Непостоянство бедствий

Хотя Лань Чуйхань очнулся и теперь его жизни ничего не угрожало, он выглядел так, будто из него вынули душу: не разговаривал и оставался безучастным ко всем проявлениям заботы Се Бианя. Се Биань вздохнул: — В таком состоянии как же мне сообщить об этом главе павильона Лань? — Уже то, что он жив, огромная удача для павильона Сяньюэ. — Сможет ли он восстановиться? — Трудно сказать, — покачал головой Фань Ушэ. — Те, кто пережил «Комнату кошмара сердца», в большинстве своём получают серьёзное повреждение рассудка. В аду Уцзянь он подвергался одновременно и телесным, и духовным мучениям, так что даже вырвавшись оттуда, он, скорее всего, ничего не вспомнит. — Но он живой человек, а не дух, оставшийся лишь клочком человеческой души. К тому же он провёл там не так уж долго, — по сравнению с обычными сроками в аду, растягивающимися на десять, а то и на несколько десятков лет, несколько дней и правда звучали не так уж страшно. — Как бы то ни было, мы не можем ему помочь здесь. Нужно отвезти его в школу Чуньян: у него есть основа техники «Чистый ян», и там же собраны лучшие лекари всего мира совершенствующихся. Возможно, там ему смогут помочь. Се Биань взглянул на Лань Чуйханя, лежавшего на кровати с безучастным выражением лица, и почувствовал тяжесть на сердце. — К тому же у школы Чуньян есть отделения по всем Девяти землям, возможно, это поможет нам найти Сюй Чжинаня. — Хорошо, — кивнул Се Биань. — Отправляемся в школу Чуньян. Тело Лань Чуйханя явно не выдержало бы полёта на мече, поэтому они наняли повозку. Путь предстоял неблизкий, через горы, и неизбежно должен был занять немало времени.

***

В течение нескольких дней пути Фань Ушэ ни разу не упомянул о том, что произошло в аду Уцзянь, что позволило Се Бианю немного вздохнуть с облегчением, хотя он всё же продолжал сознательно и бессознательно избегать этой темы. Он до сих пор не знал, как им теперь строить отношения друг с другом. Он уже не мог, как прежде, смотреть на Фань Ушэ с холодным, враждебным лицом — с того самого мгновения, как тот сам произнёс вслух «Сяо Цзю», с того мгновения, как в нём вспыхнуло острое желание его «спасти». Но и стереть прежние раны это тоже не могло. То, чего он на самом деле хотел — это держаться подальше, полностью и окончательно отдалиться. Но теперь их судьбы снова оказались связаны воедино. Фань Ушэ дышал свежим воздухом снаружи повозки, а Се Биань внутри кормил Лань Чуйханя лекарством. Тело Лань Чуйханя под их заботой значительно окрепло, но сознание его так и не восстановилось, будто что-то оказалось заперто внутри этой оболочки, недосягаемое для внешнего мира. Се Биань, как обычно, разговаривал с ним, называя его по имени, пытаясь пробудить хоть каплю внимания, но, разумеется, безрезультатно. Спустя несколько дней они прибыли в Цзинчжоу. Чжаовэнь лично встретил их и провёл во дворец Лоцзиньу. Подобно упадку школы Улян, школа Чуньян тоже переживала всё усиливающийся упадок. А глядя на секту Цанъюй, не знающую, куда себя деть, — секту, которая теперь, вероятно, никогда в жизни не осмелится ступить в Срединные земли, — можно было увидеть, что все три прежде великие секты клонились к своему закату, а «Союз бессмертных» давно существовал лишь номинально. Мир совершенствующихся дошёл до такого состояния, что оно было ещё печальнее, чем времена демонического владыки сто лет назад, и самое страшное — бедствия ещё не закончились, и, возможно, это была ещё не самая худшая развязка. Выслушав о состоянии Лань Чуйханя, Чжаовэнь немедленно отправил гонца с письмом в земли Цзяннань, к павильону Сяньюэ, и одновременно призвал трёх старейшин школы Чуньян осмотреть Лань Чуйханя. Все трое старейшин были прославленными врачевателями всего мира совершенствующихся. Практикуя технику «Чистый ян», они не только в совершенстве владели искусством лекарственных снадобий и иглоукалывания, но и могли исцелять раны и болезни силой самой техники «Чистый ян». Сочетая оба этих метода, они могли если не полностью исцелить, то хотя бы облегчить любую самую трудноизлечимую болезнь. Но, выслушав описание Се Бианя и тщательно осмотрев сердечные и духовные каналы Лань Чуйханя, все трое старейшин погрузились в молчание, время от времени поглаживая бороды и покачивая головами, но никто не решался заговорить первым. Вся комната ожидала их слова. Наконец трое старейшин удивительно слаженно отошли в угол и принялись тихо совещаться между собой. Прошло добрых полчаса, прежде чем они закончили обсуждение. Старейшина Чэнь сложил руки в поклоне: — Позвольте мне сказать. — Прошу вас, старейшина. — Причина этой болезни слишком необычна. По правде говоря, никто из нас никогда прежде не сталкивался с подобным. Однако симптомы весьма напоминают синдром потери души. Так называемый «синдром потери души» возникает, когда человек, пережив сильное потрясение или крайнее горе и радость, теряет часть своей души из тела. Обычно в таких случаях призывают совершенствующегося провести обряд, чтобы вернуть эту утраченную частицу души обратно. Но если она пробыла вне тела слишком долго, то даже после возвращения человек может остаться безумцем. В народе синдром потери души чаще всего связан с воздействием нечистой силы. Однако для совершенствующегося, тем более такого уровня, как Лань Чуйхань, уже достигшего мастерства старейшины, потерять душу было бы невозможно, если только он не столкнулся с чем-то поистине экстремальным или разрушительным воздействием. А Лань Чуйхань как раз и пережил нечто неслыханное: его, живого человека, бросили в ад Уцзянь. — Синдром потери души, — тяжело произнёс Се Биань. — Значит, он и правда лишился части души? — Нет, все три его души и шесть начал на месте, тело тоже не пострадало серьёзно. Инь ада Уцзянь действительно нанёс урон его телу, и он к тому же долгие дни не ел и не пил, отчего так ослаб, но эти повреждения со временем заживут. Однако его болезнь — это по-настоящему трудный случай. — Раз он не потерял душу, что же нам делать? — Мы предполагаем... — старейшина Чэнь погладил длинную бороду и, переглянувшись с двумя другими старейшинами, продолжил: — Название «Комната кошмаров сердца» подобрано весьма точно. Мы предполагаем, что он подвергся воздействию яня. — Не могли бы вы объяснить подробнее? — Иероглиф «янь» происходит от слова «кошмар». По преданию, есть дух, называемый яньгуй*, что появляется исключительно во сне человека, придавливая его во время сна и заставляя чувствовать, будто он «не может вздохнуть». Например, многие люди, находясь во сне, не могут проснуться, — это как раз проделки такого яньгуя. Впрочем, обычно яньгуи довольно слабы, они лишь высасывают немного жизненной силы, и в конце концов человек, борясь во сне, всё же просыпается.

