До весны

Все живые существа, населявшие прекрасный мир Идли́в, верили в скорое наступление тепла. Весна таила в себе трепетные мгновения, когда на душе, словно по велению древних сказаний, зацветёт сад из сотен тысяч дивных бутонов. На тёмном небосводе вновь явятся неповторимые сплетения звёзд, создающие узоры грядущего. Эти созвездия, вещие и мудрые, предрекут дни, что придут на смену кровавой эпохе Гра́едмир. И воинам на поле брани, измождённым и опалённым битвой, хотелось верить, что за далёким горизонтом, где небо окрашивается в нежные жемчужные оттенки розового рассвета, их ждёт избавление — конец страшным годам, щедро окроплённым кровью. Кровью, пролитой по воле чужих речей. Речей, что сковали волю, задушили веру и исказили правду. Но рассвет, обещавший спокойствие – принес лишь пронизывающий холод. Фа́ллина невольно передернуло от мороза, коварный северный ветер пробирался не только под одежду, но до самого живого, самого дорогого - сердца. Он резко встряхнул головой, отгоняя противное ощущение, и быстро опустил взгляд к промерзлой земле. Наст казался слепяще-белым, от чего солнце нестерпимо резало глаза, но этот чистый свет был лучше, чем то, что ожидало его, подними он вновь голову. Солдат продолжал упрямо смотреть на промёрзшую землю, лишь бы снова не видеть жирный, черно-маслянистый дым над погребальным костром. Там, в золе, догорали те, с кем он ещё вчера делил хлеб, душевные песни у костра и робкую надежду дожить до весны. — О, великие Сторха́ен, — едва шевеля губами, прошептал молодой человек, зажмурившись, — упокойте души моих товарищей на ясном небосводе, украсьте их судьбы самыми прекрасными созвездиями, что когда‑либо сияли над землями Ко́лдинга… Да и вообще… Над… Над всем миром Идлив, — парень медленно вдохнул ледяной воздух, слегка поморщившись. Клубок пара, вырвавшийся изо рта, растаял за считанные мгновения, так же как и память о павших стремилась ускользнуть туда, где всегда покой, тишина и нет воин – в вечность.           Наст хрустел под сапогами идущих людей так, точно под ногами ломались сотни старых высохших костей. Отряд тянулся на север, к Великим горам, что испокон веков служили вечной границей Ко́лдинга с Саа́рдом. Острые ледяные шпили вершин пронзали бледно-серое небо. Безликие горы высились вдали безмолвными свидетелями былых войн, хранителями забытых клятв. Измученные и уставшие кони едва переставляли копыта, их бока тяжело вздымались, а пар из ноздрей тут же таял в морозном воздухе. Где-то в голове колонны капитан угрюмо высказывал что-то своему помощнику, и тот лишь покорно кивал, соглашаясь с каждым словом. Солдаты брели молча, согнувшись под тяжестью баулов и оружия, оставляя за собой глубокую, ухабистую колею на снегу. — Меньше месяца осталось до праздника зелени, — тихо произнес воин постарше. Старый рваный шрам пересекал его лицо, уродуя глаз. — Главнокомандующие молвили, что все закончится к весне. Фаллин безмолвно шагал рядом. Он слушал слова боевого товарища, но душа его оставалась глуха к этим речам, — Ко́лдинг ведь не лжёт своим людям, верно? — едва слышно добавил мужчина, и испуганно покосился на горы, точно боясь, что сами скалы подслушают предательские сомнения в его голосе. — Не лжёт, — немного отрешенно отозвался молодой воин и сразу же прикусил губу. Он понимал, что сам едва верит в собственное утешение. Прежде, идя в бой, они твёрдо знали свою правду и свой долг. Теперь же бесконечная резня луна за луной оставляла после себя лишь безответные вопросы да холодный пепел на руках. А́ллрек, подобно всепоглощающей чёрной тени, наползал на мир, пожирая первозданный звездный свет. Но старики поговаривали, что те, чьи созвездия сияют ярче прочих, не подвластны этой тьме — их дух не сломить ни звенящей сталью, ни злыми чарами. И всё же земные короли один за другим склоняли головы перед безжалостной волей отринутого Сторхаена.

«До весны осталось так недолго»

«Ты дождись меня, прошу»

