Я не могу без тебя

Вниз, по небесной лестнице Обернувшись облаком, опускался Бог. Ты посадила деревце - Я его от холода еле уберег

Я за нелюбовь тебя простил давно Ты же за любовь меня прости!

Если бы меня спросили, что я сказала бы тебе при встрече, это было бы лишь одно простое, короткое слово. «Прости». Я так и не успела сказать тебе все то, что копилось в душе долгие годы, что отчаянно саднило сердце, мешая спать ночами. О, как я изголодалась по тебе, моя храбрая воительница, как я мечтала все это время ощутить вкус твоих губ, почувствовать прикосновения твоих мозолистых, огрубевших в битвах, но все еще таких нежных рук! (Вновь хотя бы просто увидеть тебя, вновь знать тебя такой, какой знала только лишь я одна). Я помню тот злосчастный вечер как вчера. Мы сидели у костра в лесной чаще, ты сосредоточенно точила свой меч, а я что-то писала на очередном свитке. — Габриэль, — обратилась вдруг ты ко мне, и голос твой прозвучал нежнее, чем обычно. Я подняла глаза, улыбнувшись тебе веселой улыбкой. (После нескольких неудачных попыток у меня наконец-то выходил удачный стих, и потому настроение у меня сейчас было более чем отличным). — Габриэль, ты когда-нибудь думала о любви? — твои слова, столь внезапные, неожиданные для меня, прорезали ночную тишь подобно остро заточенному мечу. — А что, хочешь признаться мне в любви? — непринужденно засмеялась я в ответ. Пропустив небольшую паузу, ты улыбнулась в ответ теплой улыбкой, что проскакивала у тебя крайне редко, и заговорила вновь. — Просто я вот думаю, Габи. По сути, я ведь начала убивать из-за предательства в любви. — Да, Зена, я помню, — стараясь вложить в свой голос как можно больше понимания и сочувствия. — Предательство Цезаря… — Не произноси этого имени, Габриэль. Не нужно. Это — в прошлом. Я к тому, что как любовь неудачная способна сделать из человека монстра, так и счастливая любовь — напротив, вернуть к Свету. И я, кажется, возвращаюсь. — Зена, я… — Габи! — тишину ночного леса прорезал громкий мужской голос, и в одночасье рядом с нами появилась высокая мужская фигура. Ты вмиг напряглась и вскочила, инстинктивно сжимая в руках только что заточенный меч. — Все в порядке, Зена, — мягко улыбнулась я. — Это Пердикас. Пердикас, как давно мы с тобой не виделись! Какими судьбами ты здесь? Я узнала его сразу: мой нареченный с детства, которого я так некрасиво оставила — просто, по сути, убежала из деревни, даже не попрощавшись. — Я долго думал, Габи, — Пердикас все еще был запыхавшийся с дороги, и он явно нервничал, пытаясь подобрать нужные слова. — Поначалу я был на тебя в обиде за то, что ты сбежала от меня накануне нашей свадьбы, но потом я многое переосмыслил и перестал тебя винить. Я уже не тот слабый мальчишка, не умеющий даже меч в руках держать. Теперь я могу в полной мере назвать себя мужчиной. И я говорю тебе сейчас, Габриэль, то, на то не осмеливался ранее: я люблю тебя! Я люблю тебя, Габи! И я прошу тебя стать моей женой. Мгновение — и Пердикас уже стоял передо мной на коленях, протягивая мне кольцо. Сердце мое отбивало бешеные такты. — Пердикас, я не знаю, что и сказать… — Я не тороплю тебя с ответом прямо сейчас, Габи. Просто прошу тебя подумать. Я люблю тебя, и я сумею сделать тебя счастливой! Ты стояла рядом, не шелохнувшись — грозная воительница, побеждавшая целые армии, разившая врагов подобно разъяренной львице — сейчас просто стояла рядом со мной и деликатно молчала, давая нам с Пердикасом возможность поговорить. Обернувшись к тебе, я заглянула в глубокие лазурные глаза, словно отчаянно пытаясь найти в них ответ, точнее — совет старшей подруги, как мне лучше поступить, какое решение принять. Столь желанного совета так и не нашла: скорее, еще большую растерянность, чем та, что роилась сейчас в моей душе. *** — Я сказала Пердикасу «да». Я выйду за него. — Что ж, твое решение. — Зена, ты совсем за меня не рада? — я хмурюсь словно маленький обиженный ребенок, которому не дали шоколадку. — Ну ты чего? Порадовалась бы за меня — твоя лучшая подруга, между прочим, вот-вот выйдет замуж! Ты же ведь сама говорила, что я тебе как сестра, и что ты хочешь видеть меня счастливой! — Габриэль, а ты уверена, что хочешь быть в этом браке именно счастливой, а не просто похвастаться перед подружками из Потейдии, что, мол, и ты теперь обрела вторую половинку? — каждое твое слово — будто раскаленным металлом прямо по живому. — По- моему, Королева Воинов, ты забываешься! Думаешь, ты так хорошо меня знаешь, да? — повышаю тон, голос начинает дрожать от подступающих слез. — Да уж знаю, что мой маленький глупый капризный бард вечно ищет себе приключений на свою голову, — раздраженно ворчишь. — За то время, что мы с тобой путешествуем, ты ни одного парня не пропустила, сама буквально липнешь и виснешь на шее у каждого встречного! И чем же, скажи мне, твой Пердикас лучше всех твоих предыдущих? — Ну, мне, видимо, есть с кого брать пример! — ядовито выплевываю я тебе в лицо. — Ты, Зена, ведь у нас тоже никогда не была оплотом невинности и целомудрия! Дай-ка я перечислю… А, хотя нет, тут понадобятся еще и пальцы ног, чтобы их всех перечислить. Ты мне сама говорила про свои бурные семнадцать, забыла уже? В воздухе повисает настолько тяжелая, плотная пауза, что, кажется, вот-вот рухнет земля под ногами. — Я думаю, ты и сама понимаешь, что это уже все, — глухо бросаешь ты мне. — Прощай, Габриэль. Живи как хочешь. Будь счастлива, если сможешь со своим дрянным характером. В мгновение ока забираешься на Арго и ускакиваешь прочь, даже не обернувшись. Вот и все. (Неужели это все?) Только что я своими руками разрушила величайшую историю в моей жизни, которую так хотела когда-нибудь воспеть в легендах. Плакать не хочется. Это — не про обиду и не про горе. (Это про то, когда от тебя заживо отрывают часть тебя самой).

