Пророк?

До двери в мастерскую было не больше трёх шагов. Такемичи остановился. Не потому, что устал. И не потому, что сомневался в дороге. Просто дальше ноги отказывались идти. Перед ним тянулась самая обычная улица. Ничем не примечательные дома, припаркованные велосипеды, развешанное на балконах бельё, лениво качавшееся под тёплым августовским ветром. Из открытых окон доносились голоса домохозяек, детский смех, негромкий шум телевизоров. Такемичи медленно поднял взгляд. Перед ним находилась мастерская семьи Сано. Ещё несколько шагов. Всего несколько секунд и... Он шумно выдохнул и вновь попытался заставить себя сделать шаг. Не получилось. Ноги словно приросли к земле. «Ну же...» Тело не слушалось. Сколько раз он представлял этот момент пока бежал? Десятки? Сотни? Он столько раз думал о том, что сделал бы, получив возможность увидеть Шиничиро живым. В своих фантазиях он так и не смог создать картинку того, что же случится если они увидятся. А теперь... Он прямо в нескольких шагах от него. Теперь между ними оставалось меньше сотни метров. И Такемичи было страшно. По-настоящему страшно. Не так, как перед дракой. Не так, как перед собственной смертью. Это был совсем другой страх. Страх надежды. Третей, самой непостоянной и опасной его спутнице. Пока Шиничиро оставался лишь воспоминанием, фотографией на алтаре и именем, высеченным в памяти десятков людей, его уже невозможно было потерять снова. Но если он действительно жив... Если сейчас Такемичи увидит его своими глазами... Значит, история начнётся заново. А вместе с ней вернётся и возможность вновь всё разрушить. Эта мысль сдавила грудь сильнее любой боли. Он медленно опустился на корточки, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене ближайшего дома. Дрожащие пальцы привычно потянулись к ладоням. Ногти впились в уже повреждённую кожу. Совсем слегка. Такемичи тут же одёрнул себя. Хватит. Он и так успел оставить на собственных руках слишком много следов. Перед глазами вновь вспыхнуло воспоминание. Холодная комната. Его комната. Кожа, расходящаяся под ними тонкими алыми полосами. Слёзы, застилающие взгляд. Он стиснул зубы. Нет. Это было сегодня. Для него — всего несколько часов назад. А для всего остального мира этого никогда не происходило. Такемичи поднял голову. Из-за угла донёсся громкий смех. Живой. Искренний. Настолько заразительный, что кто-то рассмеялся в ответ. Потом послышался металлический лязг. — Да чтоб тебя! Раздался чей-то недовольный голос. Следом — ещё более громкий смех. — Я же говорил, что уронишь! — Заткнись Вака! Лучше помоги! — Ага, сейчас. Ещё пять минут посмеюсь. Такемичи застыл. Голос. Он снова услышал его. Тёплый. Добрый. Совсем не похожий на тот, каким представлялся по рассказам Майки. Не голос легенды. Не голос главы Чёрных Драконов. Не голос человека, которого уважал весь преступный мир. Это был голос обычного двадцатитрёхлетнего парня. Живого. Сердце болезненно сжалось. Такемичи почувствовал, как к глазам вновь подступают слёзы. Он не имел права. Не сейчас. Не здесь. Медленно поднявшись на ноги, он сделал несколько осторожных шагов вперёд. Шаг. Ещё один. И мастерская наконец показалась перед глазами изнутри. Самая обычная мастерская. Потёртая вывеска. Старый бетонный пол. Разобранные мотоциклы. Инструменты, разбросанные по верстакам. И запах. Густой запах машинного масла, бензина и горячего металла. Такемичи невольно закрыл глаза. Этот запах... Он почему-то казался удивительно правильным. Живым. Будто сама мастерская дышала. Он осторожно выглянул из-за стены. И увидел его. Точнее... Сначала он увидел только ноги. Кто-то лежал под мотоциклом, негромко ворча себе под нос. Из-под днища торчали длинные ноги в потёртых джинсах. Рядом валялся разводной ключ. — Ну где ты опять застрял... — пробормотал незнакомый голос. — Не