🛗💋🥲
24 июня 2026 г., 20:12
Оскар лежал на спине, подложив руку под голову, расслабленный, в старой футболке, которая уже давно просилась на выброс, но Ландо категорически запрещал её выбрасывать. Рядом с ним, уютно устроившись на боку, почти навалившись на него всем телом, полусидел его любимый парень. На нём была майка Оскара (ещё одна, которую он стащил) и мягкие домашние штаны. Его голова лежала на плече Оскара, а одна рука лениво водила пальцем по его ключице, вырисовывая узоры.
Второй рукой Ландо держал планшет и листал ленту, время от времени тихо хихикая.
— О, — выдохнул он, нажимая на видео. — Смотри. Наш звёздный час.
Он приподнялся, чтобы Оскару было видно, и повернул экран. На видео запись с камеры, снятая для официального аккаунта: они заходят в лифт. Сначала Ландо, потом Оскар. Двери уже закрываются, но Ландо чуть замешкался, и массивные створки касаются его плеч, как вдруг Оскар резко тянется к нему — рука дергается вперёд, пальцы почти касаются его талии, но в последний момент замирают и дёргаются назад, словно обожглись. Двери смыкаются. Три секунды.
— Глянь-ка, — Ландо ткнул пальцем в экран и повернулся к Оскару, в глазах — озорные огоньки. — Ты чуть не сломал мне ребра, а потом как ошпаренный отдернул руку. Выглядит так, будто я тебя ударил током.
— Ударил током? Скорее я просто испугался, что меня поймают на месте преступления.
— На месте преступления? — переспросил Ландо. — Дорогой мой, это выглядит так, будто ты пытался украсть меня у лифта. Как будто я ценная вещь, а ты вор-неудачник.
— Потому что ты и есть ценная вещь, — ответил Оскар, даже не моргнув. — Прямо музейный экспонат. Только капризный и постоянно теряешь носки.
Ландо засмеялся. Искренне, запрокинув голову, и ткнул его локтем в бок.
— Носки я не теряю! Они просто… перемещаются в другие измерения. И вообще, это не я капризный, это ты слишком серьёзный. Вот посмотри ещё раз. У тебя такое лицо, как будто ты решал уравнение с двумя неизвестными. «Дотронуться или не дотронуться? Вот в чём вопрос».
— И я решил его правильно, — Оскар улыбнулся. — Потому что если бы я дотронулся, у нас сейчас был бы тикток с миллионами просмотров и заголовки в прессе: «Пиастри и Норрис: любовь или новая тактика Макларен?».
— О, — Ландо прижал руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — А в чём проблема? Это же прекрасный пиар. Мы могли бы стать самой обсуждаемой парой Формулы-1.
— Ты просто хочешь, чтобы тебя обсуждали, — парировал Оскар.
— А ты просто хочешь быть скрытным и загадочным, — поддел Ландо. — Но видео говорит само за себя. Ты почти меня обнял. На камеру.
— Не обнял, — поправил Оскар, перехватывая его руку и притягивая ближе. — Я тебя спас от серьёзной травмы. Между прочим, двери там железные. Тяжёлые. Ты мог бы заработать знатный синяк, если не перелом.
— И ты бы потом целовал этот синяк? — спросил Ландо, невинно хлопая ресницами.
Оскар закатил глаза, но не сдержал улыбку.
— Я целую тебя и так. Мне не нужен для этого несчастный случай в лифте.
— А мне нужен! — воскликнул Ландо, и в его голосе послышалась трагедия. — У меня нет драмы в жизни. Только гонки, интервью и ты, который вечно спокоен. А тут — целая предыстория. «Тот самый день, когда Оскар чуть не сломал мне рёбра и не признался в любви».
Оскар приподнялся на локте, глядя на него сверху вниз.
— Я и так тебе признаюсь. Каждый день. Даже чаще, чем ты моешь посуду.
— Во-первых, я мою посуду! — возмутился Ландо. — Во-вторых, это не считается, когда ты просто бормочешь что-то в подушку.
— Я не бормочу. Я говорю чётко и ясно: «Я люблю тебя, Ландо, даже когда ты разбрасываешь носки по всей квартире».
— Вот видишь! — Ландо ткнул его пальцем в грудь. — Ты опять про носки. У тебя мания.
Оскар перехватил его палец и легко поцеловал подушечку, не сводя с него глаз.
— У меня мания на тебя. Всё остальное — сопутствующее.
Ландо замер на секунду, а потом улыбнулся.
— Ладно, — сказал он тише. — Но ты всё равно странно выглядишь на этом видео. Прямо как кот, который хочет что-то своровать, но боится.
— Я не кот, — невозмутимо ответил Оскар. — Я леопард. Потому что я красиво и быстро двигаюсь.
— Леопарды не живут в Монако.
— А ты не живёшь по правилам. Так что мы квиты.
Ландо рассмеялся и облокотился на подушку, утягивая Оскара за собой. Планшет так и остался на тумбочке, забытый.
— Знаешь, — сказал Ландо, уткнувшись носом в его шею. — Когда я увидел это видео в первый раз, я чуть не подавился чаем. Потому что я-то знал, что у тебя в голове в тот момент.
— И что же? — спросил Оскар, проводя рукой по его спине.
— Что ты хотел меня поцеловать, — выдохнул Ландо. — Прямо в лифте. При всех. Но ты всегда такой правильный, что даже не позволил себе дотронуться.
— Я не правильный, — возразил Оскар. — Просто я знал, что, если я тебя коснусь в тот момент, я уже не смогу остановиться. И мне пришлось бы объяснять, почему я тащу тебя в ближайший угол, а не на пресс-конференцию.
Ландо тихо засмеялся, чувствуя его дыхание у своего уха.
— А теперь бы ты смог? Остановиться?
Оскар чуть повернул голову, и его взгляд наткнулся на приоткрытое окно, на тепло, на их переплетённые тела в уютной полутьме.
— Сейчас — нет, — ответил он. — Потому что ты уже здесь. И я тебя не отпущу. Даже если нас снимут камеры в тысячу раз лучше.
— Тогда расскажи мне, как это было на самом деле. С того самого лифта. Хочу знать всё, от начала до конца.
— А ты уверен? Это долгая история.
— У нас есть вся ночь, — парировал Ландо, укладываясь обратно на его грудь. — И я ещё не разобрал все твои шутки про носки.
— Так это была не шутка, — спокойно ответил Оскар.
— Идиот, — выдохнул Ландо, снова утыкаясь в него.
