Геенна

«Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твоё радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за всё это Бог приведёт тебя на суд». «Дрянно это всё, дыхнуть бы воздуху».  Духота на пиру, дело привычное, липкий летник, противен до дури.  Скомороховские игры, пролитая медовуха, опричники не помнящие ни себя ни отца своего.  Взгляд Его хмурый чуется, да весельем сердце обдает.  «Всё неважно, месяц Мой, только любуйся, в усладу тебе пляшу». - Басманов и пляшет, и будет плясать.  «…веселье беззаконных кратковременно…» Наипаче жизни он не предвидит. Душой и телом отдался во служение. Нет у него ныне ни имени, родителем данного, что проку, если за глаза Федорой нарекают. Соромно, и думать, что Батьке родному за спиной нашептали. «Стерпится, только б тебе, Государь, слюбилось». «Бывает время, когда человек властвует над человеком во вред ему».   ”Иоанн, моим будь, царе”.  Ни Бога - послушником, ни людей - царём, ни служивых псов - хозяином. Моим стань светом, во тьме ночной, укажи дорогу ясным месяцем . Украду, разграблю, сиротой Русь оставлю, заберу своё.  Мелькнул цветистый шутовской сарафан, взметнулись ленты перед глазами. — Угомонись, Фёдор.  «Угомонится, Царе ?» - не нужён тебе покой, ежели приблизил ты меня отродка к себе.  Увел я тебя от скорби и тревоги, растворил царицу былую в забытье.  — Веселое сердце благотворно как врачевство, а унылый дух сушит кости, царе. - заденет он дланью стан царский и вновь взметнуться ленты, да запоют скоморохи громче. Нахмуриться Иоанн, да заискрятся блики в глазах радостью.  Не замышляй против ближнего твоего зла, когда он без опасения живёт с тобою. Не оставляй, царе.  Не серчай на скотину родную. Знаю я про страхи, про мучения, про злых душонок, видящихся тебе. Я с тобой, Батюшка. Спокойствие моё утеряно будет лишь с твоим милосердием. Рассудок мой меня держит, покуда тебе служит. — Ближе некуда, Федя. Кравчий ты. - Земным поклоном бью за счастие рядом быть, токмо норов сердце печёт.  Что мне покои царские, в сердце к тебе пробраться бы.  — Адово ты отродье, Басман. - Святость утерял, тебя увидав, царе. О заступничестве у Господа молил, да не надеялся.  Бесстыдно буду тебе прислуживать, удушу заботою, лишь бы душу твою израненную сберечь.  — Предали говоришь, Федюша ? Во глаза твои грозные буду врать, а тело твоё бренное сберегу.  Злые люди вокруг - антихристы, тебя хотят у меня забрать. Заговорщики, иудовские отродья все.  Мига не дам, чтоб душегубство свершить, зарублю. Пущай за изменника примут, супостатом нарекут, да не отрекусь я.  — Не врешь, сукин сын ? - да разве тебе соврешь, царе, ведаешь ты боле, чем видишь, оттого и вверяешь себя моей заботе.  Знаешь, что и собственная шкура не дорога, коли приказ отдашь.  Ежели бросишь меня, сгорю точно на костре, в тот же миг.  Нет святости с тобой, нет и жизни без тебя. Не оставь меня. Обитель святая, гиеной огненной окажется, коли рядом не будет.  На что мне храм Господний, ежели помазанника Божьего, там не найти мне ?