беси меня, а... Такемичи замер. Дыхание оборвалось. Он смотрел на человека, лица которого ещё даже не видел. И не мог заставить себя сделать следующий шаг. Потому что прекрасно понимал. Стоит ему выйти из-за угла... И пути назад уже не будет. Такемичи задрожал. Он не видел лица человека, лежавшего под мотоциклом, лишь длинные ноги в потёртых джинсах, выглядывающие из-под рамы, да испачканные в машинном масле руки, время от времени появлявшиеся из-под корпуса. Из мастерской доносилось недовольное ворчание. — Да вылезай уже... — Я знаю, что ты там есть. — И я знаю, что ты специально издеваешься. В ответ раздался негромкий смешок. — Шин, может, проблема всё-таки не в мотоцикле? Голос был спокойным, чуть ленивым. Такемичи медленно перевёл взгляд. На одном из верстаков, покачивая ногой, сидел светловолосый парень в свободной белой футболке. Он лениво крутил в пальцах гаечный ключ, наблюдая за происходящим с таким видом, словно происходящее развлекало его уже далеко не первый час. Вакаса Имауши. Такемичи узнал его, судя описанию Наото из будущего. Тот намного моложе, чем в будущем. Без привычной холодной отстранённости, появившейся спустя годы. Живой. Спокойный. Совсем ещё не сломленный временем и смертью друга. — Очень смешно, — пробурчал Шиничиро из-под мотоцикла. — Вместо того чтобы помочь, сидит и умничает. — А ты просил помочь? — Сейчас прошу. — Поздно. — Вака. — М? — Ты ужасный друг. — Зато честный и имеющий девушек. —Вака! В мастерской раздался смех. Такемичи замер. Обычный разговор. Обычные подколы. Ничего особенного. Но именно это заставило сердце болезненно сжаться. Он столько раз слышал рассказы о легендарном поколении. О сильнейших. О людях, которых уважали даже самые опасные банды. Но сейчас... Перед ним были не легенды. Два молодых парня, спорящих из-за заклинившего болта. И почему-то именно это оказалось самым тяжёлым. Вака первым заметил движение у ворот. Он лениво повернул голову. Прищурился. — Шин. — М? — Кажется, у нас гость. Из-под мотоцикла послышалось недовольное: — Если это опять клиент без денег, скажи, что меня нет. — Не-а. — Тогда кто? — Сам посмотри. Несколько секунд ничего не происходило. Потом из-под мотоцикла показалась испачканная маслом рука. Следом плечо. И наконец сам Шиничиро, недовольно щурясь от яркого солнца, выбрался наружу. Он откинул назад пряди чёрных волос, машинально вытер испачканные ладони о старую тряпку и только после этого поднял взгляд. Их глаза встретились. Время словно остановилось. Такемичи смотрел не мигая. Он узнал бы это лицо среди миллионов. Не потому, что видел его сотни раз. Наоборот. Никогда. Несколько старых фотографий. Портрет на поминках. Воспоминания Майки. Рассказы Дракена. Слова Баджи. Он столько лет собирал образ Шиничиро по кусочкам, что сейчас собственный разум отказывался принимать увиденное. Перед ним действительно стоял он. Живой. Улыбающийся. Совершенно не похожий на человека, чья судьба уже была предрешена. Шиничиро вопросительно наклонил голову. — Привет. Улыбка была такой естественной, будто они уже давно были знакомы. — Ты чего там стоишь? Заходи. Такемичи открыл рот. Но ни звука не смог произнести. Все слова исчезли. Растворились. Осталось только одно чувство. Он здесь лишний. Это не его время. Не сейчас. Не в этот раз. ... Несколько секунд никто не произносил ни слова. Шиничиро продолжал с лёгкой улыбкой смотреть на мальчика, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Но её не последовало. Такемичи словно забыл, как дышать. Его пальцы едва заметно дрожали, а взгляд... взгляд был прикован только к одному человеку. Будто стоило отвернуться хоть на мгновение — и тот исчезнет. Шиничиро неловко почесал затылок. — Эм... Всё нормально? Никакого ответа. Только едва слышный судорожный вдох. Вакаса молча наблюдал за происходящим, лениво