***
— Ты знаешь, я ведь правда чуть не обоссался тогда в том лифте, — сказал Ландо, приподнимая голову с груди Оскара, и в его глазах заплясали звездочки. — Вот это было бы не весело. Оскар усмехнулся, заправил прядь волос за его ухо и лениво потянулся: — Давай-ка я тебе напомню, как всё было на самом деле. Потому что твоя версия, как обычно, сильно отличается от реальности.***
24-й год. Май. Какая-то послегоночная вечеринка в отеле. Они оба были в порядке — не пьяны, но расслаблены. Ландо, как обычно, успел выпить пару бокалов чего-то фруктового, отчего его щёки раскраснелись, а глаза заблестели чуть ярче обычного. Оскар держался трезвее. Они возвращались в свои номера после того, как основная масса гостей начала разъезжаться. — Оскар, давай на лифте! — воскликнул Ландо, когда они зашли в холл. — Я устал, как собака. В смысле, я гонщик, я должен передвигаться с комфортом. — Ты всегда должен передвигаться с комфортом. Лифт приехал почти сразу. Ландо влетел внутрь, как ураган, и прижался спиной к стеклянной панели, довольно выдыхая. — На десятый, — скомандовал он. Оскар зашёл следом, нажал кнопку. Двери начали закрываться, и уже почти сомкнулись, когда Ландо, который возился с телефоном, сделал неловкий шаг вперёд. Тяжелая створка задела его плечо, и он дернулся. — Ой! — вырвалось у него. — Ты чего творишь? — Оскар отдёрнул его за локоть, втаскивая глубже в кабину. — Ты мог остаться без плеча. — Да нормально, — отмахнулся Ландо, но в его голосе послышалась лёгкая нервозность. — Просто… я хотел глянуть, кто написал. Лифт дёрнулся, поехал, и Ландо облегчённо выдохнул… ровно до того момента, как кабина остановилась с противным металлическим скрежетом. Где-то между третьим и четвёртым этажом. — Что? — Ландо поднял голову от телефона. — Почему мы стоим? Оскар нажал кнопку «открыть двери». Ничего. — Застряли. — Как застряли? Оскар нажал ещё раз. Тишина. — Лифт застрял, Ландо. Вызываем техников. Ландо вздохнул, но его дыхание уже начало сбиваться. Он прижался спиной к стенке, вжимаясь в неё, и его глаза заметались по углам кабины, будто ища выход. — Я ненавижу замкнутые пространства, — пробормотал он, и голос его стал выше. — Вот прямо до жути. Оскар подошёл к нему ближе, но не коснулся. — Мы скоро выйдем. Вызовем. — А если нет? — Ландо уже почти не шутил. — Если мы тут на всю ночь? У меня воздух заканчивается. — У тебя паника, а не нехватка кислорода, — спокойно ответил Оскар, но это было ошибкой. Ландо перевёл на него взгляд, и в нём читалась смесь страха и раздражения. — Ты не понимаешь, Оскар. Я не могу дышать. Я буквально не могу, — он провёл рукой по шее, комкая ворот футболки. — Нам нужно что-то сделать. Позвони кому-нибудь. Быстро. Оскар уже достал телефон, набрал службу поддержки, и спокойно объяснил ситуацию. Техники будут минут через пятнадцать-двадцать. — Слышишь? Уже едут, — сказал он. Но Ландо не успокаивался. Он часто дышал, почти на грани, на его лбу выступила испарина. Кабина вдруг стала маленькой, слишком маленькой для двоих, для его нервов. Он съехал по стенке вниз и сел на пол, уткнувшись головой в согнутые колени. — Я не выдержу двадцать минут, — выдохнул он. Оскар опустился перед ним на корточки, удерживая дистанцию. Но в какой-то момент он почувствовал — слова не работают. Ландо не слушает. Его разум заблокирован страхом. — Ландо. Посмотри на меня. Ландо поднял голову, взгляд был мутным, растерянным. И тогда Оскар сделал то, чего сам не планировал. Он сократил расстояние, взял лицо Ландо в ладони и поцеловал. Не резко, но без колебаний. Влажно, глубоко, заглушая его дыхание своими губами. Ландо замер. На долгую секунду. А потом его руки сами вцепились в футболку Оскара, сжались, и он ответил. Поцелуй длился, наверное, секунд десять. Когда они оторвались друг от друга, их дыхание смешалось, и в глазах Ландо больше не было паники. Только изумление. — Ты… — начал Ландо, но голос сорвался. — Ты что сейчас сделал? — Заткнул тебя, — ровно ответил Оскар, хотя внутри у него всё клокотало от осознания произошедшего. — Это сработало. Видишь? Ты дышишь. Ландо не мог ничего ответить. Он просто смотрел на него, и его губы всё ещё чувствовали приятные ощущения. А лифт вдруг дёрнулся и поехал дальше. Свет моргнул, и кабина остановилась на нужном этаже. Двери открылись с мягким скрипом, выпуская их в длинный гостиничный коридор. Оскар встал первым и протянул руку Ландо. Тот взял её, неуверенно поднялся, всё ещё глядя на Оскара с каким-то новым, нечитаемым выражением. — Ну что? — спросил Оскар, стараясь говорить легко. — Дышится? — Дышится… — выдавил Ландо. Потом, спустя пару секунд, добавил с кривой улыбкой: — Но ты сломал мне мозг. Оскар усмехнулся и отвёл взгляд в сторону, в конце коридора, где их ждали номера. — Пойдём, — сказал он. — Мне нужно выпить воды. — И мне, — ответил Ландо.***
Настоящее время… — Короче, — сказал Оскар, — ты тогда паниковал так, что я всерьёз думал: если не поцелую тебя — ты потеряешь сознание. Или закричишь на всё здание. — И ты решил, что лучший способ успокоить меня — это поцеловать? — Ландо приподнял бровь, и на его губах заиграла улыбка. — Ты, блять, гений. — Сработало же, — пожал плечами Оскар. — Сработало, — согласился Ландо. — Но с тех пор у меня теперь при застревании в лифте почему-то включается не только паника, но и желание. — Это называется условный рефлекс, — совершенно серьёзно ответил Оскар. — Павлов бы гордился. Ландо закатил глаза, прикусил губу, чтобы не засмеяться, но не сдержался, а потом уткнулся лицом в грудь Оскара и засмеялся уже в полный голос. — Ты идиот, — прошептал он, между смешком и выдохом. — А ты до сих пор клаустрофоб, — отвечал Оскар. — Так что у нас взаимовыгодный обмен. Я тебя целую — ты перестаёшь паниковать. — Тогда, может, в следующий раз, когда я застряну в лифте, мы уже не будем ждать спасения? И займемся чем-то интереснее? — Ландо поднял голову и посмотрел на него с хитринкой. Оскар задумчиво посмотрел в потолок, потом перевёл взгляд на него и наклонился, чтобы поцеловать его в висок. — Посмотрим. Но только если лифт будет с камерами. Чтобы было что пересматривать потом. Ландо шлёпнул его по плечу, но улыбка его стала шире, а взгляд — мягче. — Так и запомним, — прошептал он, снова укладываясь ему на грудь.***
