Кадзуха голоден.

— Ладно, — процедил Скарамучча. Он резко выхватил нож из темляка. Сталь блеснула холодным светом. Не давая себе времени на раздумья или трусость, охотник полоснул по собственному плечу. Кожа разошлась легко, будто бумага, и Скарамучча зашипел, сквозь зубы втягивая воздух от резкой, обжигающей боли. По руке тут же поползла горячая багровая струйка. Глаза вампира расширились, зрачки затопили радужку, превращаясь в две бездонные черные дыры. Скарамучча непроизвольно напрягся, ожидая яростного броска хищника, но руки блондина оказались неожиданно осторожными. Он подался вперед, мягко обхватил плечо парня, и прильнул губами к кровоточащей ране. Брюнет резко дернул головой в сторону, зажмуриваясь. Ощущения были чудовищными и странными одновременно. Шершавый язык скользнул по краям пореза, вызывая новую вспышку боли, но вампир, определённо почувствовав это содрогание, стал действовать деликатнее. Он больше не касался самой раны, лишь бережно слизывал выступающие капли, не давая им упасть на землю. Охотник, переборов первый порыв отвращения, рискнул обернуться. Вампир уже не казался монстром из легенд: он приобнял руку Скарамуччи, почти ластясь к ней. Что-то пугающе мирное... Рассматривая умиротворенное лицо существа, Скарамучча поймал себя на мысли, что боль куда-то отступила, сменившись странным оцепенением. Он засмотрелся на то, как подрагивают светлые чужие ресницы, пьющего его жизнь. Тишину разорвал резкий взгляд. Вампир вскинул голову, и его глаза столкнулись со взглядом Скарамуччи. Охотник мгновенно пришел в себя, вспыхнул от необъяснимого стыда и поспешно отвернулся, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. Прошло около пятнадцати минут, прежде чем вампир окончательно насытился. Кровь всё еще неохотно сочилась из пореза, когда Скарамучча, стараясь не смотреть на блондина, дрожащими руками достал из сумки походную аптечку. Острый запах перекиси ударил в нос. Шипение пены на ране принесло отрезвляющую боль. Он наложил тугую повязку, наматывая бинт слой за слоем, пытаясь скрыть следы своего «пожертвования». — Пока ты шел сюда... — блондин медленно вытер губы ладонью, размазывая алые пятна по бледной коже. — Видел большое поле? То, что немного заросло сорняками? Скарамучча коротко кивнул, не поднимая глаз. — Тогда возвращайся тем же путем, — продолжил вампир. — Но иди не по протоптанной тропинке, а сворачивай ровно в центр. Там ты найдешь тело ребенка. — А почему... — Это было ее любимое поле, — просто ответил вампир. В его интонации не было раскаяния, лишь какая-то бесконечная, пыльная печаль. Скарамучча вопросительно вскинул бровь. Сердце пропустило удар. Ребенок? В поле? Тысячи вопросов вертелись на языке, но тяжелая аура, сгустившаяся в комнате, мешала их задать. — Тогда... Пока? — бросил он, не зная, как прощаться с тем, кто только что пил его кровь. Он бросил опасливый взгляд назад, и не дождавшись никакой реакции, развернулся. ноги казались ватными. В голове набатом стучала одна и та же мысль: он жив. Боже, он жив... отдал свою кровь вампиру. Он говорил с ним. И уходит отсюда на своих ногах Дзуши шел прочь, стараясь не сорваться на бег. Но даже когда стены остались далеко позади, а лицо обдул ночной ветер, Скарамучча кожей чувствовал этот взгляд. Тяжелый, пристальный, неотрывный.