опираясь плечом о верстак. Он не вмешивался. Лишь внимательно следил за выражением лица незнакомого мальчишки. Странный. Очень странный. Нет, не потому что молчит. И даже не потому, что плакал. Вакаса за свою жизнь видел достаточно детей, чтобы понимать: кто-то застенчив, кто-то напуган, кто-то просто не любит разговаривать с незнакомцами. Но этот... Смотрел иначе. Словно перед ним стоял человек, которого он уже однажды потерял. От этой мысли Вакаса сам едва заметно нахмурился. «Будто привидение увидел...» Шиничиро сделал осторожный шаг вперёд. Совсем медленно, чтобы не спугнуть ребёнка. — Эй... Всё правда в порядке? Только тогда Такемичи словно очнулся. Он поспешно отвёл взгляд, несколько раз быстро моргнул, будто прогоняя подступившие слёзы, и глубоко поклонился. — Простите... Голос дрогнул. — Я... я просто... Но продолжить он не смог. Слова застряли где-то в горле. Шиничиро переглянулся с Вакой. Тот едва заметно пожал плечами. Мол, не дави. Пускай сам решит, что сказать. И Шиничиро понял без слов. Он снова улыбнулся — мягко, так, как умеют улыбаться только люди, рядом с которыми становится спокойно. — Ничего страшного. Не торопись. Эти четыре слова неожиданно ударили Такемичи сильнее любой пули. «Не торопись.» Когда ему в последний раз такое говорили? Он уже и не помнил. Всю свою жизнь он только и делал, что бежал. В будущее. В прошлое. К очередной трагедии. К очередной смерти. А сейчас... Впервые за очень долгое время кто-то сказал ему, что можно не спешить. И именно в этот момент по щекам Такемичи беззвучно скатились первые слёзы. Слёзы появились так неожиданно, что Такемичи сам этого не заметил. Лишь почувствовал, как что-то тёплое медленно скользнуло по щеке. Чёрт... Только не сейчас. Не перед ним. Он поспешно поднял руку, торопливо вытирая лицо рукавом футболки, и тут же сделал шаг назад. Инстинктивно. Словно пытался увеличить расстояние между собой и человеком, которого больше всего хотел увидеть. — Простите... — голос предательски дрогнул. — Я... не хотел... Не хотел что? Заплакать? Прийти? Увидеть его? Он и сам уже не понимал. Шиничиро не сделал ни шага вперёд. Он видел, что мальчик отступил не потому, что испугался именно его. Нет. Он будто вообще не привык отступать. Это было... странно. Неправильная мысль, смотря на этого ребенка. Но уверенная, настолько, что вбивается в голову не хуже клеща. Шиничиро медленно опустился на корточки, чтобы не нависать над ребёнком, и, опершись локтями о колени, улыбнулся своей привычной, открытой улыбкой. — Слушай, — негромко произнёс он. — Ты никому не помешал. Такемичи поднял на него покрасневшие глаза. Шиничиро добрый. Добрый и наивный. — Правда. — И плакать тоже не запрещено. В мастерской повисла тишина. Даже Вакаса перестал лениво покручивать в руках гаечный ключ. Он молча наблюдал. Не вмешивался. Потому что чувствовал — сейчас любое лишнее слово только разрушит то хрупкое спокойствие, которое Шиничиро ещё даже не успел построить. Такемичи смотрел на него так, словно не понимал смысла сказанного. Будто эти слова были ему чужды. Шиничиро слегка склонил голову набок. — Знаешь... иногда становится слишком тяжело. И это нормально. Не нужно постоянно делать вид, что всё хорошо. Эти слова больно кольнули прямо в сердце. Если бы всё было настолько просто... Если бы он мог рассказать. Сказать, что совсем недавно умер. Что собственными глазами видел тело Майки. Что сам он истёк кровью на полу заброшенного кинотеатра. Что проснулся ребёнком за двенадцать дней до трагедии. Он бы рассказал. Наверное. Но никому нельзя это знать. Да и не должны. Это его ноша. Только его. Поэтому Такемичи лишь крепче сжал край собственной футболки. Настолько сильно, что побелели костяшки пальцев. Шиничиро заметил это движение. И только сейчас вновь увидел его руки. Тонкие. Маленькие. Кожа