Фаллин быстро привязал поводья лошади к стволу дерева о́скра и вдруг на мгновение застыл, вглядываясь в землю. Затем осторожно опустился на корточки и почти благоговейно дотронулся кончиком указательного пальца до крошечного цветка. Его округлые лепестки, окрашенные в нежный, едва уловимый зеленоватый оттенок, казались чудом посреди зимнего безмолвия — словно сама весна послала этот робкий знак надежды. — Это ге́рдар, — раздался за спиной чистый, девичий голос. От неожиданности Фаллин вздрогнул и поспешно поднялся на ноги, оборачиваясь к лесу. Его мгновенное замешательство вызвало у незнакомки тихий смех. — Надо же, храбрый солдат, а вздрагиваешь от единого шороха. Как с поля боя ещё не убежал? Девушка стояла в нескольких шагах от него, залитая мягким светом полуденного зимнего солнца. Её короткие, по плечи, волосы отливали чистым золотом, словно сотканные из первых утренних лучей, а зелёные глаза сияли как изумруды. Скромная улыбка на тонких губах напомнила ему лики с древних фресок, запечатлевших благословенных звёздами дев. Их описывали именно так, как выглядела девушка, появившаяся пред солдатом: курносый нос, светлые брови, лёгкий румянец на щеках и россыпь едва заметных веснушек. Она казалась здесь чужой, хрупкой гостьей, попавшей на войну по случайной трагической ошибке. Впрочем, этот невинный облик уже не раз играл злую шутку с теми, кто привык судить воинов лишь по суровым шрамам. — На что уставились? — приподняв правую бровь, спросила незнакомка и чуть наклонила голову вперед. Фаллин тут же встрепенулся и неловко поклонился, без слов  прося прощения. — Я не видел Вас здесь раньше, — заметил он, оглядывая чужую броню. Темные пластины ее доспехов не походили на привычное снаряжение их отряда. — Конечно, не могли, я же из восточного легиона. Нас призвали как подкрепление, — она уверенным жестом стянула с руки тяжелую кожаную с металлическими вставками перчатку и протянула открытую ладонь. — Меня зовут А́лстар. — Фаллин, — он аккуратно пожал её руку, отметив про себя, какая у неё тёплая кожа, вопреки лютому холоду. — Позвольте обращаться Вам ко мне на «ты»... Мне просто неловко. Ваш боевой опыт, должно быть, куда больше моего, да и ростом Вы выдались завиднее меня, — добавил он с лёгкой усмешкой, отметив их небольшую разницу в росте. Со стороны они казались полной противоположностью. Его смугловатая кожа, взъерошенные короткие каштановые волосы и грубые, израненные ладони. И это нежное хрупкое изящество напротив него. Сними с них тяжелые доспехи, и любому случайному путнику почудилось бы, что это гордая Королева снизошла до разговора с простым мельником. — Хорошо, Фаллин, — Алстар улыбнулась чуть шире, и в уголках её глаз собрались крошечные добрые морщинки. — А цветок этот, гердар, расцветает самым первым среди снегов. Древние предания гласят, что он сообщает миру о весне, до которой осталось не больше тридцати ночей. И приносит великую удачу тому, кто заметил его первым. Так что поздравляю, везунчик. Фаллин сам не заметил, как на его щеках проступил румянец. И дело было вовсе не в кусачем морозе, а в робкой радости от этого легкого, непринужденного разговора. Среди войны и ужасов, именно здесь, в полевом лагере, кажется, уже наступали первые минуты весны. Девушка задорно подмигнула ему и направилась к костру, вокруг которого уже суетились голодные солдаты. — Алстар значит… — Тихо прошептал Фаллин, скорее обращаясь к своей лошади, чем к кому-либо ещё. Лошадь, словно поняв его мысли, мягко ткнулась мордой в плечо парня. — Эй, ну хватит, — усмехнулся юноша и ласково потрепал её по густой гриве. — Я скоро вернусь. Никуда не уходи, — он проверил узел поводьев и зашагал к толпе солдат. Вечером, сидя у огня, Фаллин медленно водил деревянной ложкой в миске с горячей  похлебкой, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени костра. В голове всё ещё звучал чистый голос девушки, а пред глазами стоял образ крошечного гердара. Первого вестника весны средь бескрайних снегов. Юноша глубоко вздохнул, чувствуя, как в его измученной душе, давно скованной глухой тьмой войны, наконец-то пробивается первый, едва приметный луч света.

«Весна»

«Прошу, пусть это будет её началом»

— Ешь, пока не остыло, — девушка подсела рядом к нему на поваленное бревно, устало кладя руки на колени, — Завтра на рассвете выступаем. И не строй такую мину, знаю, что выдохся. Мы все на пределе. Но если хотим встретить весну не в сырой земле, а под теплым солнцем, нужно держаться. Фаллин бросил на неё усталый взгляд полный сомнения и лишь молча покачал головой, продолжив помешивать ложкой в деревянной миске. Густая похлёбка уже остыла, но аппетита так и не было. В голове крутились мысли о завтрашнем тяжелом переходе, о крошечном гердаре, найденном среди окровавленных снегов, и о том, сколько ещё выдержат их измученные звёзды. — Капитан Алстар! — раздался резкий, хриплый окрик. Из-за заснеженных деревьев выскочил дозорный. Парень тяжело, надрывно дышал, на его бледном лице читался неподдельный страх, онемевшие пальцы судорожно сжимали рукоять меча. — Вверх по склону виднеются факелы! Много огней, двигаются цепочкой. Не разобрать в темноте, кто это: наши, чужаки или просто заблудшие путники. Но идут прямо на нас. Фаллин замер, так и не донеся ложку до рта. «Капитан?» - вспышкой пронеслось в мыслях. Он во все глаза уставился на девушку, пытаясь примирить образ хрупкой девы, только что беззаботно подшучивавшей над ним, с грозным командиром отряда. Перед ним сидела не просто милая крестьянка с золотыми локонами и живыми зелёными глазами, а законный капитан, чьё единственное слово решало, кому из них жить, а кому умереть. — Факелы! Залить огонь! — коротко скомандовала она, и её голос, ещё минуту назад казавшийся столь далеким от войны, теперь зазвенел сталью боевого клинка. В тот же миг яркое пламя костра резко погасло — кто-то из солдат ловко забросал угли горстью рыхлого снега. В воздухе повисла звенящая, напряжённая тишина, нарушаемая лишь шипением остывающей золы да тяжелым, прерывистым дыханием воинов. Фаллин быстро поднялся, нащупывая холодную рукоять меча. Взгляд парня невольно метнулся к темнеющим корням оскра, где утром он нашёл нежный зеленый цветок. Теперь этот вестник весны казался горькой насмешкой над миром, где даже слабый свет далёких факелов нёс с собой скорую смерть.