2024 год… Оскар уже почти отошёл от лифта, когда Ландо схватил его за рубашку. Резко, сильно, с такой силой, что пуговицы жалобно звякнули, а сам Оскар качнулся назад. Рука Ландо сжала ткань у самого воротника, и он притянул его к себе, врезаясь в него почти агрессивно. Поцелуй был другим. Не таким, как в лифте — там было спасение. Здесь было требование. Ландо впился в его губы с голодом, заставляя Оскара отступить назад, прижимая его к стене. В его дыхании всё ещё чувствовалась дрожь. Это было что-то гораздо более тёмное. Жажда. Злость. Отчаяние, переплавленное в желание. — Не надо, — выдохнул Ландо между поцелуями, когда Оскар попытался отстраниться, чтобы взять паузу. — Не надо разговоров. Не надо «как ты». Я хочу тебя. Сейчас. Оскар прижал его к себе, развернул и толкнул к двери своего номера. Рука дрожала, когда он прикладывал карточку к замку. Щелчок. Дверь открылась, и они ввалились внутрь, не разрывая поцелуя. Оскар, не глядя, захлопнул дверь ногой и прижал Ландо к ней спиной. Глухо ударились тела, стена приняла их вес. Оскар вжался в него всем телом, чувствуя, как Ландо судорожно вдыхает воздух, как его пальцы комкают ткань уже на спине, как бьётся сердце. Слишком быстро и слишком громко. — Ты уверен? — хрипло спросил Оскар, и его лоб коснулся лба Ландо. В темноте глаза Ландо блестели. — Заткнись и делай, — выдохнул тот. И Оскар перестал задавать вопросы. Ландо опустился на колени, даже не глядя, как — просто скользнул вниз по двери, увлекая за собой рубашку Оскара, так и не расстёгнутую до конца. Его пальцы нашли ширинку, расстегнули её с каким-то нетерпеливым движением. Оскар смотрел сверху вниз, и у него перехватило дыхание. Ландо, с влажными после поцелуев губами, с раскрасневшимся лицом, уже тянулся к нему, расстёгивая пуговицы на джинсах, освобождая его. — Господи, — выдохнул Оскар, и это было скорее стоном, чем словом. Ландо взял его в рот. Не медленно, не нежно. Сразу глубоко, почти до конца, обжигая влажным жаром. Оскар ударился затылком о дверь, судорожно вцепившись в волосы Ландо. Ландо двигался быстро, жадно, не давая себе передышки. Его язык скользил по всей длине, пальцы сжимали основание, а влажный, хлюпающий звук, который издавал его рот, звучал непристойно. — Блять, — простонал Оскар, запрокидывая голову. Его пальцы сжались в волосах Ландо сильнее, почти до боли, заставляя его немного замедлиться. — Не так быстро. Он не хотел, чтобы это закончилось здесь. Не сейчас. Но Ландо, видимо, не собирался тормозить. Он чуть приподнял голову, глядя на Оскара снизу вверх влажными, горящими глазами, и провёл языком по головке, медленно, как будто проверяя его самоконтроль. — Не играй со мной, — прохрипел Оскар, резко потянув его вверх за волосы. — Иди сюда. Ландо оказался на кровати быстрее, чем успел сообразить. Оскар стащил с него футболку, даже не заботясь о пуговицах — просто через голову, вместе с его руками, и Ландо на секунду зажмурился от резкости. Потом его джинсы полетели на пол вместе с трусами, и он остался совсем голым под пристальным, горячим взглядом Оскара. Оскар замер. И смотрел. Несколько долгих секунд, с таким выражением, от которого по коже Ландо пробежали мурашки — не от холода, от внимания. Взгляд Оскара скользнул по его шее, ключицам, груди, по рёбрам, по бёдрам, задержался на полувставшем члене. Ландо почувствовал себя раздетым до костей — в прямом и переносном смысле. — Ещё, — прошептал Ландо, срывая с Оскара оставшуюся рубашку, сбрасывая её на пол. — Хватит смотреть. Делай. Оскар наклонился, и их губы встретились снова. Но когда его руки легли на грудь Ландо, он начал массировать её с нежностью. Ладони скользили по мышцам, разминая, надавливая. Большие пальцы нашли соски, твёрдые от холода и возбуждения, и начали кружить вокруг них. Ландо выгнулся, застонав ему в рот. — Да, — прошептал он, впиваясь пальцами в плечи Оскара. Оскар не останавливался. Он целовал его: плечи, грудь, рёбра, живот — покрывая поцелуями каждый сантиметр кожи, задерживаясь на чувствительных местах. Его пальцы продолжали играть с сосками: сжимали, крутили, надавливали до грани удовольствия и лёгкой боли. Ландо извивался под ним, вжимаясь грудью в его ладони, выгибаясь, и его стоны становились всё громче. — Громче, — хрипел Оскар. — Я хочу слышать, как ты таешь. Ландо вцепился в его плечи, и его дыхание сбилось. Оскар потянулся к тумбочке, нащупал презерватив и смазку, они всегда лежали там, на всякий случай, как напоминание о том, что иногда случайности становятся неизбежностями. Он разорвал упаковку, надел резинку на пальцы, выдавил смазку и опустился ниже. Когда его пальцы коснулись входа, Ландо дернулся и прикусил губу. — Расслабься, — сказал Оскар. — Я не причиню тебе боли. Первый палец проскользнул внутрь медленно, осторожно. Ландо выдохнул, вжимаясь затылком в подушку, его тело напряглось и расслабилось почти одновременно. — Второй, — выдохнул он. Оскар послушался. Он растягивал его медленно, поворачивая пальцы внутри, нащупывая нужную точку. Когда он нашёл её, Ландо выгнулся дугой, и из его горла вырвался громкий стон. — Вот тут? — спросил Оскар, не сбавляя темпа, надавливая на простату чуть сильнее. — Блядь, да, — простонал Ландо, вцепившись в простыни. — Ещё… ещё… Оскар добавил третий палец, растягивая медленно, но уверенно. Жар внутри Ландо был почти невыносимым, и он чувствовал, как его собственное тело дрожит от желания, от этой медленной, мучительной подготовки. — Хватит, — прохрипел Ландо, сжимая его плечо. — Я готов. Оскар, пожалуйста, хватит. Оскар убрал пальцы, и Ландо судорожно выдохнул. Надел презерватив на себя, смазал обильно и пристроился у входа. — Смотри на меня, — сказал