на тыльной стороне ладоней была исполосована десятками неглубоких царапин. Свежие пересекались с почти зажившими. Некоторые ещё оставались красными. Будто их совсем недавно снова потревожили. Шиничиро ничего не сказал. Но внутри неприятно кольнуло. Это были не случайные ссадины. Слишком однообразные. Слишком... Будто мальчик сам причинял себе боль, даже не замечая этого. Он не стал спрашивать. Почему? Не сейчас. Испугает. Вместо этого Шиничиро медленно поднялся и, словно между прочим, улыбнулся. — Кстати... меня Шиничиро зовут. Он ткнул большим пальцем себе в грудь. — А этот молчун, который делает вид, что ему всё равно, — Вакаса. — Я всё слышу, — лениво отозвался Вакаса. — Вот и отлично. Шиничиро тихо усмехнулся, снова посмотрев на Такемичи. — А тебя как зовут? На этот раз пауза длилась недолго. — ...Такемичи. Почти шёпотом. Но достаточно отчётливо. Шиничиро улыбнулся ещё шире. — Такемичи, значит. Красивое имя. От этих слов сердце болезненно сжалось. Шиничиро произнёс его имя так легко. Так естественно. Будто они были знакомы уже очень давно. И именно в этот момент Такемичи понял, что ему становится опасно находиться здесь ещё хоть немного. Потому что ещё немного, и появится ещё кто-то, кто окончательно сломает его. Из мыслей Такемичи вывел голос Сано. — Приятно познакомиться. Он протянул испачканную в машинном масле ладонь и тут же виновато рассмеялся. — А, точно... Посмотрел на собственную руку, хмыкнул и вытер её о старую ветошь, лежавшую на верстаке. — Теперь можно. Рукопожатие. Такое простое действие. Для любого другого человека оно не значило бы ровным счётом ничего. Но не для него. Перед глазами на мгновение вспыхнула совсем другая картина. Кровь. Разбитый пол заброшенного кинотеатра. Холод. Тяжёлое дыхание Майки. Собственные руки, покрытые кровью. Помнил, как они становились всё холоднее. А сейчас... Перед ним стояла живая, тёплая ладонь человека, которого уже давно не должно было быть в этом мире. Такемичи осторожно протянул свою. Их пальцы соприкоснулись. Тёплая. Живая. Настоящая. Он сам не заметил, как едва ощутимо сжал чужую ладонь сильнее, чем собирался. Будто хотел убедиться. Это не сон. Не галлюцинация. Не последняя фантазия умирающего сознания. Шиничиро удивлённо моргнул, но руки не убрал. Лишь чуть мягче улыбнулся. — Крепкое рукопожатие. Такемичи резко опомнился. — П-простите... Он поспешно отпустил руку и виновато опустил голову. — Всё нормально, — тихо рассмеялся Шиничиро. — Просто не ожидал. Вакаса, до этого молча наблюдавший за происходящим, едва заметно прищурился. Снова. Этот ребёнок... Он смотрел на Шиничиро не как на человека, с которым только что познакомился. И не как на кумира, как изначально думал Вакаса. В его взгляде было что-то другое. Что-то настолько тяжёлое, что Вакаса не мог подобрать подходящих слов. Словно мальчик проверял... Не исчезнет ли тот, если отпустит руку. Эта мысль показалась настолько странной, что Вакаса тут же мысленно отмахнулся от неё. «Чего только в голову не лезет...» Шиничиро тем временем уже снова улыбался. — Ну, раз познакомились, то теперь официально не считается, что ты чужой. Такемичи непонимающе поднял голову. — Чего? — Теперь можешь заходить, если захочешь. Без приглашения. Я всё равно почти каждый день здесь торчу. — А если меня не будет, — лениво добавил Вакаса, — значит, он опять где-нибудь пытается произвести впечатление на девушку. — Эй! — Что? — Не при ребёнке же! — Да брось, все знают про твоё невезение на любовном фронте. Шиничиро схватился за грудь. — Вот поэтому ты и один. — Нет, поэтому один ты. — Неправда. — Правда. Такемичи невольно перевёл взгляд с одного на другого. Они спорили так легко. Без злости. Без желания задеть. Наверно?. Просто потому, что привыкли. Уголки его губ едва заметно дрогнули. Совсем немного. Настолько, что