Я не могу без тебя, Я не могу без тебя! Видишь, куда ни беги, Всё повторится опять. Я не могу без тебя, Я не могу без тебя Жить не любви вопреки И от любви умирать!

За все три года брака с Пердикасом я ни на миг не забывала о тебе, воительница моей души. Поначалу, как мне казалось, мне было хорошо с Пердикасом, и он меня любил, старался быть хорошим мужем, но… (Н о). И об это «но» способен разбиться гранит. Пердикас был хорошим, любящим, заботливым, идеальным. (Но он не был тобой). А я бы все на свете отдала за глубокий взгляд твоих небесных глаз, за твою фирменную улыбку, обращенную ко мне, за твое вечное ворчание в ответ на мою болтливость, за грубоватую нежность, когда я подворачивала ногу или случайно резала себе палец, за наши поездки верхом на Арго, за треск костра в ночном лесу и долгие разговоры до утра… И осознание того, что дважды в одну реку уже не войти, бьет наотмашь прямо в душу. Два года назад родилась на свет моя малышка Надежда, которая стала для меня единственным маяком в моей, казалось, непроглядной тьме. (Потому я и дала ей такое имя). Варианты имени, конечно, были и другие. — Как назовем? — спросил меня Пердикас на следующее утро после рождения дочки. — Назовем Зеной. — Нет, — голос моего мужа был тверд и не терпел возражений. — Как угодно — но только не Зеной. Мне пришлось уступить, и пришло на смену другое, не менее сильное для меня заветное слово в качестве имени. Н а д е ж д а. (По сути, пока в сердце теплится свет надежды — еще не все потеряно). По крайней мере, как хочется в это верить! *** Как-то раз, разбирая дорожную сумку со старыми вещами, натыкаюсь на части свитка, разорванного на четыре части. У себя я такого свитка явно не припомню — я точно бы не стала столько лет хранить разорванные клочки. Но мне становится до невозможного любопытно, я кладу части письма перед собой, аккуратно соединяю и пытаюсь прочитать написанные на них слова. Несмотря на размытую чернилами бумагу, большинство слов мне совершенно понятны. «Дорогая Габриэль, не знаю, хватит ли у меня смелости отправить тебе это письмо… Поистине смешно — Королева Воинов боится открыто признаться в своих чувствах девчонке вдвое моложе ее и потому пишет это глупое письмо! Но, если ты все же прочтешь его, знай, моя милая Габи: я тебя люблю! Люблю горячо, нежно, страстно, люблю всей душой — а я, уж поверь мне, умею быть страстной не только в бою, но и в любви. Я уже все продумала, мой маленький бард: вечером я сделаю тебе предложение стать моей женой и спутницей не только в моих битвах, но и по жизни. Я даже знаю, где мы с тобой будем жить: я присмотрела нам дивную хижину в живописной местности, где окна выходят на море, а какой там растет виноград! В том, что согласишься, я почти уверена — знаю, Габи, ты любишь меня не меньше, чем я люблю тебя.

Навеки вручившая тебе свое сердце

Твоя Зена»

К моменту, как письмо дочитано, строчки его размыты уже не только чернилами, но и моими слезами. Ноги подкашиваются. Мир вокруг словно крутится подобно карусели, в горле встает тяжелый ком. Бережно прижимаю склеенное письмо к груди и не перестаю целовать пожелтевший пергамент, словно святыню. Решение, вынашиваемое годами, принимаю разом за пять секунд. (Слишком уж я заигралась, слишком долго жила не своей жизнью).