Оскар, входя медленно, толчком. Ландо зажмурился, выгибаясь, впиваясь ногтями в простыни, но потом открыл глаза — и уставился прямо в лицо Оскару. — Да, — выдохнул он, когда Оскар вошёл полностью. — Да, блядь, да. Двигайся. Каждый толчок был точным, глубоким, заполняющим. Ландо стонал, громко, почти на каждой фазе, выгибаясь, ловя каждый новый импульс. — Тише, — выдохнул Оскар, хотя его собственное дыхание было неровным. — Шумоизоляция здесь не настолько хорошая. Нас могут услышать. — Пошёл ты, — простонал Ландо, вцепившись в его спину ногтями. — Я буду орать, если захочу. Оскар почувствовал, как пальцы Ландо впиваются в кожу, оставляя глубокие царапины. Это было больно, приятно, возбуждающе. — Ещё, — выдохнул он, ускоряясь. — Вцепись сильнее. Ландо впился, и его ногти прочертили длинные линии по спине Оскара. Тот застонал, чувствуя, как их тела двигаются в едином ритме. Ландо извивался, вжимался в него, ловил его язык, губы, касался губами его подбородка, и каждый его выдох был полон наслаждения. — Я… — начал Ландо, но не договорил. Его тело свело дрожью, и он кончил с громким, сорванным стоном, вжимаясь бёдрами в Оскара. Оскар сделал ещё несколько толчков, чувствуя, как пульсирует внутри него тело Ландо, и сам кончил, сдавленно выдохнув, уткнувшись лицом в его мокрую от пота шею. — Господи, — прошептал Ландо, облизывая пересохшие губы. — Надеюсь, стены здесь толстые. Оскар усмехнулся, приподнимаясь на локтях, и заглянул ему в глаза. — А если нет, завтра у нас будет новая тема для обсуждения в паддоке. — Тогда сделаем так, чтобы было что обсуждать, — прошептал он.***
Ландо спал, уткнувшись носом в его плечо. Одна рука лежала на груди Оскара, вторая была закинута куда-то за его спину. Волосы разметались по подушке. Оскар смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то пережимается. Не от нежности. От ужаса. Что я наделал. Он осторожно, почти не дыша, высвободился из объятий Ландо. Тот что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок, подтягивая одеяло к подбородку. Оскар замер, глядя на его обнажённую спину, на засосы, которые он сам оставил прошлой ночью, на синяки на бёдрах — и его затошнило. Он прошёл в ванную, закрыл дверь, включил воду. Прислонился лбом к холодному зеркалу и несколько раз глубоко вдохнул. — Мы друзья, — прошептал он собственному отражению. — Мы просто… это была ошибка. Мы переволновались. Это ничего не значит. Зеркало молчало. Он стоял под душем дольше, чем нужно. Вода стекала по лицу, смешиваясь с чем-то солёным — с потом, с водой, с чем угодно, только не со слезами. Потому что Оскар Пиастри не плачет. Особенно из-за того, что сам же и сделал. Когда он вышел, Ландо уже не спал. Он сидел на кровати, натянув на себя простыню, и смотрел на Оскара с выражением, которое было трудно прочитать — смесь надежды, неуверенности и той самой уязвимости, которую Ландо никогда не показывал на публике. — Доброе, — сказал он тихо, чуть хрипло. Оскар остановился у двери ванной. Полотенце было накинуто на плечи, вода всё ещё капала с волос. — И тебе, — ответил он. И замолчал. Повисла тишина, которая хуже любых слов. Ландо ждал. Оскар собирался с духом. — Ландо, — начал он, и голос его был ровным, почти безжизненным. — Нам нужно поговорить. Ландо нахмурился, и его пальцы сильнее сжали край простыни. — О чём? — спросил он, хотя уже знал ответ. Оскар перевёл взгляд в сторону — на стену, на окно, на что угодно, только не на него. — Это была ошибка, — сказал он. — Прошлая ночь. Мы… мы перегнули палку. Ты был не в себе. Я был не в себе. Лифт, напряжение, всё это. Но мы не должны… это не должно повториться. Ландо смотрел на него, и его лицо медленно каменело. Оскар видел, как надежда уходит из его глаз, сменяясь холодом, который он так хорошо умел надевать на публике. Но здесь, сейчас, этот холод был особенно острым. — Понятно, — сказал Ландо. Его голос был ровным. Слишком ровным. — То есть, ты хочешь сказать, что мы просто друзья, которые случайно… перепихнулись? — Да, — ответил Оскар, и это слово далось ему тяжелее, чем любой финиш. — Мы друзья. Мы всегда были друзьями. И я не хочу портить это. Ландо кивнул. Медленно. Его челюсть напряглась, и Оскар видел, как он закусывает щеку изнутри, чтобы не сказать чего-то лишнего. — Ладно, — сказал Ландо. — Если ты так считаешь. Ошибка. Бывает. Он встал, натягивая простыню вокруг бёдер, и прошёл мимо Оскара в ванную. Когда дверь закрылась, Оскар услышал, как включилась вода. И ещё он услышал звук, который не был водой — приглушённый, сдавленный всхлип. Оскар закрыл глаза и вжался затылком в стену. Правильно. Так правильно. Мы должны остаться друзьями. Это спасёт нас обоих.***
В его телефоне он был сохранен как Nyx. Богиня ночи. Та, что окутывает всё тьмой, но в которой мерцают звёзды. Ландо был для него именно таким — тёмным, непредсказуемым, пугающе красивым в своей хаотичности. Ночным кошмаром, от которого невозможно проснуться, и единственным светом, который не давал сойти с ума. Оскар выбрал это имя в тот вечер, когда понял, что не может перестать думать о нём. Когда осознал, что Ландо стал его наваждением — тёмным, всепоглощающим, неизбежным. В его телефоне он был Chronos. Бог времени. Потому что каждое мгновение с Оскаром растягивалось в вечность, а каждая минута без него — в пытку. Потому что Оскар был как само время, которое никуда не спешит, но стирает всё на своём пути. Ландо дал ему это имя в ту ночь, когда понял, что готов ждать его вечность. Что он будет ждать столько, сколько потребуется. Даже если Оскар никогда не посмотрит на него так, как он хочет. Они ни разу не произнесли эти имена вслух. Но каждый раз, открывая чат, они видели их.2
Оскар открыл WhatsApp и долго смотрел на последнее сообщение от Ландо: глупый мем с котом, который Ландо скинул неделю назад. Перед гонкой. Когда всё было просто. Chronos: Завтра брифинг в 10. Будешь? Ответ пришёл через двадцать минут. Это было слишком долго для Ландо.Nyx:
Да.
