Антитела

Part I. Нулевой пациент Я чувствую её раньше, чем вижу. Так бывает перед грозой: воздух густеет, наливается железом. В клубе нет неба, нет туч, есть только дым, лазеры и потолок в саже, но кожа знает своё. Кожа всегда узнаёт Сашу первой. Иглы проходят вдоль позвоночника снизу вверх, и я понимаю: она здесь.

I bet you feel it now, baby.

Странно. Мы знаем друг друга не один день — до мозолей, до привычки. И всё равно каждый раз, как в первый.

Especially since we've only known each other one day.

Будто меня заражают заново. Будто я снова нулевой пациент ещё ни к чему не привитый. И весь иммунитет, который я отращивала неделями, осыпается с одного её взгляда поверх стакана. Она смотрит на меня сквозь чужой выдох. Синие половинки очков ловят неон и режут его пополам — холодный осколок света на скуле. Лицо спокойное, почти скучающее. Только в глазах что-то старое, шаманское, нацеленное. Она пришла не танцевать.

But I've gotta work shit out, baby.

I'm exorcising demons, got 'em running 'round the block now.

Part II. Погоня Она не машет, не зовёт. Просто опускает руку и мир сбрасывается, как сорванная локация.

Location drop, now.

Пальцы смыкаются на моём запястье и контуры толпы плывут. Она тянет резко, на себя. И я падаю в эту воронку без сопротивления, потому что сопротивляться поздно. Потому что я согласилась ещё в гардеробе, когда стянула рубашку с плеч и завязала её на бёдрах, как пояс перед боем. Сердце уходит в галоп. Не от страха. От того гадкого, сладкого узнавания, с каким убегаешь от погони.

Pedal to the floor like you running from the cops now.

Бас бьёт в пол, пол бьёт в подошвы моих кроссовок, кроссовки бьют в кости. И всё это сходится в одну частоту: беги. От кого? От себя. От слов, которые я сама себе запретила. Мы заключили уговор — ни слова о том, что между нами. И я держала его, как держат дыхание под водой. А теперь её пальцы на моём пульсе и уговор трещит по шву. Трусость. Вот как это называется на самом деле.

Oh, what a cop out.

Я знала, с кем связалась. С первого дня знала. Видела дьявола под светлой чёлкой и всё равно протянула руку.

You picked a dance with the devil and you lucked out.

И вот — повезло. Самое худшее, что со мной случалось. Но моё. Part III. Вода Она заходит со спины. Ладони ложатся мне на талию и они холодные.

The water's getting colder, let me in your ocean, swim.

В этой духоте, где все плавятся, у Саши руки как из проруби. Холод проходит сквозь майку и обжигает; так бывает, когда суёшь замёрзшие пальцы под горячую воду и не понимаешь, жжёт или леденит. Колено мягко вклинивается между моих, разводит, занимает место. Она входит в моё пространство, как входят в воду. Не спрашивая, просто шагнув. Воздух кончился. Дальше — океан. Где-то на стене мерцает постер: пальмы, бассейн, выгоревшее «California». Наш общий мираж. Место, которым мы никогда не станем. Жара, хлорка, ленивая вечность вдвоём.

Out in California, I've been forward stroking, swim.

Мы гребём туда сейчас, телами, вперёд, вперёд: она ведёт, я поддаюсь. И каждое наше движение относит нас дальше от берега и ближе к выдумке. Кто-то рядом выпускает дым. Он расползается и в этом тумане её лицо — единственное резкое пятно. Я не могу отвести взгляд.

So hard to ignore ya', 'specially when I'm smoking, swim.

Это больно — не отводить. Подбородок ложится мне на плечо. И это — вес. Не нежность, а тяжесть.

World is on my shoulders, keep your body open, swim.

И одновременно приказ, без слов, одним движением бёдер: раскройся. Я выгибаюсь. Я раскрываюсь. Я плыву. Part IV. Провал

I'm swimming, I'm swimming, I'm swimming, yeah.

I'm swimming, I'm swimming, I'm swimming, yeah.

Плыву, плыву, плыву. Это не слова, это моё дыхание. Вдох на «плы», выдох на «ву». Сбивчиво, лишь бы не уйти под совсем. И тут реальность коротит. Вспышка: день, окно, я глотаю что-то с ладони — успокоительное? обезболивающее? Память не уточняет, память врёт.

Pop a couple pills in the daytime, ah.

И вот оно догоняет меня здесь, с опозданием на восемь часов. Накрывает поверх музыки и пол слегка наклоняется. Ещё вспышка: чей-то взгляд в толпе, прилипший к Саше. Или это не сейчас, это воспоминание — что у неё есть кто-то ещё.

Heard you got a friend, what her head like?