он сам этого не заметил. Но заметил Шиничиро. И заметил Вакаса. Оба одновременно замолчали. Шиничиро улыбнулся ещё шире. — Во-о-от. — Уже лучше. Такемичи непонимающе моргнул. — Что... лучше? — Улыбка. Она тебе идёт намного больше, чем слёзы. Сердце пропустило удар. Он... Улыбнулся. Он уже и не помнил, когда делал это искренне. Не потому, что нужно поддержать других. Не потому, что нельзя показывать страх. А просто... Потому что ему стало тепло. Именно это осознание испугало его сильнее всего. Нет. Так нельзя. Он слишком быстро расслабляется. Слишком быстро начинает привыкать. А это... Самая опасная ошибка, которую он только может совершить. Такемичи поспешно опустил взгляд. Нет. Это пугало. Гораздо сильнее, чем собственные слёзы. Он сделал маленький шаг назад. — Мне... наверное, уже пора. Слова прозвучали почти шёпотом. Шиничиро несколько секунд молча смотрел на него. Не пытаясь остановить. Не задавая вопросов. Лишь внимательно разглядывая мальчишку перед собой. Тот постоянно держал плечи чуть приподнятыми, словно неосознанно ожидал, что в любой момент придётся защищаться. Даже сейчас, собираясь уйти, он не повернулся к двери полностью. Остался стоять вполоборота. Будто боялся отвернуться. Шиничиро не понимал почему, но от этого зрелища внутри что-то неприятно сжалось. Так дети себя вести не должны. — Конечно, — наконец мягко ответил он. — Не буду задерживать. Такемичи едва заметно кивнул. Развернулся. Сделал шаг к выходу. Потом второй. Колокольчик над дверью негромко звякнул. И в этот момент Шиничиро вдруг понял, что совершенно не хочет отпускать этого странного мальчишку. Что это станет его ошибкой. Не потому, что тот выглядел жалким. Совсем нет. Наоборот. Было ощущение, будто ребёнок изо всех сил старается справиться со всем самостоятельно. И именно это тревожило больше всего. В груди появилось странное чувство. Тихое. Навязчивое. Такое, которое невозможно объяснить самому себе. «Останови его.» Мысль возникла сама собой. Без причины. Без логики. Шиничиро нахмурился. «Зачем?» Он ведь даже не знает этого мальчика. Возможно, тот просто случайно заглянул в мастерскую. Возможно, завтра уже забудет об этой встрече. Тогда почему... Почему кажется, что если сейчас позволить ему уйти, то они больше никогда не увидятся? — Такемичи! Имя сорвалось с губ быстрее, чем он успел подумать. Мальчик остановился. Очень медленно обернулся. В его глазах не было раздражения. Лишь нарастающая паника. Шиничиро неожиданно растерялся. Он окликнул его... Но совершенно не придумал зачем. Несколько секунд прошли в неловком молчании. Даже Вакаса перестал делать вид, что занят инструментами, с любопытством и настороженностью наблюдая за ними. — Эм... Шиничиро неловко почесал затылок. — Ты... это... Он тихо усмехнулся собственной растерянности. — Забыл спросить. Ты далеко живёшь? Такемичи замер. Вопрос был самым обычным. Любой взрослый мог бы его задать. Но для него он прозвучал неожиданно. — Да... — тихо ответил Такемичи. — Не очень. — Пешком? — Угу. Шиничиро кивнул, словно что-то для себя отметил. — Тогда хорошо. Он снова улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой почему-то становилось теплее, но Такемичи испытал холод. — Только смотри под ноги. А то улицы после вчерашнего дождя ещё местами скользкие. Береги себя, ладно? ... Береги себя. Такемичи почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Тот кому нужно действительно беречь себя был не Такемичи. Он медленно кивнул. — Хорошо. Пообещал. Хотя прекрасно понимал, что, скорее всего, не сможет сдержать это обещание. Потому что совсем скоро начнётся борьба со временем. Борьба за чужие жизни. И в этой борьбе он снова поставит свою жизнь након. Но сейчас... Сейчас ему очень хотелось хотя бы ненадолго насладиться мыслью. Самой простой, но приятной. Все живы.