обещание

пальцы сбиваются трясутся не дают держать телефон не то что уж сообщение написать - плжвлуйста пртдь кл мке этого хватает что б эна все поняла. она всегда презирала мафую за слезы, но только после того как успокоит ее. она делала это по своему но пыталась. даже насмехалась иногда. потому что не знала как иначе. потому что внутри у самой все сжималось в холодный тугой узел когда она видела эти красные линии, а страх она всегда прятала за злостью. так было проще. так было надежнее. собравшись она наконец пришла к мафую домой. дверь оказалась не заперта и от этого стало еще страшнее. та ели выглянула из темноты коридора, бледная до серости, с мутными невидящими глазами, и впустив ее посмотрела на пол куда уже капала кровь с руки. капли были тяжелые, частые, они разбивались о светлый линолеум и расползались в неровные круги. рукав был мокрый и темный. мафую смотрела на это отстраненно, будто кровь не ее, будто она где-то далеко от собственного тела. -ты же обещала, идиотка! кричит эна и дает той звонкую пощечину. голос срывается на визг, ладонь горит от удара, и этот звук на секунду перекрывает все - и гулкую тишину квартиры, и шум крови в ушах. слезы текут по щекам мафую тихо и беспомощно. она даже не дернулась, не отшатнулась, только голова мотнулась в сторону и медленно вернулась обратно. ресницы мокрые слиплись. эна хватает ее за плечи, сжимает до боли, до синяков наверное, и трясет, пытаясь вытрясти из этого оцепенения. а потом прижимает к себе резко, грубо, зарывается носом в спутанные волосы и чувствует как чужая дрожь передается ей самой. в воздухе запах металла. кровь всегда так пахнет. особенно когда режешь до жира, до того бледно-желтого слоя под самой кожей, который обнажается если слишком глубоко. запах тяжелый, соленый, он оседает на языке и его невозможно выдохнуть. эна зажмуривается крепко и считает про себя до десяти как учил когда-то психолог на единственном приеме куда она сходила. потом отстраняется, смотрит на рану, на эти неровные рваные края, и тянет мафую в ванную. та идет послушно, спотыкаясь, как сломанная кукла. эна включает холодную воду и подставляет чужую руку под струю. вода становится розовой, кружится в раковине и утекает. мафую вздрагивает от холода и наконец смотрит на эну осмысленно, будто только сейчас поняла кто перед ней. и в этом взгляде столько вины и столько благодарности что у эны перехватывает горло. она молча мотает головой. молчи. сначала йод, бинт, чистая футболка, горячий чай. сначала убедиться что ты дышишь. а кричать она будет позже, когда страх отступит и останется только злость. или не будет кричать вовсе. потому что главное - вот это тепло под ладонями, этот неровный пульс, это дыхание которое постепенно выравнивается. она не умеет по-другому. она пытается как может. даже насмехалась иногда. но сегодня она успела. эна оставляет мафую наедине со своими мыслями на какое то время что б достать бинт из шкафа. в ванной еще пахло кровью и мокрым металлом, и она на секунду задержалась у зеркала. посмотрела на свои руки. они дрожали. она сжала пальцы в кулаки, подождала пока дрожь уймется, и только потом пошла обратно. и приходит обратно, хмурится. садится рядом. диван под ней проседает, мафую сидит сжавшись в комок, колени к груди, здоровая рука обхватывает ноги а порезанная лежит на подлокотнике безвольно как ненужная вещь. -давай мафую покорно подает руку и зажмуривается когда ватный диск обрабатывает глубокую рану на запястье. дыхание у нее становится частым поверхностным, губы сжимаются в тонкую белую линию. эна видит как напрягаются мышцы на предплечье, как пальцы второй руки впиваются в колено. -какая же ты тварь, мафую. у тебя тут вену даже видно. она специально давит сильнее и мафую вздрагивает. всем телом, резко, с тихим всхлипом который тут же пытается проглотить. эна не останавливается. водит ватным диском тщательно, счищает запекшуюся кровь по краям, замечает как глубоко ушло лезвие. белая полоска вены действительно видна сквозь разрез, пульсирует едва заметно. слишком близко. еще чуть-чуть и... - больно голос у мафую тонкий, детский почти, ломается на полуслове. - а резать себя не больно было? эна не поднимает глаз. она знает что если посмотрит сейчас на это заплаканное лицо, на эти красные опухшие глаза, то сломается сама. поэтому она говорит резко, холодно, и продолжает обрабатывать рану уже чуть мягче, но не признается в этом даже себе. -я… - она всхлипывает и снова начинает плакать- я просто была в отчаянии. ты постоянно занята учебой, я совсем одна. я не могу быть одна. слова вываливаются сбивчиво, перемежаются со слезами, с этими жалкими мокрыми вздохами. мафую трет здоровой рукой нос, размазывает слезы по щекам, пытается дышать ровнее но не получается. эна слушает. каждое слово падает внутрь тяжело, остро, и она чувствует как узел в груди затягивается туже. вина. вот что это. вина которую она заталкивала поглубже все эти недели пока пропадала, пока не отвечала на сообщения до ночи, пока думала что мафую справится, она же сильная, она же обещала. эна смотрит на ту и не находит слов. рот открывается но ничего не выходит. все что она могла сказать было бы неправильным. все что она могла сказать было бы слишком маленьким для этой дыры между ними. поэтому она просто обнимает. крепко, обеими руками, прижимает мафую к себе так что слышит как колотится ее сердце. и гладит по голове. медленно, от макушки вниз по спутанным волосам, снова и снова. не шикает и не хмурится, просто молча гладит. волосы влажные от слез и пота, пальцы путаются в колтунах, но она не убирает руку. мафую сначала замирает в ее руках, потом хватается за кофту эны как тонущий хватается за край лодки, и плачет уже громко, навзрыд, в плечо. эна чувствует как ткань намокает. ей все равно. она продолжает гладить. размеренно, ритмично, давая опору хотя бы в этом прикосновении. они сидят так долго. очень долго. рана на руке все еще не забинтована, бинт лежит забытый на коленях, но это подождет. сначала мафую. сначала просто быть рядом.