Chronos: Ок. И всё. Оскар смотрел на экран и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Раньше их переписка была похожа на переброс мемами. На глупые шутки в три часа ночи. На обсуждение всего подряд — от настроек болида до вкуса кофе в кафе за паддоком. Теперь остались только две синие галочки. Он переименовал контакт в телефоне. Убрал сердечко, которое стояло рядом с именем. Оставил просто «Nyx». Как напоминание о том, что ночь закончилась. Через час он открыл чат снова, удалил написанное «Как ты?» и выключил телефон.3
В паддоке было шумно, как всегда. Журналисты, механики, гул моторов где-то вдалеке. Оскар стоял у боксов и разговаривал с инженером, когда увидел Ландо. Тот шёл через паддок в окружении механиков, что-то оживлённо обсуждая и смеясь. Смех был слишком громким, слишком неестественным. Они встретились взглядами на секунду. Ландо тут же отвернулся и продолжил разговор с механиком, положив руку ему на плечо. Жест был слишком фамильярным, слишком интимным. Оскар стиснул зубы и перевёл взгляд на инженера. — Продолжайте, — сказал он, хотя не слышал ни слова из того, что ему говорили. Он чувствовал на себе чужой взгляд. Ландо не смотрел на него — он нарочито демонстративно флиртовал с кем-то у соседних боксов, заставляя того смеяться. Это была игра. И Оскар знал, что он начал её только потому, что хотел сделать больно. Это сработало. Оскар ушёл в боксы раньше, чем закончился брифинг. Сказался головной болью. На самом деле у него просто не было сил смотреть, как Ландо притворяется, что его не существует.4
Оскар лежал в кровати, уставившись в потолок. Телефон лежал рядом на тумбочке, и он знал, что не должен брать его в руки. Но взял. Открыл WhatsApp. Чат с Ландо. Он начал печатать: «Мне жаль. Я был неправ. Может, поговорим?» Стер. Написал: «Ты как?» Стер. Оставил телефон на тумбочке, перевернул его экраном вниз и закрыл глаза. Перед глазами стояло лицо Ландо из того утра — застывшее, с надеждой, которая умерла на его глазах. Это правильно. Так будет лучше. Он не спал до четырёх утра. И когда он наконец провалился в сон, ему приснился лифт, поцелуй и Ландо, который смотрел на него с той самой надеждой.5
Оскар сидел в своей комнате после очередного дня, полного притворства. Он уже почти привык к тому, что Ландо игнорирует его в паддоке, что он садится подальше на брифингах, что он больше не присылает глупые видео с котами. Но когда телефон завибрировал, и он увидел уведомление от Ландо.Nyx:
Ты был прав.
Оскар смотрел на экран, не веря своим глазам. Chronos: В чём? Ответ пришёл через минуту.Nyx:
В том, что это была ошибка. Я уже почти забыл.
Оскар знал, что Ландо врёт. Он знал, что Ландо — плохой лжец. Но это было то, что он хотел услышать. То, что должно было сделать всё проще. Chronos: Хорошо. Я рад.Nyx:
Ага.
Спокойной ночи.
Chronos: Спокойной ночи. Он выключил телефон и уставился в потолок. Это правильно. Мы должны остаться друзьями. Это правильно. Он повторил это про себя раз десять. И почти поверил.6
Ландо сидел в своей комнате и смотрел на телефон. Чат с Оскаром был открыт, и он перечитывал их переписку снова и снова. «Ты был прав. Это была ошибка. Я уже почти забыл.» Он сам написал эти слова. Сам отправил. И ненавидел себя за это. Но он не мог иначе. Если Оскар не хочет его, если для Оскара он просто ошибка, дружба, которую надо сохранить любой ценой, то Ландо сделает то же самое. Он притворится, что ему всё равно. Он будет смеяться слишком громко, флиртовать с другими, делать вид, что Оскара не существует. Это было больно. Невыносимо больно. Но Ландо не собирался показывать это. Никогда. Он открыл инсту. Загрузил фото в сторис, где он улыбается с механиками, рука лежит на чужом плече. Написал что-то смешное про день в паддоке. «Не обращай внимания,» — подумал он. — «Я тоже умею играть в эту игру.» Он знал, что Оскар увидит это. И надеялся, что ему будет так же больно, как самому Ландо.7
Оскар не выдержал на седьмой день. Он сидел в своей комнате, глядя в потолок, и понимал, что не может больше притворяться, что ему всё равно. Его тело помнило каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый взгляд Ландо в ту ночь. И от осознания, что он сам всё разрушил, внутри разливалась такая тоска, что хотелось биться головой о стену. Он взял телефон. Открыл чат с Ландо. И написал: Chronos: Спишь? Ответ пришёл через минуту.Nyx:
Нет.
Оскар смотрел на экран. Его пальцы дрожали. Он хотел написать что-то ещё — «Я скучаю», «Я был неправ», «Пожалуйста, давай поговорим» — но вместо этого он просто закрыл чат и выключил телефон. Он знал, что если напишет что-то сейчас, то всё будет разрушено окончательно. Он должен был оставаться сильным. Но когда он закрыл глаза, перед ним снова стоял лифт. И Ландо. Который смотрел на него с той самой надеждой, которую он убил. Он не спал до самого утра.***
Ландо сидел в своей комнате, обняв колени, и смотрел на телефон. Chronos: Спишь? Он смотрел на это сообщение уже десять минут. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно в коридоре. Он написал. Он первый написал. Ландо начал печатать ответ. Потом стёр. Написал снова. Снова стёр. Он хотел сказать столько всего. Что он скучает. Что он не может дышать без него. Что эта игра — самая глупая вещь, которую он когда-либо придумал. Но вместо этого он написал:Nyx:
Нет.