Ты посадила деревце, А оно невовремя в зиму зацвело.

Я за нелюбовь тебя простил давно - Ты же за любовь меня прости!

Благодаря своей природной общительности, мне не составляет труда довольно быстро отыскать твой дом в Амфиполисе. Нахожу тебя на крыльце дома, точащую кинжал. (О, за эти годы ты стала еще прекраснее!) — Зена… Ты поднимаешь глаза. — Габриэль? Что ты тут делаешь? (В голосе твоем — ни намека на гнев или былую обиду, лишь простой искренний вопрос). — Я слишком долго шла к тебе, мой воин, и вот наконец пришла. Я прочла то разорванное письмо — до последней строчки. Почему ты мне не сказала? — голос мой дрожит, как когда-то три года назад, во время той глупой, жестокой ссоры, бесповоротно перечеркнувшей мне счастье. — А что бы это изменило, Габи? Ты сделала свой выбор. А я терпеть не могу навязываться. — Это был не выбор, а самая глупая в моей жизни ошибка! — слезы прорываются наружу, я начинаю кричать в голос. — Я и подумать не могла тогда, что могу быть нужна тебе не просто как подруга, не как сестра, а… Знала бы ты, сколько раз я звала тебя в своих снах! Сколько твоих ран и синяков после битвы исцеловала, пока ты спала! Я боялась сказать тебе, Зена. Боялась, что Королева Воинов отвергнет простую болтливую девчонку из Потейдии… А Пердикас оказался рядом, а я лишь забыться хотела, и чтобы родители не считали меня позором семьи, чтобы перестать наконец быть вечным изгоем в родной деревне… Но я раскаялась в своем поступке после первой же ночи! Все было совершенно не так, как я с детства мечтала… А ведь могло бы быть! О боги, какая же я дура! Я такая глупая! Я испортила все своими же руками! Ты слушаешь внимательно, не перебивая, каждое слово, и выражение твоего лица понемногу смягчается. — Зена, я клянусь тебе, — шепчу я словно молитву, опустившись перед тобой на колени. — Если ты дашь мне шанс, я все сделаю по-другому, я буду самой лучшей женой, я буду верна тебе до последнего вздоха! Стану твоим тылом, твоей тихой гаванью после всех твоих битв! Я хочу быть твоей женой, мой воин. Я хочу жить в хижине с виноградом! — слезы душат меня с еще большей силой. — Я люблю тебя, Зена! Прости меня, если сможешь! Сквозь пелену слез ощущаю прикосновение твоих сильных рук, поднимающих меня с земли и крепко прижимающих к себе. Твои губы, пахнущие корицей, сцеловывают соленые слезы с моих раскрасневшихся щек. — Не смей больше вставать на колени, — голос твой тверд и суров, но вместе с тем — сколько же в нем любви! — На коленях ты будешь стоять передо мной лишь в спальне, когда мы с тобой обе этого захотим. А за ее дверями — никаких унижений, ты меня поняла? Я тоже люблю тебя, Габриэль. Всегда любила. И хижина с виноградом и видом на море по-прежнему нас ждет. Прижимаюсь к тебе всем телом, обвиваю руками, словно боясь, что если ослаблю хватку — вновь потеряю на долгие годы. Жадно вбираю в себя твой терпкий запах — ты пахнешь корицей, новыми битвами и весенней землей после дождя. — Только я должна кое в чем тебе признаться, — молвлю я вполголоса. — Я приду к тебе не одна. У меня есть дитя. Ее зовут Надежда, ей скоро три годика. Сейчас она пока у моей сестры Лилы, но скоро я хочу забрать Надежду к себе. К нам. Я надеюсь, это не станет проблемой? Ты улыбаешься в ответ той самой улыбкой, что способна растапливать ледники. — Заберем нашу малышку завтра же, — отвечаешь ты. — Все, отныне она — и моя дочь тоже. Подрастет — посажу ее на Арго, а еще чуть позже научу сражаться и охотиться. — Она вырастет настоящим воином, как ты! — радостно смеюсь в ответ. — Или талантливым бардом, как ты, — нежно убираешь прядь растрепавшихся волос с моего лица. — Я больше не жена Пердикаса и никогда ею не буду, — с этими словами я снимаю с безымянного пальца правой руки обручальное кольцо — для меня ставшее почти что символом клетки — и резким движением бросаю его на землю, наступая ногой. После — поднимаю взгляд и вновь наслаждаюсь небесной глубиной самых любимых на свете глаз. — Иди сюда, — вновь раскрываешь объятия и прижимаешь меня к себе с еще большей нежностью. — Теперь — ни слова о прошлом. Все построим заново. Так и стоим, не разнимая рук — просто воин и бард, которые осознали, что не могут друг без друга, и которые никогда больше не расстанутся. (И все по новой, все — с чистого листа).