Потанцуем?

Зал сиял, словно волшебная шкатулка, — сотни мерцающих свечей парили под потолком, отражаясь в хрустальных люстрах, а вокруг сцены пульсировали мягкие волны света, синхронные с ритмом музыки. Огромная ёлка в центре, увешанная серебряными шарами и ледяными гирляндами, искрилась и переливалась, будто её украсили самой зимней магией. Гости кружились в идеально подобранных нарядах — бархат, шёлк, струящиеся мантии — каждый старался выглядеть безупречно. Прошло три часа. Святочный бал давно перестал быть чопорным: песни сменялись зажигательными танцами, кто-то уже разбил вазу в углу, кто-то пытался станцевать румбу на столах, а старшеклассники, как всегда, умудрились протащить водку в пакетах из-под сока, так что атмосфера стала по-настоящему тёплой. Гарри и Рон сидели у самого края зала, прислонившись к колонне, и наблюдали за мельтешением огней. Рон, заметно раскрасневшийся, лениво крутил в пальцах пустой стакан и тихо хихикал, кивая в сторону танцпола: — Ты только глянь на неё. Гермиона с Крамом — она же выглядит так, будто его дрессирует... Гарри фыркнул, прикрыв рот ладонью, но тут же подавился смехом, увидев, как Крам наступил на ногу своей партнёрше. — Бедный Крам. Она ему ещё теорию танца прочитает, — хмыкнул Гарри, отпивая из своего бокала. Они так увлеклись обсуждением, пересыпая речь нелепыми шутками и пьяными комплиментами в адрес проходящих мимо когтевранок, что даже не заметили, как перед ними выросла высокая тёмная фигура. — Мистер Поттер. Мистер Уизли. — Металлический, холодный голос будто разрезал воздух, заставляя обоих вздрогнуть. Гарри медленно поднял голову. Северус Снейп, как всегда, в безупречной чёрной мантии, стоял перед ними, скрестив руки на груди, и смотрел сверху вниз с выражением, которое трудно было назвать иначе как «хищное любопытство». — Профессор, — выдохнул Гарри, чувствуя, как остатки алкоголя испаряются от одного только этого взгляда. Он попытался улыбнуться, но вышло кривовато. — Святочный бал, настроение просто хорошее. Вы что-то хотели? — Да, мистер Поттер. Хотел. — Снейп чуть склонил голову, и в его глазах мелькнула тень, похожая на усмешку. Затем он медленно, почти театрально, протянул свою длинную бледную ладонь, развернув её ладонью вверх. — Потанцуем? У Рона отвисла челюсть. Гарри застыл с полуоткрытым ртом, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Сердце пропустило удар. — Профессор Снейп... С чего вдруг? — выговорил Гарри, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и нервно сглотнул. Он даже поставил бокал, будто это могло его спасти. Северус сощурился, сверкнув тёмной глубиной глаз, и едва слышно фыркнул, но руку не убрал. — Я предлагаю только один раз. — В его тоне не было просьбы. Только требование, подкреплённое абсолютной уверенностью. Гарри бросил взгляд на Рона — тот был бледнее мела и только беззвучно шевелил губами, будто пытаясь сказать «не надо». Но Гарри уже понял: спорить бесполезно. Он медленно, будто в трансе, вложил свою ладонь в руку Снейпа. Та сомкнулась мгновенно — сухая, крепкая, с длинными пальцами, сжимающими его запястье с лёгкой сталью. Они двинулись через толпу. Гарри чувствовал, как на него оборачиваются, как шепчутся, но Снейп шёл так уверенно, что все расступались сами собой, освобождая пространство. В центре зала Северус развернулся, не отпуская руки. Другой рукой он мягко, но настойчиво обхватил талию Гарри, притягивая ближе, и вскинул их сцепленные ладони вверх — в идеальную танцевальную стойку. Гарри чувствовал жар чужого тела сквозь тонкую ткань мантии, слышал пряный запах зелья и старого пергамента, исходящий от профессора. Колонки заиграли вальс, но Снейп, чуть склонив голову к самому уху Гарри, начал тихо, почти неслышно, напевать мелодию сам — глубокий, бархатный голос, скользящий по нотам, как пальцы по струнам. Их тела плавно двинулись в первый круг. Один шаг — и Гарри почувствовал, как его ведёт невидимая сила. Второй — и он забыл, где находится. Снейп кружил его с лёгкостью, от которой захватывало дух, каждый поворот был точным, каждое движение — выверенным до миллиметра. Они скользили по паркету, как две тени, и Гарри поймал себя на том, что ему не хочется, чтобы это заканчивалось. Гарри позволил себе расслабиться в руках Снейпа, чувствуя, как уверенно его ведут по паркету. Он поймал себя на том, что рассматривает профессора вблизи — резкие скулы, длинные ресницы, тени под глазами, которые при свете свечей казались почти драматичными. — Профессор, вы отлично танцуете, — заметил юноша с лёгкой, почти невинной улыбкой, в которой, однако, мелькнула знакомая поттеровская дерзость. Снейп дёрнул плечом, будто отмахиваясь от назойливой мухи, но его пальцы на талии Гарри слегка напряглись. — Замолчите, Поттер. Просто молчите. — Процедил Северус, и в этот момент, даже сквозь полумрак и мерцание свечей, Гарри заметил, как лёгкий, едва уловимый румянец тронул бледные скулы профессора. Он бы сошёл за блик от люстры, если бы не лёгкая испарина на висках Снейпа и то, как он дёрнул головой, убирая прядь волос за ухо — жест, совершенно не свойственный обычно неподвижной статуе декана Слизерина. — А что такое? Вы смущены, профессор? — Хихикнул Гарри, чувствуя, как в груди разливается тёплое, почти озорное удовольствие. Он на миг прикрыл глаза, а когда открыл, наклонился чуть ближе и осмелился сократить последнее расстояние, прижимаясь к Снейпу грудью. Сквозь ткань мантии он чувствовал, как часто бьётся сердце профессора — и от этого собственное сердце сделало кульбит. Их лица оказались опасно близко. Гарри видел каждую морщинку у глаз Северуса, слышал его прерывистое дыхание, чувствовал пряный запах зелья, смешанный с чем-то древесным и чуть горьковатым, как старый чай. — Поттер, ради всего святого, помолчите всего пять минут. — Снейп говорил сквозь зубы, но его голос дрогнул, потеряв привычную сталь. Он сжал ладонь Гарри чуть крепче, будто боялся, что тот вырвется, и в этом жесте было что-то отчаянное, почти умоляющее. Гарри опустил взгляд, и его губы сами собой растянулись в мягкую, понимающую улыбку. Он замолчал, но его пальцы чуть погладили костяшки Снейпа в ответ. Они кружились в тишине, нарушаемой только музыкой и дыханием, и Гарри вдруг понял, что это молчание говорит гораздо громче любых слов.