И уставился в экран. Chronos печатает… Ландо затаил дыхание. Он видел, как три точки появляются и исчезают. Появляются и исчезают. Оскар что-то писал. Много раз. И каждый раз стирал. Ландо смотрел на эти три точки, и его сердце разрывалось от надежды и отчаяния одновременно. «Напиши что-нибудь,» — мысленно умолял он. — «Скажи, что ты был неправ. Скажи, что ты скучаешь по мне». Три точки исчезли. Тишина. Ландо смотрел на экран несколько минут. Всё ещё надеялся, что Оскар что-то напишет. Ничего. Он выключил телефон, лёг на кровать и уставился в потолок. Я ненавижу тебя, Оскар Пиастри. Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня влюбиться в тебя. И за то, что ты заставил меня страдать. Он закрыл глаза. И понял, что на самом деле ненавидит только себя. За то, что всё ещё надеется.8
Оскар сидел в своей комнате и смотрел в потолок. Прошла неделя. Целая неделя ада, которую он сам себе устроил. Он думал, что станет легче. Что привыкнет. Что перестанет видеть лицо Ландо каждый раз, когда закрывает глаза. Не стало. Он взял телефон. Открыл инсту. И сразу же пожалел об этом. Первое, что он увидел, — сторис Ландо. Тот стоял в обнимку с Карлосом, их лица были близко, почти касались друг друга. Подпись: «Лучший вечер за долгое время 😉». Оскар сжал телефон. В груди закипело что-то тёмное, что он отказывался называть ревностью. Он не должен был это видеть. Он не имел права злиться. Он сам сказал, что они просто друзья. Он сам разрушил всё. Но это не помогало. Он закрыл Instagram, открыл WhatsApp. Чат с Ландо. Он смотрел на их переписку и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Он начал печатать: «Ты серьёзно?» Стер. Написал: «Хорошо проводишь время?» Стер. Он не имел права. Он сам выбрал эту роль — друга, которому всё равно. Он должен был играть её до конца. Он выключил телефон и бросил его на кровать.9
Брифинг был в самом разгаре, когда Ландо встал и начал говорить. Оскар слушал, стараясь не смотреть на него, но когда Ландо закончил, он не выдержал. — У тебя ошибка в расчётах. В комнате повисла тишина. Ландо замер, и на его лицо на мгновение вернулось то уязвимое выражение, которое Оскар так ненавидел в себе. — Прости? — переспросил Ландо, и в его голосе послышалась сталь. — Я говорю, в твоих расчётах ошибка, — Оскар поднял на него взгляд, и в нём не было ни капли тепла. — Ты перекрываешь траекторию на третьем повороте, а должен сместиться на полметра вправо. Если бы ты смотрел на данные, а не в телефон на прошлом брифинге, ты бы это заметил. Ландо побледнел. Его глаза раскрылись шире, и Оскар увидел в них боль, которую прятал за маской. — Спасибо, мамочка, — ответил Ландо, улыбаясь, но улыбка была злой. — Если я захочу совета от того, кто смотрит на меня с таким видом, будто я ему должен, я обязательно спрошу. Все присутствующие переглядывались, не понимая, что только что произошло. Оскар и Ландо обычно были дипломатичны, всегда поддерживали друг друга. Это был первый раз, когда они обменялись публичными колкостями. Оскар сжал челюсть. Он не ответил, но внутри всё кипело. Он знал, что перегнул. Знал, что обидел Ландо больше, чем хотел. Когда брифинг закончился, Ландо вышел первым, даже не взглянув на него. Оскар остался сидеть, глядя в стол. «Ты идиот, — сказал он себе. — Ты просто идиот».10
Вечером Оскар сидел в своей комнате и смотрел в телефон. Чат с Ландо. Он знал, что не должен писать. Но он не мог больше молчать. Chronos: Ты нарочно это делаешь? Ответ пришёл через пять минут.Nyx:
Что именно?
Chronos: Флиртуешь с каждым, кто смотрит в твою сторону. Выкладываешь фото, где ты с кем-то в обнимку. Делаешь вид, что тебя это всё заводит. Ответ пришёл быстро. Слишком быстро.Nyx:
А тебе какое дело?
Мы же просто друзья.
Ты сам так сказал.
Оскар смотрел на эти слова, и они жгли. Он начал печатать, пальцы дрожали. Chronos: Друзья. Да. Но ты перегибаешь палку.Nyx:
Перегибаю палку? Оскар, ты сам сказал, что прошлая ночь была ошибкой. Что мы не должны ничего чувствовать. Что мы просто друзья. Я просто следую твоим правилам.
Chronos: Я сказал это, потому что это было правильно. Ты сам понимаешь, что это всё было бы слишком сложно. Мы в одной команде. Мы соперники. Мы не можем.Nyx:
Не можем? Или ты боишься?
Chronos: Чего я должен бояться?Nyx:
Того, что это не просто ошибка. Что это было реально. Что тебе не всё равно. Но ты слишком труслив, чтобы это признать.
Chronos: Ты не имеешь права так говорить.Nyx:
Имею. Потому что я был там, Оскар. Я помню, как ты меня целовал. Как ты смотрел на меня. Это не была ошибка. Но ты боишься это признать.
Оскар смотрел на экран, и у него тряслись руки. Он хотел ответить. Хотел сказать ему всё. Что он тоже помнит. Что он не может спать. Что каждую ночь перед ним стоит лицо Ландо. Но вместо этого он написал: Chronos: Я не буду это обсуждать. Мы друзья. Всё.Nyx:
Ты трус, Оскар Пиастри.
Ты просто трус.
Оскар выключил телефон, бросил его на кровать и закрыл глаза.11
После той переписки они не разговаривали. Совсем. Даже рабочих сообщений. Оскар проверял телефон каждые пять минут, надеясь увидеть уведомление от Ландо. Но его не было. Ландо, казалось, исчез из его жизни. На брифингах он сидел с противоположной стороны, даже не смотрел в его сторону. В паддоке обходил его за метр. Оскар чувствовал, как внутри что-то ломается. Он уже не мог притворяться, что ему всё равно. Каждый день без Ландо был как ампутация. Но он всё ещё верил, что это правильно. Что они оба переживут. Что дружба важнее. Он не знал, что Ландо тоже не спит ночами. Что он сидит в своей комнате, обняв колени, и смотрит в телефон, ожидая сообщения. Что он прокручивает их переписку снова и снова, и каждый раз в груди острая боль.12
Ландо сидел в своей комнате и смотрел на телефон. Чат с Оскаром был открыт. Он начал печатать. Стер. Написал снова. Снова стёр. Он не мог так больше. Эта игра разрушала его. Он не мог притворяться, что ему всё равно. Он не мог смотреть, как Оскар проходит мимо, как будто его не существует.Nyx:
Я не могу так больше.
Ответ пришёл через три минуты. Chronos: Что ты имеешь в виду?Nyx:
Я имею в виду, что не могу притворяться. Что эта дружба — это всё, что я могу себе позволить. Что я могу просто забыть ту ночь. Я не могу.
Ландо смотрел на экран, и его сердце колотилось. Он знал, что делает. Он знал, что переступает черту. Но он больше не мог молчать. Chronos: Ландо…Nyx:
Нет, Оскар. Ты не имеешь права говорить мне «Ландо» таким голосом, когда сам сказал, что я для тебя ничего не значу. Ты не имеешь права!