Яньгуй, (魇鬼) — в буквальном смысле «демон кошмаров» или «дух сновидений». Это низшие духи, которые специализируются на том, чтобы проникать в сны людей. Их ключевая особенность — вызывать состояние сонного паралича.

Се Биань кивнул: — Мне знакомы яньгуи. — Господин Лань не одержим яньгуем как таковым. Просто его симптомы весьма напоминают состояние человека, придавленного этим духом. Пытка, что он перенёс в «Комнате кошмаров сердца», погрузила его в кошмар самых мучительных воспоминаний, и он не может из него проснуться. Се Биань судорожно вдохнул: — Понимаю. Вы хотите сказать, что проснуться он сможет только сам, своими силами. Старейшина Чэнь кивнул: — Чем более утомлён и ослаблен человек, тем легче ему стать одержимым яньгуем. Так же и с господином Ланем: погружённый в энергию инь ада Уцзянь, ослабевший телом, вдобавок подвергшийся столь жестокой пытке, — он и оказался удушен этим состоянием. Мы можем помочь ему лишь тем, что будем восстанавливать его тело, помогая вернуть силы, а также постоянно звать его, разговаривать с ним. Но по-настоящему проснуться он сможет лишь силой собственной воли. — Ему нужна какая-то встряска, — Фань Ушэ стоял, скрестив руки на груди, прислонившись к дверному косяку. Он намеренно держался в стороне от всех остальных, зная, что все в этой комнате боятся его приближения, но его высокая фигура всё равно источала неоспоримое давление. — Одних разговоров недостаточно. Нужно говорить именно то, что важно. Раз он оказался придавлен именно этими воспоминаниями, значит, именно этими воспоминаниями и нужно его встряхнуть. — Это... Фань Ушэ холодно произнёс: — Я сам пережил пытку кошмаром сердца. Если я говорю, что это подействует, значит, подействует. — Да, вы правы, — старейшина Чэнь поспешно закивал. — Но чем же нам его встряхнуть? — нахмурился Се Биань. — Никто не знает, что он пережил в прошлой жизни. Возможно, его воспоминания хранятся в Золотом ларце и нефритовой книге. — Я знаю одно имя. — Какое имя? — Имя Цзян Цюйляня в прошлой жизни, — Фань Ушэ бросил лёгкий взгляд на Лань Чуйханя. — Оно должно подействовать.

