его приближение и неосознанно хотел уже нанести ответный удар, но какая-то более упрямая, более твёрдая воля подавила этот порыв, и он позволил Се Бианю заключить себя в объятия. В глазах Фань Ушэ мелькнуло изумление, и весь мир вокруг вдруг затих. Се Биань крепко прижимал к себе человека в объятиях, его грудь часто вздымалась. Он шёл на риск, надеясь, что Фань Ушэ ещё не полностью потерял разум, иначе мгновение назад он рисковал собственной жизнью. Фань Ушэ по-прежнему стоял неподвижно, растерянный, не зная, что делать. — Это я. Ты ведь знаешь, что это я, правда? Губы Фань Ушэ слегка шевельнулись, но он ничего не ответил. — Я пришёл спасти Лань Чуйханя. И тебя тоже я пришёл спасти, — стоило Се Бианю произнести эти слова, как тяжёлый камень, лежавший у него на сердце, будто немного сдвинулся с места. Он наконец смог перевести дух, наконец смог взглянуть прямо в лицо и грехам, и искуплению Фань Ушэ. Спустя долгое молчание Фань Ушэ произнёс: — ...Ты пришёл спасти меня. — Да, я пришёл спасти тебя, — в глазах Се Бианя промелькнула скорбь. — Грехи, что ты совершил в прошлой жизни, уже искуплены здесь, но часть тебя всё ещё заперта в этом месте. Сегодня я пришёл, чтобы увести тебя отсюда. — Дагэ... пришёл спасти меня, — дрожащим голосом произнёс Фань Ушэ. Се Биань сжал руки крепче. Тон его был мягким, но слова, что он произнёс, несли в себе непомерную тяжесть: — Дагэ пришёл спасти тебя. Взгляд Фань Ушэ заблестел, в глазах проступили слёзы, и чёрный туман смерти в его глазах начал подрагивать, отступая.