Ландо сжал телефон. Его руки дрожали.Nyx:
Знаешь, что самое смешное? Я бы всё отдал, чтобы снова оказаться в том лифте. В том же месте. В тот же день. И чтобы ты просто коснулся меня. Не отдернул руку. Просто коснулся. И не говорил, что это ошибка.
Ландо выключил телефон, не дожидаясь ответа. Он знал, что всё испортил. Что сказал слишком много. Что Оскар теперь точно оттолкнёт его. Но он больше не мог молчать.13
Было уже за полночь, когда Оскар вышел из своей комнаты, чтобы спуститься за водой. В коридоре было пусто и тихо. Он уже почти дошёл до лифта, когда увидел его. Ландо стоял у двери, облокотившись о стену. На нём была только футболка и спортивные штаны, и он выглядел так, будто не спал несколько дней. Под глазами тёмные круги, щетина, опущенные плечи. Он поднял голову, когда услышал шаги. Их взгляды встретились. Оскар остановился в нескольких шагах. Он чувствовал, как в груди разрывается что-то. — Ландо, — сказал он. Голос был хриплым и интонация почти умоляющая. — Оскар, — ответил Ландо, и его голос сорвался. Тишина. Длинная. Тяжёлая. В которой каждый из них измерял расстояние между ними — физическое и ментальное. Каждый ждал, кто сделает шаг первым. Оскар шагнул. — Нам нужно поговорить, — сказал он. — В моём номере. Сейчас. Ландо смотрел на него. В его глазах была надежда, которую Оскар убил. Но она снова появилась. Как цветок, проросший сквозь пепел. — Нет, — сказал Ландо, отступая к стене. — Если ты сейчас скажешь, что это ошибка, я… я больше не смогу. — Я скажу тебе правду, — сказал Оскар. — Я скажу тебе всё. Всё, что не говорил эти две недели. Потому что если я не скажу это сейчас, я сойду с ума. Он протянул руку. Не к Ландо — в сторону двери. Приглашая. Ландо смотрел на эту руку. На открытую ладонь. На приглашение, которое могло стать либо спасением, либо уничтожением. Он шагнул вперёд. И взял его за руку. Дверь номера закрылась за ними с тихим щелчком. — Ну? Я здесь. Говори. Скажи мне снова, что мы друзья. Что я тебе ничего не должен. Что это была ошибка. — Он развернулся. — Давай. Я готов. Оскар смотрел на него, и слова застревали в горле. Он видел, как напряжены плечи Ландо, как сжаты его кулаки, как он дрожит — от злости, от боли, от всего, что накопилось за две недели. — Я не скажу, что это была ошибка, — наконец выдавил Оскар. — Потому что это не было ошибкой. Ландо усмехнулся. Криво, зло, почти с ненавистью. — Тогда что это было, Оск? Что? Потому что я две недели пытался понять. Две недели я выживал, пытаясь убедить себя, что ты прав. Что мы просто друзья. Что я не люблю тебя. Что мне всё равно, когда ты смотришь сквозь меня. — Его голос дрогнул. — И знаешь что? Это не работает. Я врал. Я врал, когда писал тебе, что забыл. Я врал, когда смеялся в паддоке. Я врал, когда подходил к другим, чтобы сделать тебе больно. — Ландо, — начал Оскар, делая шаг вперёд. — Нет, — Ландо отступил, поднимая руку, останавливая его. — Теперь я скажу. Ты будешь слушать. Потому что я молчал две недели. Я делал вид, что мне всё равно, когда внутри меня всё разрывалось. Я улыбался, когда хотелось плакать. Я был счастлив, когда на самом деле хотел разбить что-нибудь. И это был самый долгий ад в моей жизни. Он замолчал, переводя дыхание, и Оскар увидел, как его глаза заблестели. — Ты не сказал, что любишь меня в той ночи, — выдохнул Ландо. — Ты не говорил прямо, но я видел. Я чувствовал. А на утро ты сказал, что это ошибка. Ты сломал меня, Оскар. Ты взял самое уязвимое, что у меня было: мои чувства, моё тело, мою душу — и выбросил, как мусор. Как будто я ничего не значу. Как будто мы ничего не значим. — Ты значишь всё, — тихо сказал Оскар. — Ты всегда значил всё. Просто я испугался. — Испугался? — повторил он, и в голосе послышалась горечь. — Чего ты испугался? Что мы будем счастливы? Что я буду любить тебя слишком сильно? Что это разрушит твою драгоценную карьеру? — Я испугался, что разрушу тебя, — сказал Оскар, и его голос сорвался. — Я думал, что если мы продолжим, я сделаю тебе больно. Что я не смогу дать тебе то, что ты хочешь. Что я испорчу нас обоих. Я думал, что так будет лучше. Что я могу просто… оттолкнуть тебя, и ты забудешь, и мы останемся друзьями, и всё будет хорошо. — И как, хорошо? — Ландо усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Ты счастлив, Оскар? Потому что я — нет. Я не спал две недели. Я не мог есть. Я смотрел на тебя каждый день и чувствовал, как умираю внутри. Ты сделал мне больно, Оскар. Ты сделал мне больно так, как никто никогда не делал. Оскар шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. Он хотел коснуться его, но Ландо снова отступил. — Ты думал, что так будет лучше, — продолжал Ландо, и его голос стал тише, но от этого не менее твёрдым. — Ты думал, что защищаешь меня. Но ты не защитил меня. Ты уничтожил меня. Ты дал мне всё, а потом отнял. Ты показал мне, что я могу быть счастлив, а потом сказал, что я не заслуживаю этого. — Нет, — выдохнул Оскар. — Это не так. Ты заслуживаешь всего. Ты заслуживаешь большего, чем я могу дать. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили так, как ты любишь. Без страха. Без сомнений. А я… я не умею так. Я всегда всё контролирую. Я всегда всё просчитываю. И эта ночь была единственным разом, когда я потерял контроль. И это испугало меня до смерти. Он замолчал. Сделал глубокий вдох. — Но я понял одну вещь, — сказал он, и его голос стал твёрже. — За эти две недели. Я понял, что терять тебя страшнее, чем терять контроль. Ты — единственное, что имеет значение. Ты — хаос. И я люблю этот хаос. Я люблю тебя. Ландо замер. Он смотрел на Оскара, и его лицо медленно менялось — из холодного, злого, защищённого — в уязвимое, почти детское, наполненное той самой надеждой, которую он пытался убить. — Ты любишь меня? — спросил он, и его голос дрогнул. — Ты правда любишь меня? Или ты просто говоришь это, чтобы я перестал злиться? — Я говорю это, потому что это правда, — ответил Оскар, и его голос был