***

Се Биань сидел у озера Золотого ворона, лицом к сверкающей на солнце водной глади, спиной прислонившись к тысячелетнему камфорному дереву, и, опустив голову, протирал свой меч. В свободное время он всегда любил протирать меч — даже когда тот уже был отполирован до зеркального блеска, он всё равно снова и снова возвращался к этому занятию. Когда-то в свободное время он любил выращивать цветы, но теперь тот сад орхидей, должно быть, давно пришёл в запустение, и лишь этот меч «Благородная орхидея» в его руках мог послужить хоть каким-то утешением. Огромное камфорное дерево источало резкий, терпкий запах, непрестанно проникавший в его ноздри. Раньше он терпеть не мог этот запах: с самого детства он любил цветы и жил в окружении свежих, изысканных ароматов, и как ему было выносить этот странный запах? К тому же аромат камфорного дерева был ядовит — обычные люди использовали лишь малую его часть для отпугивания насекомых, и никто в здравом уме не сажал бы камфорные деревья прямо у своего жилища. Лишь школа Чуньян, лишь дворец Лоцзиньу. Впрочем, такое объяснение было бы не совсем верным: дело было не в том, что совершенствующиеся школы Чуньян, известные своим строгим и своенравным нравом, любили сажать камфорные деревья прямо у своего жилища, просто на этой самой земле изначально росло это тысячелетнее древо, а вместе с ним здесь же находилась пещерная обитель, к которой стремились все совершенствующиеся мира. Поэтому предкам школы Чуньян пришлось поселиться именно здесь, и они не смели даже немного нарушить фэн-шуй этого места, так это дерево естественным образом стало священной реликвией школы Чуньян. Позже совершенствующиеся школы Чуньян обнаружили, что запах камфорного дерева, хотя и неприятен, но прекрасно бодрит разум и способствует совершенствованию. Се Биань, из-за смятения мыслей, нарочно пришёл посидеть под этим деревом и, как и следовало ожидать, ощутил, как разум его проясняется под воздействием этого аромата, что позволило ему привести в порядок все события, произошедшие за это время. Чжаовэнь сообщил ему, что не только они разыскивали местонахождение Сюй Чжинаня: после битвы за Фэнду школа Чуньян бросила все свои силы на его поиски, чтобы вернуть себе величайшую реликвию школы — золотые нефритовые доспехи. Согласно донесениям, Сюй Чжинань, возможно, никогда не покидал земли Шу и даже появлялся в окрестностях горы Шу. Судя по состоянию Сюй Чжинаня на тот момент, ему действительно было бы не под силу уйти далеко, так что, вполне вероятно, он и правда не ушёл далеко, а тем более не смог бы преодолеть многие сотни километров, чтобы вернуться в город Чиди, тем более что и секта Цанъюй тоже не пощадила бы его. Они планировали, дождавшись прибытия главы павильона Сяньюэ Лань Цзычжэня в школу Чуньян, отправиться обратно в земли Шу и, при содействии совершенствующихся школы Чуньян, устроить облаву на Сюй Чжинаня. Отобрать Золотой ларец и нефритовую книгу у Сюй Чжинаня, разумеется, было куда проще, чем отобрать Книгу жизни и смерти у Цзян Цюйляня. Лишь заполучив одно из двух, можно было по-настоящему приступить к борьбе с Цзян Цюйлянем. Погружённый в эти размышления, он вдруг был прерван звуком шагов — не оборачиваясь, он уже почувствовал знакомое присутствие. Пара ног остановилась рядом с ним, и над головой раздался волнующий голос: — Дагэ, о чём ты думаешь? — этот голос был низким, даже с лёгкой хрипотцой, способной вселить дрожь в минуты гнева, но стоило лишь чуть измениться интонации, и в нём проступала глубокая, тёплая нежность. Се Биань не ответил, лишь снова поднял меч, повторяя привычное движение, совершённое уже тысячи раз, проводя белым платком от рукояти до самого острия. — Дай угадаю, — Фань Ушэ сел рядом с Се Бианем. — Ты думаешь о Лань Чуйхане, думаешь о Сюй Чжинане, думаешь о судье Цуе и Бо Чжу, думаешь о Цзян Цюйляне. — М-м. — Передадим Лань Чуйханя его отцу, и наша задача здесь завершена. То, что с ним случилось, не твоя вина. Хватит терзать себя понапрасну. — Он поправится, — безучастно произнёс Се Биань. — Сюй Чжинаня мы тоже найдём. — М-м. — С остальными разберёмся один за другим по очереди. Сейчас излишние размышления бесполезны. — Что ты на самом деле хочешь сказать? — Се Биань опустил меч. Фань Ушэ моргнул: — Ты думал обо мне?