Чужая голова на чужой подушке. Укол под ребро. Ревность заливает лёгкие ещё одним слоем воды. Мысль, горячая и стыдная: зачем мы всё так усложнили. Почему нельзя было просто. В первую же ночь.

Probably should've fucked on the first night, ah.

Без уговоров, без правил, без этого дозированного ада. Свет гаснет. Я ищу глазами поверх её плеча и нахожу прожектор. Он мигает: красный, жёлтый, красный, жёлтый. Зелёного нет.

Now I gotta wait for the green light, ah.

I don't wanna wait for no green light, ah.

Я жду его как разрешения — поцеловать, сказать, уйти, выбрать хоть что-нибудь. Но зелёный не загорается. И, кажется, не загорится никогда. Секунда выпадает. Я не теряю сознание — я просто моргаю и когда открываю глаза, всё иначе. Только что мы были лицом к лицу, а теперь её грудь у моей спины и я не помню перехода. Будто заснула на ходу и проснулась на шаг впереди.

Narcolepsy got me feeling stage fright, ah.

Мне мерещится, что все видят, как я тону. Сценический ужас. Но никому нет дела — вокруг просто рыбы, тёмные, безглазые, плывущие мимо. А потом она поднимает мою руку и закручивает меня вокруг оси — и на одну невозможную секунду это полёт. Выше дыма, выше страха, выше всего.

Luckily I fly at insane heights.

Luckily, luckily, luckily, ya.

Везёт мне. Она меня держит, и я не падаю. Part V. Предупреждение Она замедляется и от этого становится опаснее, чем от любой скорости. Пальцы ползут по моей спине — медленно, ребром ногтя по влажной коже. Собирают пот к краю, к самому позвоночнику. И она следит, как капля скатывается вниз.

Swim, push the water to the edge and watch it drip.

Я это чувствую, каждый миллиметр. От этого подгибаются колени, по-настоящему. И она ловит — сжимает талию, держит. Спасательный захват.

Check your footing, don't get caught up in the rip, no.

«Не лезь в отбойное течение, не потеряйся», — говорит её рука. Поздно. Я потерялась ещё на третьем такте. Между нами зависает одно старое, незакрытое. Когда-то она обещала позвонить. И не позвонила.

I know I said I'd call, I never did, no.

Я это помню — носила в себе, как камешек в кроссовке, всю дорогу. Сейчас, в этом замедлении, оно всплывает немым укором. Она ловит мой взгляд и читает по нему: ты не позвонила. И отвечает глазами. Без вины, спокойно: знаю. И улыбается уголком рта.

Swim, swim now.

За эту улыбку я бы её утопила. И утонула бы следом. Part VI. Затягивание Она впечатывает меня в себя и это команда: сейчас. Не смей останавливаться. Вода смыкается над головой.

I can take you even though I've never been there.

Её тело движется волнами — бёдра, прилив. Откат, снова прилив. Каждое движение разбивается о меня и тут же собирается заново.

The tide has currently been thrashing around me again and again, yeah.

Снова и снова, упрямо, по кругу. Я больше не различаю, где мои рёбра, где её ладони, где бас, где сердце. Всё одно течение. И где-то на дне я наконец признаюсь. Не вслух — уговор цел, уговор священен. А внутри, где меня никто не услышит: And I've been drowning for a minute, your body keeps pulling me in, girl. Я тону уже целую вечность. И ты тянешь меня глубже, а я не хочу обратно. Это не борьба. Это капитуляция. Я перестаю грести. Я разрешаю воде войти. Part VII. Выныривание

The water's getting colder, let me in your ocean, swim.

Out in California, I've been forward stroking, swim.

So hard to ignore ya', keep your body open, swim.

Музыка обрывается на полуслове. Тишина после баса — оглушительная, в ушах звенит на той же ноте, на которой только что плыло всё тело. Я стою неподвижно и всё ещё плыву. Эхо не отпускает. Пот остывает на коже и до меня доходит: мне холодно. В этой бане — холодно. Вода и правда стала ледяной, как и обещала. Саша разжимает пальцы на моей талии. Медленно, сустав за суставом, будто выпускает пойманную рыбу обратно в реку. Последнее, что говорит её рука, прежде чем оторваться: останься открытой. Не про секс. Про доверие. Про — живи. Мы стоим в центре танцпола, двое. Мокрые насквозь, грудь ходит ходуном. Чёлка прилипла к её виску, фиолетовая прядь — к моей шее. Очки сползли и впервые за весь трек я вижу её глаза целиком, без синего фильтра. Она смотрит так, будто всё это время знала, чем кончится. Я же говорила. Я не могу выдавить ни звука. Уговор выполнен идеально: ни слова о том, что между нами. Но всё уже сказано. Телом. На полную громкость.