твёрдым. — Я люблю тебя, Ландо. Я люблю тебя с той самой ночи. И я люблю тебя ещё до того. Я был просто слишком глуп и напуган, чтобы это признать. Я думал, что смогу жить без тебя. Я ошибался. Он сделал ещё один шаг вперёд. На этот раз Ландо не отступил. — Ты не представляешь, как я скучал по тебе, — сказал Оскар, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Как я смотрел на твои сторис и ненавидел всех, кто был рядом с тобой. Как я не мог уснуть, потому что каждую ночь мне снился лифт. И ты. И поцелуй. И твои глаза, когда ты смотрел на меня. — Мои глаза? — переспросил Ландо. — Да, — сказал Оскар. — Твои глаза. Потому что в них я видел всё. Любовь, надежду, боль. Всё, что я хотел дать тебе и всё, что я боялся. Ландо смотрел на него. Долго. Внимательно. Как будто проверял его, оценивал, решал, стоит ли верить. — Ты действительно это говоришь? — спросил он, и в его голосе не было вызова — только искренность. — Ты не передумаешь завтра утром? Не скажешь снова, что мы друзья и что это была ошибка? — Нет, — твёрдо сказал Оскар. — Не передумаю. Потому что я понял: я не хочу быть просто другом. Я хочу быть всем. Я хочу, чтобы ты был моим. И я хочу быть твоим. Навсегда. Ландо посмотрел на него. Его лицо дрогнуло, и Оскар увидел, как на глазах выступили слёзы. Не громкие, не истеричные — просто влажный блеск, который он так старался скрыть. — Ты идиот, Оскар Пиастри, — прошептал Ландо, и его голос сорвался. — Ты просто идиот. — Знаю, — ответил Оскар, шагнув к нему вплотную. — Но я твой идиот. Если ты всё ещё хочешь меня. Ландо поднял руки и схватил его за футболку, притягивая к себе. — Я всегда хочу тебя, — выдохнул он. — Даже когда ненавижу. И он поцеловал его. Губы Ландо были мягкими, солёными от слёз, и он прижимался к Оскару так, будто боялся, что тот исчезнет. Оскар обвил его руками, прижимая к себе, углубляя поцелуй, чувствуя, как дрожит тело Ландо под его ладонями. Язык проскользнул в рот, и поцелуй стал глубже, полнее, горячее. Ландо застонал, цепляясь пальцами в его плечи, и Оскар чувствовал, как его собственное сердце колотится в бешеном ритме. Они целовались целую вечность. Двадцать секунд, которые длились вечность. И когда они оторвались друг от друга, их дыхание было прерывистым и настоящие улыбки на лицах. — Если ты ещё раз скажешь мне, что мы просто друзья, — прошептал Ландо, уткнувшись носом в его шею, — я тебя убью. Оскар усмехнулся, прижимая его к себе крепче. — Обещаю, — ответил он. — Больше никогда не скажу.***
Конец воспоминаний… Оскар гладил его по волосам, разминая пальцами затылок, и думал о том, как много всего они пережили. И о том, что две недели ада могли бы никогда не случиться, если бы он просто перестал бояться. — Ландо, — тихо сказал он, и голос его был мягким, почти виноватым. — Мм? — отозвался Ландо, не поднимая головы. — Я хочу, чтобы ты знал… — Оскар замолчал на секунду, подбирая слова. — Я очень сожалею о тех двух неделях. Каждый день, каждую минуту, когда я делал вид, что мы просто друзья. Это было неправильно. И я никогда не прощу себе, что заставил тебя страдать. Он крепче обнял Ландо, прижимая его к себе так, будто хотел, чтобы тот стал частью его. — Ты был прав, — продолжил Оскар. — Я был трусом. Я думал, что защищаю тебя, но на самом деле я просто защищал себя. От страха. От того, что кто-то может меня полюбить по-настоящему. Но я был глуп. Потому что ты — единственный человек, который не боится меня, и я должен был понять это сразу. Ландо поднял голову и заглянул ему в глаза. На его лице была мягкая, тёплая улыбка, которая появлялась только тогда, когда они были вдвоём. — Ты уже извинился, — сказал он. — Ты извинялся много раз. И я простил тебя ещё в ту ночь, когда ты сказал, что любишь меня. Так что хватит себя мучить. Мы здесь. Мы вместе. Это всё, что имеет значение. — Я люблю тебя. Спасибо, что не сдался. — Ой, прекрати, — Ландо улыбнулся. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты был идиотом и называл меня просто другом. Оскар улыбнулся. Лёгкость вернулась в комнату. Он почувствовал, как мышцы Ландо расслабились, а его пальцы, лежавшие на груди, начали чертить привычные узоры. — Кстати, — сказал Ландо. — Ты заметил, что я в те две недели почти всегда называл тебя по фамилии? «Пиастри, как твои дела?» «Пиастри, какой гран-при у нас на следующей неделе?» — он передразнил сам себя, и Оскар слегка скривился. — Заметил, — ответил Оскар. — Ты делал это специально, чтобы сделать мне больно. — Ага, — Ландо довольно улыбнулся. — Удалось? — Очень, — признался Оскар. — Каждый раз, когда ты говорил «Пиастри», у меня внутри что-то рвалось. Я ненавидел свою фамилию в эти дни. Ландо расхохотался, уткнувшись лицом в его грудь. — А теперь, — продолжил Оскар, и в его голосе появилась лукавая нотка, которая всегда появлялась, когда он собирался подколоть Ландо, — что, хочешь изменить фамилию? Стать Ландо Пиастри? Мы могли бы завести счастливую семью с пятью детками-ангелочками. Он обнял Ландо за живот, притягивая его к себе, и положил подбородок ему на плечо. Ландо закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. — Во-первых, дети — это здорово, — сказал он с фальшивой серьёзностью. — Я, между прочим, отлично лажу с детьми. Мои племянники меня обожают. — Я знаю, — Оскар поцеловал его в плечо. — Ты с ними как ребёнок. Это очень мило. — Во-вторых, — продолжил Ландо, стараясь сохранить серьёзный тон, — мы не можем завести детей. Чисто физически. Оскар задумался на секунду, а потом, с абсолютно невозмутимым видом, произнёс: — А процесс? Процесс у нас есть. И он работает прекрасно. Можем попрактиковаться, чтобы не забыть, как это делается. Ландо сжал губы, пытаясь сдержать смех, но не выдержал — расхохотался в голос, запрокидывая голову и увлекая Оскара за собой на подушку. — Ты идиот, — выдохнул он сквозь смех. — А ты меня любишь, — отвечал Оскар, притягивая его к себе. — Люблю, — согласился Ландо, и улыбка его стала мягче. — Идиот.
